Введение в философию. Джентиле. Введение в философию. Книга Введение в философию
![]()
|
Итак, диалектика помысленного и диалектика мышления — та диалектика мышления, проблема которой ставится начиная с Фихте; но именно Гегель первый столкнулся с полным осознанием необходимости новой логики, которую следует противопоставить аристотелевской аналитике, т.е. как логике платонизма, так и всей античной философии. Гегель поставил перед собой проблему, но не разрешил ее, потому что, начиная с первых категорий (бытие, ничто, становление), он позволил ускользнуть от себя абсолютной субъективности мышления и трактовал свою логику как движение идей, которые мыслят себя и поэтому должны определяться. Абсурдное движение, потому что идеи мыслятся, т.е. определяются, поскольку они замыкаются в кругу своих границ и остаются неподвижными. Именно по этой причине платоновские идеи — хотя они и связаны все между собой, и поэтому обязывают субъективную мысль, которая хотела бы помыслить одну из них, мыслить также и все другие и двигаться в силу этого от одной к другой без передышки — остаются неподвижными, как стадион, по которому бегут атлеты. Они остаются неподвижными, и они суть абстрактный логос, который нужно привести к реальной, актуальной мысли. Она существует, поскольку ее нет, и никогда не остается неподвижной, но всегда движется; и определяется и отражается в определенном объекте, чтобы снова и снова определять как-то иначе, все более сообразно с беспрерывной потребностью, в удовлетворении которой состоит ее реализация. Мысль является диалектической в силу этого своего становления, которое не помышленное единство бытия и небытия, не понятие, в коем отождествляется понятие бытия и противоположное понятие небытия, но реализованное единство самого бытия мысли с его реальным небытием. Хотя мы и можем определить понятие этого единства, но наше определение не образ или логический дубликат реальности, трансцендентной по отношению к логическому акту: оно тождественно и едино с этим актом [1]. 1 См. две моих статьи в кн. «Реформа гегелевской диалектики» (Gentile G. La riforma della dialettica hegeliana. 2-a ed. Messina: Principato, 1923. P. 1-74 и 209-240). 9. РЕЛИГИОЗНЫЙ ХАРАКТЕР ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ В диалектичности мысли — ответ на тысячи скептических сомнений и на тысячи тревожных вопросов, которые возникают из опыта и из противоречий жизни — противоречий между человеком и природой, жизнью и смертью, идеалом и действительностью, наслаждением и болью, наукой и тайной, добром и злом и т. д.; на все старые проблемы, которые были мукой как религиозного сознания, так и моральной жизни всех людей, как заботой теодицеи, так и крестом философии. Актуалистическая концепция — спиритуалистическая и глубоко религиозная концепция, хотя ее религиозность не может удовлетворить того, кто привык понимать божественное как абстрактное трансцендентное или смешивать акт мысли с простым фактом опыта. Но последовательная религиозная концепция мира должна быть оптимистической, не отрицая скорбь, зло и заблуждение; она должна быть идеалистической, не упраздняя действительность со всеми ее недостатками; она должна быть спиритуалистической, не закрывая глаза на природу и на железные законы ее механизма. Но все философии и все религии, несмотря на всякое идеалистическое и спиритуалистическое усилие, обречены потерпеть крах или для того, чтобы отдаться в руки абсурдному дуализму, или для того, чтобы замкнуться в абстрактном и поэтому неудовлетворительном и, стало быть, абсурдном самом по себе монизме, если они останавливаются на логике тождества, согласно которой противоположности исключают друг друга, и там, где есть бытие, нет небытия, и наоборот. Посредством логики тождества антиномии моральной жизни и религиозного сознания, мира и человека неразрешимы. И нет веры в человеческую свободу, в человеческий разум, в мощь идеала или в милосердие Бога, который мог бы спасти человека — одним словом, поддержать его в его жизни, всей пропитанной, какова она есть, мыслью, являющейся исследованием и сомнением и вечным вопрошением, на которое жизнь оказывается ответом. Являемся мы или не является бессмертными? Существует ли истина для нас? И действительно ли есть в мире место для добродетели? И существует ли Бог, который управляет всем? И стоит ли эта жизнь того, чтобы прожить ее? Эти вопросы всегда вновь и вновь возникают из глубины человеческого сердца, и поэтому люди мыслят и нуждаются в философии, которая побуждает их жить с помощью какого-то ответа. Каждый живущий добывает его себе как может. Но логический, достоверный, обоснованный ответ невозможен, если мысль не удаляется от объектов, которые она раз за разом мыслит и соединяет в железную цепь как систему своего мира, и не направляется на самое себя, где всякая реальность имеет свой корень и откуда поэтому извлекает свою жизнь; где бытие уже не есть, но появляется, не будучи в начале; где знание — постижение, и каждый раз, даже если оно уже известно, — постижение заново; где добро не то, что было сделано и уже существует, но то, что не сделано и поэтому делается; где радость не та, которой насладились, но та, которая рождается из своей противоположности и не останавливается, впадая в монотонность тоски (которая прекращает движение и вызывает смерть), но обновляется и вновь обретается с новой жаждой и новым усилием и поэтому через новые страдания; одним словом, где дух пылает вечно и при сгорании сверкает и искрится, уничтожая всякие тяжелые, инертные и мертвые шлаки. Там сказать: бытие — значит сказать: небытие; там знание — незнание, добро — зло, радость — печаль, обретение — усилие, мир — война, а дух — природа, которая делает себя духом. 10. ТЕЛО И ЕДИНСТВО ПРИРОДЫ Природа, реальная первозданная природа, вечная породительница, о коей говорил Бруно, прежде чем быть такой, какой мы ее схематизируем в пространстве и во времени и анализируем во всех ее формах через опыт и построение интеллекта, является той глубинной природой, с которой мы сталкиваемся в нашем теле и через наше тело — не как с той совокупностью абстракций, на кою, чтобы мыслить ее, расчленяет ее, дробит, распыляет и делает неосязаемой мысль, систематизируя ее в абстрактном логосе, но как с тем, не могущим стать множеством единством, являющимся бесконечным, неистощимым источником всякой множественной реальности, которая развертывается в пространстве и во времени. Она прежде всего то тело, которое каждый из нас в своем самосознании ощущает как первый и нередуцируемый объект самого его сознания: то тело, посредством которого мы чувствуем и приходим к постижению в сознании всякого качества внешних вещей и всякого особенного, которое было дано обнаружить во всем физическом универсуме. Последний ощущают, потому что он находится в связи с нашим телом, являющимся непосредственным и прямым объектом нашего чувствования; но тело находится в этой связи в своей тотальности, не имея возможности мыслить себе ничего в физическом мире, что не было бы коррелятивным всему остальному в этом самом физическом мире. Таким образом, становится очевидным, что наша голова упала бы на землю, если бы не поддерживалась туловищем, а последнее — ногами; но столь же очевидно, что, если уничтожить хотя бы одну песчинку в глубине океана, были бы повреждены не только смежные песчинки, поддерживаемые ею, но в действительности разрушилась бы Вселенная. Мы живем на нашей планете; но эта планета входит в состав системы, вне которой мы не имели бы на Земле того света и того тепла, благодаря которому мы живем на ней. И все содержится в универсуме; и наше тело, как мы его действительно ощущаем, — центр бесконечной окружности, живой элемент живого организма, который присутствует, и действует, и заставляет ощущать себя в каждом из своих элементов. Рассматривать в качестве нашего тела ту единственную часть физической природы, которая находится внутри нашей кожи, — абстракция, аналогичная той, согласно которой, глядя на кисть своей руки, мы можем даже зафиксировать ее, полностью абстрагируясь от руки, с которой она с необходимостью соединена, и поэтому, будучи оторванной от оной, она была бы лишена не только силы, которую она имеет, но и самого своего материального соединения. 11. ДУХОВНОСТЬ ПРИРОДЫ Итак, сказать: «тело» — значит сказать: весь телесный универсум, в котором рождаются и умирают, из которого возникают и в который вновь возвращаются все отдельные живые индивиды. Но что такое тело? Где и как имеют его ощущение и научаются познавать? На что я сказал: в первоначале нашего чувствования, когда мы еще не ощущаем ничего частного, но ощущаем потому, что ощущаем себя (мы — ощущение нас самих, та самость, которая потом будет развиваться, как осознание нас (самосознание)). Там, в первом и изначальном зародыше нашей духовной жизни, есть уже ощущающее начало и что-то, что ощущается (и именно тело есть то, что ощущается). Имеется синтез этих двух элементов, каждый из которых существует благодаря другому, а вместе они реализуют акт ощущения — тот синтез, вне которого было бы тщетно искать как ощущающее начало, так и ощущаемый элемент. 12. ОПЫТ КАК МЕРА РЕАЛЬНОГО Эта изначальная имманентность сущности тела первозданному ядру духа, эта изначальная и фундаментальная духовность и идеальность тела и, стало быть, вообще природы — причина, по которой мысль находит в непосредственном опыте меру существования, свойственную реальности, которая не является абстрактным построением мысли. Не то чтобы мысль имела свою меру вне самой себя, в фантастической внешней реальности, с которой она вступает в отношение посредством чувственного опыта. Мера мысли находится в самой мысли. Но мысль как субъект, самосознание — прежде всего ощущение себя, душа какого-то тела, т.е. тела вообще, природы. И все, что не связано с этим началом мысли и поэтому не реализуется как развитие этого начала, является как бы зданием, которое строится без необходимого фундамента и которое в силу этого обречено рухнуть. Мысль — всегда круг, линия которого удаляется от своей начальной точки лишь для того, чтобы вернуться к ней и замкнуться. Там, где конец не совпадает с началом, моя мысль — не моя мысль. В ней я себя больше не обретаю. Она не обладает ценностью. Она — не истина. Точка, в которой круг мысли замыкается и спаивается, есть Я, которое мыслит и реализуется в мысли; так что та самая мысль, которую оно производит (понятие), является конкретным и действительным существованием самого Я (самопонятия). Поэтому личность каждого человека состоит в его деянии. 13. АКТУАЛЬНОСТЬ ИСТОРИИ КАК САМОСОЗНАНИЯ Не только природа, когда она рассматривается извне и абстрактно, но и сама история стекается вся и выливается в актуальность мыслящей мысли. История — также самопонятие. Она — не сознание, которое человек имеет о деятельности умов, отличных от того, что он осуществляет в своем историческом сознании; или о действиях уже не существующих людей; или о прошлом, являющемся чистой идеальностью, благодаря которой мысль отличает настоящее (которое существует и одно лишь является реальным, значимым и вечным) от того, которое не существует, не имеет значения и поэтому не является настоящим и изгнано из мира вечного (где находится все, что имеет значение с точки зрения духа). История, как и всякая мысль, — осознание себя. И поэтому любая история, как было сказано, является современной историей, поскольку она отражает через представление прошлых событий и страстей проблемы, интересы, склад ума историка и его времени. И так называемые остатки и документы прошлого — элементы культуры, т.е. настоящей интеллектуальной жизни; и они оживляются благодаря интересу, который заставляет их искать, критиковать, истолковывать; и говорят, и стремятся дать знать о себе посредством историографического труда, являющегося актуальной мыслью, которая развертывается, лишь обретая все более тонкое и осмотрительное осознание себя. Мертвые были бы совершенно мертвы и оказались бы вычеркнутыми из картины реальности, являющейся божественной реальностью, если бы они не были для нас живыми, которые говорят о себе самих, вызывая воспоминание о них в своем сердце и воскрешая их в живой атмосфере самого своего духа. 14. КРИТИКА СОЛИПСИЗМА. ГРАНИЦЫ Я И ОТРИЦАНИЕ ЭТИХ ГРАНИЦ Солипсизм ли это? Нет. Я солипсиста — особенное и негативное Я, которое в силу этого может ощущать свое одиночество и невозможность выйти из него. Поэтому солипсист — эгоист. Он отрицает добро, как отрицает истину. Но его Я является негативным, потому что оно тождественно самому себе, т.е. оно вещь, а не дух. Его негативность — негативность атома, который всегда атом, неспособный на какое-то изменение, могущий исключать из себя абсолютно другие атомы и быть ими взаимно исключаемым именно потому, что не имеет силы отрицать сам себя и изменяться. Но диалектика Я, как оно понимается актуализмом, — принцип постепенной бесконечной универсализации самого Я, которое в этом смысле бесконечно и ничего не исключает из себя. Любая граница преодолима для этой внутренней энергии, являющейся самой сущностью мыслящей мысли. Эта энергия отрицает и преодолевает границу, потому что этой границей является то, что она полагает самой себе по мере того, как определяется. Начиная с ощущения себя, благодаря которому, ощущая, Я распадается на два элемента — субъект и объект ощущения (а субъект начинает противопоставлять себя объекту и, следовательно, ограничивать себя им), Я являет свою бесконечную энергию, беспрерывно полагая и отрицая свои границы. Это отрицание — не разрушение. Граница, чтобы быть отрицаемой, как она понимается нами, должна сохраняться; но она должна интериоризироваться в сознании бесконечности субъекта. Любить по-христиански ближнего — значит отрицать других как внешнюю границу нашей личности; однако в силу этого не подавлять личность других, но понимать ее и ощущать как находящуюся внутри самой нашей личности, понятой более глубоко. Таков смысл имманентного превращения абстрактного логоса в конкретный, о котором идет речь в актуалистической Логике. 15. АКТУАЛИЗМ И ХРИСТИАНСТВО И наконец, является ли эта столь радикальная имманентистская философия атеистической философией? Это наиболее настойчивое обвинение, мишенью которого она сделалась со стороны католических мыслителей и традиционалистов, коим не удается дать себе отчет в различии, находящемся в единстве духовного акта. Они — истинные атеисты во граде философии. Потому что если бы действительно было возможно замыслить абсурдное разделение между божественным бытием и человеческим, то всякое отношение между двумя этими сторонами стало бы совершенно невозможным. И я твердо полагаю, что эта позиция данных мыслителей является атеистической и поэтому антихристианской. И в самом деле, я убежден, что христианство со своей главной догмой о Человеко-Боге имеет тот спекулятивный смысл, что в основу необходимого различия между Богом и человеком должно быть положено единство, кое может быть лишь единством духа, который будет человеческим духом, поскольку он дух божественный, и будет божественным духом, поскольку он также дух человеческий. Тот, кто трепещет и боится принять в душу это сознание бесконечной ответственности, коей человек обременяет себя, признавая и ощущая Бога в самом себе, не христианин — если христианство не что иное, как откровение, т.е. более открытое сознание, которое человек обретает относительно собственной духовной природы, — и даже не человек. Я имею в виду: человек, сознающий свою человечность. И как он сможет чувствовать себя свободным и, в силу этого, способным признать и принять долг и постичь истину, — одним словом, войти в царство духа, — если он в глубине своего собственного бытия не чувствует, как собирается и пульсирует история, универсум, бесконечное, все? Мог бы он с помощью ограниченных сил, которыми в любой момент своего существования он фактически обладает, смело идти навстречу, как он все же делает и должен делать, проблеме жизни и смерти, которая предстает перед ним ужасной — со своей непреодолимой силой законов природы? И все же, если он должен жить духовной жизнью, нужно, чтобы он восторжествовал над этим законом — и в мире искусства, как и в мире морали, посредством действия и мысли принял участие в жизни бессмертных вещей, являющихся божественными и вечными. И принял бы участие в них самостоятельно, свободно, поскольку не существует внешней помощи, которая могла бы споспешествовать спонтанной способности духа и которая не была бы желаемой, высокоценимой и поэтому свободно искомой и ставшей столь дорогой помощью. Одним словом, ничто не приходит к нам извне, что было бы полезно для здоровья души, мощи ума, силы воли. И поэтому актуалист не отрицает Бога, но вместе с мистиками и самыми религиозными умами, которые были в мире, повторяет: «Est Deus in nobis»*. 1. ПОЗНАНИЕ И ЧУВСТВО В ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ История психологической категории чувства весьма поучительна. Едва утвержденная при первой систематизации фактов, которые предстают перед внутренним наблюдением, она уже отрицается. И вся история философии — непрерывная мука относительно этого смутного понятия, в котором нуждаются, чтобы дать себе отчет обо всей феноменологии духа, но которое не удается прояснить, определить, оправдать. Уже Платоном и Аристотелем ощущается важность чувства, аффекта, страсти для воли и для действия. Они чувствуют, что без этой пружины, которая подталкивает человека к действию, он оставался бы безучастным зрителем реальности. Чувствуют, что человек должен не только познавать эту реальность, чтобы жить, но и обращать внимание на ее соответствие или несоответствие собственной природе и собственным нуждам: он должен наслаждаться определенным способом существования самой реальности и страдать различными способами, чтобы быть вынужденным действовать и заботиться, насколько от него зависит, о том соответствии, без которого потребности его собственного естества остаются неудовлетворенными и со временем делают невозможным сохранение этого естества. И в самом деле, действие, замечает Аристотель, не однолинейно: оно то следование за, то бегство от. На каком основании осуществлять выбор одного или другого пути? Их различие для действующего субъекта состоит не в самом способе существования вещей, которые следуют или бегут друг за другом, а в их различном отношении к субъекту, собственному сохранению которого они благоприятствуют или препятствуют. Чувство — это тот субъективный элемент, который присоединяется к познанию вещей, и в самом деле изменяющихся в зависимости от своеобразия и неповторимости субъектов; вот почему одна и та же реальность пробуждает в различных душах разные отзвуки, окрашивается в самые разные цвета и, как следствие, порождает бесконечное разнообразие желаний, страхов, надежд, радостей, печалей, которыми человек возбуждается и подталкивается от одного действия к другому и напряженно трудится всю жизнь, чтобы жить лучше или как можно менее плохо. |