ыав. Леонид Сергеевич Васильев История Востока. Том 1
![]()
|
Глава 4Османская империя (Турция)Первые волны тюркоязычных племен в Малой Азии датируются эпохой Великого переселения народов (сер. I тысячелетия н. э.), но в период эффективной власти византийских императоров эти племена достаточно быстро ассимилировались местным населением. Иное положение сложилось здесь в начале II тысячелетия н. э., когда едва выстоявшая под ударами арабов и к тому же ослабленная внутренними распрями Византия уже не могла оказывать активного сопротивления вторжениям извне. В конце XI в. правители сельджукского Румского султаната, потерпев поражение от крестоносцев, перенесли свою столицу в глубь Анатолии, к границам Византии. Тюрки‑огузы, составлявшие этнически господствующее ядро султаната, и постепенно тюркизовавшееся под их воздействием местное население – греки, армяне, частично грузины, персы – вот те компоненты, на основе которых формировалось будущее население Турции и прежде всего сами турки. Впрочем, о формировании турок как этноса надлежит вести речь с определенными оговорками. Население Малой Азии издревле было христианским. Наложение на него мощного пласта тюрок‑мусульман и даже тюркизация части прежнего населения не привели к исчезновению христиан. Напротив, большие группы христианского населения длительное время сосуществовали с тюрко‑исламским этносом, захватившим господствующие позиции. Поэтому турками в широком смысле слова можно с оговорками именовать все население Турции, но собственно турками были лишь представители тюрко‑исламской группы, длительное время численно остававшиеся в меньшинстве. Традиционные нормы ислама и родоплеменные связи сельджукских тюрок во многом определили структуру султаната: слабая власть центра опиралась на немногочисленный аппарат чиновников, преимущественно из персов, частично греков, а периферийные районы находились под контролем влиятельных вассалов‑беев. Центробежные тенденции вели к усилению власти беев, чему способствовали также с трудом подавленное в XIII в. восстание сектантов‑шиитов, а затем вторжение монголов, приведшее в конечном счете к гибели султаната. Из десяти бейликов, на которые он распался, на рубеже XIII–XIV вв. резко усилился и возвысился западный, принадлежавший бею Осману, который с 1299 г. стал полновластным правителем окрепшего Османского эмирата. Отдаленность от монгольского государства ильханов и близость ко все более слабевшей Византии во многом определили политику Османа: откупаясь от монголов небольшой данью, он стал одну за другой присоединять к эмирату малоазиатские провинции Византии. Преемники Османа продолжили его завоевания: сначала была подчинена значительная часть Малой Азии, а затем полем боя стали Балканы. На протяжении второй половины XIV в., особенно после знаменитого сражения на Косовом поле в 1389 г. и разгрома объединенного войска крестоносцев в 1396 г., турки‑османы присоединили к своему государству большую часть Балкан и даже штурмовали Константинополь в 1400 г. Дни Византии были сочтены: в 1453 г. Константинополь был взят штурмом, после чего все византийские территории в Малой Азии и на Балканах оказались под властью Турции. В 1475 г. вассалом турецкого султана стало Крымское ханство и примерно в это же время началось завоевание восточноанатолийских земель, в ходе которого в руки турок попали важнейшие международные торговые пути. Наконец, в 1514 г. туркам удалось одолеть сопротивление их мощного восточного соседа, сефевидского Ирана, результатом чего были присоединение к Турции юго‑восточной части Анатолии и Курдистана и, главное, выход к Арабскому Востоку. В 1516 г. было разгромлено войско мамлюков, а Сирия и Хиджаз с Меккой и Мединой оказались под властью турецкого султана. В 1517 г. турецкой провинцией оказался и Египет, причем духовная власть последнего из проживавших в Каире потомков арабских халифов была окончательно упразднена, вследствие чего сложилось представление (подкрепленное возникшими позже легендами), что султан стал официальным преемником халифа в качестве религиозного вождя правоверных. Не вдаваясь в спор по существу самого факта, необходимо заметить, что после всех завоеваний и окончательного упразднения халифата турецкий султан действительно оказался в глазах правоверных имеющим наивысший политический и религиозный авторитет правителем. И это нельзя считать случайностью. За два с небольшим века малозаметный Османский эмират на глазах всего мира и прежде всего мира ислама, следившего за ним с наиболее пристальным вниманием, превратился в могущественную империю, одну из крупнейших для своего времени. В пределы этой империи, просуществовавшей достаточно долго, были включены почти все земли прежнего халифата (Аравия, Ирак, Магриб, даже часть Закавказья), не говоря уже о заметных новых приобретениях (Балканы, Крым). Могущественная османская Турция стала угрозой для Европы, в том числе и России. Ее флот господствовал в Средиземном море, ее войска не раз штурмовали Вену и совершали набеги на другие европейские города. Внутренняя структура империиУспехи турок в войнах, обеспечивших рост их политического могущества, во многом были обусловлены динамичной системой социальной организации, восходившей к привычным родоплеменным связям кочевников. Так, первоначальной единицей административно‑территориального членения эмирата, а затем и султаната, был санджак (букв. «знамя») во главе с санджак‑беем – главой воинов знамени, т. е. родоплеменного подразделения. Впоследствии родовые связи постепенно ослабевали и отходили на задний план, а воинские и военно‑административные, военно‑территориальные выходили на авансцену. Оседая, вчерашние воины‑кочевники превращались в несущих регулярную воинскую службу кавалеристов‑сипахи, каждый из которых получал за свою службу тимар – условное наследственное владение с правом взимания с земледельческого населения тимара строго определенной суммы, являвшейся частью выплачиваемого этим населением в казну ренты‑налога. Тимар обычно измерялся не количеством земли и не численностью обрабатывавших ее земледельцев, но именно суммой взимавшегося тимариотом годового дохода, за счет которого он должен был кормиться и экипироваться. Право наследования было связано с обязательством наследника служить в армии. Передавать тимар в чужие руки на иных условиях воспрещалось. Как легко заметить, тимар был похож на икта. Но если икта формально не передавался по наследству, хотя фактически легко переходил из рук в руки при условии замещения отцовской должности сыном, то тимар был наследственным владением при соблюдении того же обязательного условия. Если учесть, что тимар не был ни поместьем, ни даже фактическим землевладением, но только правом на определенную сумму налога, то легко прийти к выводу, что такая форма централизованной редистрибуции избыточного продукта производителей не ущемляла интересов государства, тем более что казна и вся система административно‑законодательных регламентов бдительно следили за соблюдением установленной нормы. Тимариоты не должны были превышать своих прав и полномочий. Со временем, по мере расширения количества захваченных османами земель и увеличения числа обрабатывавших эти земли крестьян, как правило, не турок, чаще всего немусульман‑райя, стали появляться тимары более крупных размеров, с дохода от которых их владелец был обязан выставлять несколько ведомых им и экипированных за его счет воинов‑сипахи. Появились и еще более крупные пожалования того же типа – зеаметы. Их владельцами‑займами были командиры отрядов воинов‑сипахи. Ни займы, ни тимариоты сами хозяйства обычно не вели; его вели крестьяне‑райя. Если же воин, вчерашний кочевник, все‑таки хотел завести земледельческое хозяйство, он имел право получить в рамках своего тимара или зеамета надел‑чифтлик, равный обычному райятскому чифтлику, не более того. Тимариоты и займы составляли основу военной силы Турции. Но были и другие ее части. Во‑первых, это воинские ополчения особой категории: командиры здесь были из тимариотов, а рядовые – воины‑аскери, освобожденные от налогов и, наподобие катиа времен арабских халифатов, несшие за это военную службу. Во‑вторых, немаловажной и со временем все возраставшей по значению частью военной силы страны были янычары, воины‑гвардейцы, рекрутировавшиеся из райя или, наподобие арабских гулямов‑мамлюков, из числа иноплеменных мальчиков‑рабов (девширме), воспитывавшихся при султанском дворе в специальных школах‑казармах, которые находились под опекой дервишей из влиятельного суфийского ордена Бекташи. Военно‑ленная система условно‑наследственного землевладения оказалась весьма удачной основой для османской Турции. Земель и обрабатывавших ее крестьян было достаточно, доходы казны все время возрастали за счет завоеваний и присоединения новых земель, не говоря уже о военной добыче, развивавшейся торговле и процветавших городах. За счет только что описанной и в целом неплохо продуманной системы централизованной редистрибуции всех доходов существовал эффективный военный аппарат, обеспечивавший могущество империи. Легитимизация власти султана в начале XVI в. в связи с ликвидацией халифата как института тоже сделала свое дело: турецкий султан для правоверных оказался практически высшим духовным авторитетом, наместником Аллаха на земле. По мере роста империи ее внутренняя структура усложнялась, особенно вследствие присоединения к османской Турции областей с иными структурными основами (Балканы). Менялась и внутренняя система управления. Так, по мере усложнения администрации в империи появилась немалая прослойка гражданских чиновников, которые были приравнены к воинам‑аскери (люди меча и люди пера – два разряда аскери) и получили право на служебные наделы типа все тех же тимаров. Кроме того, в стране появился влиятельный слой высших должностных лиц из числа сановников и султанской родни. Эти люди наделялись крупными земельными владениями – хассами и арпалыками. Хассы и арпалыки представляли собой территории, обладавшие налоговым иммунитетом: вся сумма налогов, взимавшихся с земледельцев этих районов, целиком шла их владельцам. Это давало возможность для большей, чем в тимарах со строго фиксированной суммой дохода, эксплуатации производителя, тем более что сами владельцы обычно взиманием налогов не занимались, доверяя это хлопотное дело посредникам‑откупщикам, мультазимам. Мультазимы же выжимали из крестьян‑райя все, что можно было. Но зато владения типа хассов и арпалыков не были наследственными. Иными словами, государство как институт сохраняло за собой повседневный строгий контроль за положением дел в тимарах и не упускало из сферы своего внимания ситуацию в хассах и арпалыках. Естественно, для столь строгого централизованного контроля нужен был эффективный государственный аппарат. В османской Турции этот аппарат, как и вся система администрации, вся внутренняя структура империи, был очень близок к тому классическому эталону, который соответствует генеральной схеме командно‑административной структуры традиционного Востока, включая институты власти‑собственности и централизованной редистрибуции. Все земли империи считались государственными, а распоряжался ими от имени султана аппарат власти. На завоеванных территориях формы землевладения частично изменялись в соответствии с османскими стандартами, частично оставались прежними, но при этом все же приводились в соответствие с теми порядками, которые были приняты в империи. Как уже упоминалось, формы землевладения в империи сводились примерно к следующему. Существовало условное земельное владение наследственного типа (тимары, зеаметы) и ненаследственного (хассы и арпалыки). Часть земель находилась в частном владении: это были мелкие в основном мульки, собственники которых платили налог в казну. Существовали и навечно прикрепленные к религиозным учреждениям освобожденные от налогов вакуфные земли. Нередко для освобождения от налогов владельцы мульков переводили свои земли в разряд вакуфов, оговаривая для себя небольшой доход. Когда этот процесс принимал угрожающие размеры, государство обычно вмешивалось и восстанавливало статус‑кво. Если учесть многообразие местных форм землевладения в отдаленных землях, будь то балканские или, позже, арабские, то перечень деталей можно было бы и продолжить. Однако это не изменило бы сути дела. Суть же всего описанного состояла в том, что ни одна из многочисленных форм земельных взаимоотношений не предоставляла условий для роста и тем более укрепления феодального сепаратизма. Наследственное владение мелкими пожалованиями и ненаследственное владение крупными территориями не способствовали возникновению влиятельной прослойки владетельной наследственной аристократии, альтернативой которой в османском обществе были сильная центральная власть и мощный государственный аппарат, ключевые должности в котором замещались на основе не сословных, но личностных связей (меритократия, протекционизм, активная социальная мобильность). Слабостью структуры было именно то, что в ней преобладали не институциональные, объективно фиксируемые (как то было, например, в китайской империи), но именно личностные связи. До поры до времени эта слабость не была заметной, однако после XVI в. все сильнее, как о том будет сказано ниже, стала давать о себе знать. Так как же все‑таки выглядела система власти, основанная преимущественно на личностных связях? Едва ли не наиболее слабым звеном этой системы была вершина ее, власть самого султана. Восходящая к недавнему прошлому, к родоплеменным традициям кочевников, система наследования еще не сумела выработать стройные принципы конического клана, майората, примогенитуры (первородства), хотя эти принципы в эпоху халифата уже длительное время отрабатывались, особенно в различных эмиратах и султанатах распавшегося халифата. Отсутствие неоспоримого права старшего сына на трон вело к спорадическим династийным конфликтам, подчас выливавшимся в ожесточенную борьбу за власть. В условиях, когда практически каждый представитель данного поколения в численно большом семейно‑клановом коллективе (гаремы турецких султанов всегда отличались своими размерами, что вело, естественно, к обилию наследников у каждого из них) потенциально имел право на власть, такого рода борьба была практически неизбежной с каждым новым случаем передачи власти от одного правителя к другому. Неудивительно, что для противодействия этой столь ослаблявшей структуру междоусобной борьбе были выработаны противоядия, причем весьма радикальные: при дворе чуть ли не официально закрепилась жестокая практика убийства всех своих братьев и ближайшей родни воцарившимся султаном. Вообще турецкий султан был наиболее ярким олицетворением всесильной власти над подданными восточной деспотии, олицетворением той самой системы поголовного рабства, о которой писали Гегель и Маркс и парадигма которой была создана, скорее всего, именно с учетом европейских знаний и представлений о структуре власти в Османской империи. Перед султаном, падишахом все остальные, включая его близких помощников и приближенных, действительно были не более как покорными рабами, чья жизнь всецело зависела от отношения к ним, а то и просто от случайной прихоти властелина. Сесть на кол в любой момент мог каждый – и многие кончали свою жизнь именно таким образом. Правительство страны. Высочайший совет (диван‑и‑хумайюн), назначалось султаном и было ответственно перед ним. Оно состояло из нескольких министров‑везиров и возглавлялось великим везиром. Деятельность правительства регламентировалась принятым при Мехмеде II (1444–1481) сводом законов Канун‑наме, а также исламским правом, шариатом. Организационно центральный аппарат власти состоял из трех основных систем – военно‑административной, финансовой и судебно‑религиозной. Каждая из них была представлена как в центре, так и на местах. Возглавлявшаяся самим великим везиром военно‑административная система являла собой костяк всей структуры империи. Страна к XVI в. была разделена на 16 крупных областей‑эялетов, возглавлявшихся губернаторами‑бейлербеями, подчиненными великому везиру и отвечавшими за положение дел в своих областях – прежде всего за боеспособность тех частей, которые всегда должна была быть готовой выставить та или иная область. Бейлербеям, в свою очередь, подчинялись уездные военачальники‑управители санджакбеи (уездов‑санджаков в стране было около 250), административно ответственные за свои уезды. В уездах власть санджакбея была очень сильна, хотя формально она регулировалась уездными Канун‑наме, которые со временем были созданы для каждого санджака. И наконец, на низшем уровне власти вся военно‑административная система опиралась на тимариотов, подчиненных санджакбеям и отвечавших перед ними как за боеспособность и экипировку выставляемых от своего тимара воинов‑сипахи, так и за сохранение административного порядка среди местного населения. В функции финансового ведомства, возглавлявшегося везиром‑дефтердаром и представленного на областном и уездном уровнях специальными чиновниками с подчиненными им писцами, входило вести строгий учет ресурсов и доходов казны, определять размеры налогов и податей, различного рода повинностей. Видимо, именно чиновники этого ведомства должны были строго контролировать сумму налогов с каждого тимара, включая ту ее долю, которая доставалась тимариоту и превышать которую он не имел права. Система налогов в империи была достаточно сложной, особенно если учесть, что находившиеся на полуавтономном положении некоторые отдаленные провинции имели свои традиционные типы налогов. Однако в целом система была стройной и жестко обязательной. Она подразделялась на две основные части – законные налоги (т. е. соответствовавшие шариату – десятина‑ушр с мусульман, харадж и подушная подать джизия с немусульман, закят с имущих и соответствующие более тяжелые пошлины с немусульман, особенно с богатых горожан, и т. п.) и дополнительные поборы, к числу которых относились различные местные и чрезвычайные налоги, пошлины, подати. От налогов, кроме служивых, было освобождено мусульманское духовенство, как служилое (судьи‑кади и др.), так и неслужилое (улемы). На долю судебно‑религиозной системы в рамках общей административно‑политической структуры империи приходилась функция контроля за образом жизни и поведением населения. Возглавляемая на уровне центрального правительства шейх‑уль‑исламом и представленная на уровне губернаторств несколькими (вначале лишь двумя) кади‑аскерами, эта система на уездном уровне замыкалась мусульманскими судьями‑кади и их помощниками. Судьи‑кади были прежде всего судьями, решавшими от имени ислама и по поручению властей все судебные дела, касавшиеся мусульман. Но это была только часть их функций, хотя и основная, важнейшая. Кроме того, кади выступали в функции нотариусов, фиксировавших документы и сделки, а также посредников разрешавших торговые, финансовые и прочие споры, контролеров, следивших за регламентацией доходов и порядком сбора налогов, за установлением цен, за порядком и характером общественных работ и т. п. Словом, в типичных для исламских структур условиях слитности политики и религии состоявшие на административной службе кади были и духовниками, и чиновниками. В том, что касалось иных, немусульманских слоев населения, аналогичные функции были возложены на руководителей соответствующих религиозных общин‑миллети – греческо‑православной, армяно‑григорианской, иудейской, получивших для этого широкие полномочия. В тех случаях, когда в споры были замешаны представители различных религий, включая мусульман, дело подлежало суду кади, бывших, как правило, весьма пристрастными судьями, т. е. защищавших прежде всего интересы единоверцев. Жесткий и мелочный регламент, о котором только что шла речь, касался прежде всего городской жизни, ремесла и торговли, где условия для нарушения привычных норм бытия были более благоприятными, чем в деревне. Города Турции были в значительной степени населены иноверцами нетурецкого происхождения, и все они, равно как и мусульманские торговцы и ремесленники, всегда были четко ограничены в своих возможностях многочисленными мелочными придирками и господствующими нормами публично‑правового характера при почти полном отсутствии тех прав и гарантий, которые могли бы дать им отсутствовавшие либо очень слабо разработанные частноправовые регламенты. В городах господствовала система цехов, монополизировавших производство отдельных видов товаров, что было практически общим для всего средневекового, да и в значительной степени для древнего восточного общества. Стоит оговориться, что примерно таким же образом была организована система цехов и в городах средневековой Европы. Но была и существенная разница, коренным образом менявшая дело: европейские города были свободны от мелочной опеки со стороны властей и имели немалое самоуправление, что способствовало постепенному формированию самовоспроизводящейся структуры с господством частнособственнических отношений. Вне Европы тоже было немало собственников среди городских жителей, ремесленников и богатых торговцев, ростовщиков‑откупщиков типа мультазимов и т. п. Но структура там была иной, о чем, собственно, и идет речь. Надо сказать, что централизованный контроль над городами проявлялся не только в мелочной опеке и отсутствии прав и гарантий. Он находил выражение также в том, что существовали государственные монополии на производство и продажу некоторых видов товаров – на соль, мыло, воск. Главное же было в неполноправии большинства городского населения, иноверцев – греков, армян, иудеев, славян, кавказцев, в чьих руках была сосредоточена едва ли не вся турецкая торговля и значительная часть ремесла. Определенную роль в городской жизни играли и арабы‑мусульмане, но сами турки были в явном меньшинстве, что и неудивительно: турок был прежде всего воином, частично земледельцем и менее всего городским жителем‑ремесленником и тем более торговцем. В целом, однако, турецкий город не был какой‑то принципиально иной, особой частью структуры империи. Как раз напротив, при всей своей специфике многие города структурно были на тех же правах, что и сельские районы: более крупные из них могли стать и становились время от времени хассами султана либо его приближенных, мелкие – тимарами, зеаметами или вакуфами. Кризис военно‑ленной системы империиТимарная система была оптимальной для Турции в первые века ее существования, когда земли было много, а незначительность налогов с крестьян с лихвой компенсировалась регулярной и обильной военной добычей. Золотым веком централизованной империи считается в этом смысле правление Сулеймана I Кануни (Законодателя), или Сулеймана Великолепного (1520–1566), как называли его в Европе. Именно в те годы был опубликован ряд законоположений, определивших окончательную структуру империи, и в частности всю систему тимаров, а также были достигнуты впечатляющие победы, в ходе которых к Турции были присоединены почти все земли халифата, кроме разве что Ирана с прилегающими к нему территориями. Впоследствии стало считаться даже, что во времена Сулеймана никто не страдал от какой‑либо несправедливости и вообще дела империи шли идеально. С конца XVI в. и особенно на протяжении двух последующих столетий дела начали идти все хуже и хуже. Империя все более очевидно вступала в состояние тяжелого кризиса – того самого, который сделал ее в начале XIX в. «больным человеком Европы». К чему же сводилась суть этого затянувшегося кризиса и каковы были способы лечения действительно всерьез «болевшей» структуры? В XVI в. площадь обрабатываемых земель империи практически перестала расти, тогда как рост населения, напротив, продолжался, к тому же весьма быстрыми темпами. С одной стороны, это вело к дроблению тимаров и, следовательно, к уменьшению их доходности. С другой – к ухудшению качества жизни райя, к появлению в их среде все большего количества безземельных. Оба процесса вели также к тому, что бедневшие тимариоты правдами и неправдами стремились сохранить свой доход, для чего они захватывали крестьянские земли и увеличивали собственные хозяйства‑чифтлики, сдавая при этом землю в аренду безземельным и малоземельным. В итоге казна лишалась своей доли законных налогов, а тимариоты все равно беднели и, как следствие этого, теряли свою боеспособность. Нерентабельность мелкого тимара на рубеже XVI–XVII вв. была усугублена докатившейся до Турции волной «революции цен», вызванной наплывом в Европу дешевого американского серебра. Цены, как и налоги с крестьян, стали быстро увеличиваться, что опять‑таки, с одной стороны, способствовало еще большему разорению райя, а с другой – ухудшению положения мелких тимариотов, сумма ежегодного дохода которых была жестко фиксирована. Все это вызвало серию народных восстаний, в которых принимали участие и деклассированные элементу и крестьянские низы, и даже тимариоты. Результатом было как сокращение доходов казны, так и упадок воинского могущества империи. Необходимы были срочные реформы. Сначала власти пошли по наиболее легкому пути. Наглядно проявившийся упадок боеспособности воинов‑сипахи было решено компенсировать увеличением корпуса живших за счет выдач из казны янычар: в 1595 г. их было примерно 25 тыс., а несколько десятилетий спустя – уже 50 тыс. Однако ставка на янычар дала, как то бывало и с арабскими гулямами‑мамлюками, обратный эффект. Расходы на армию резко увеличились, и казна не всегда была в состоянии вовремя выплачивать жалованье янычарам, которые в ответ начинали бунтовать и даже смещать неугодных им султанов. Кризис и нестабильность стали проявляться с еще большей силой. В 1656 г. великим везиром стал знаменитый Махмед Кёпрюлю, который и провел в Турции первую серию столь необходимых для страны реформ. Смысл этих реформ сводился к укреплению структуры за счет восстановления боеспособности тимаров, оживления распадавшейся тимарной системы. Тимары были восстановлены путем ущемления некоторых других категорий землевладения, включая хассы и вакуфы. Это привело к укреплению дисциплины в войске воинов‑сипахи, в результате чего повысился авторитет центральной власти и были даже одержаны некоторые победы. В частности, в 1681 г. была присоединена к империи Правобережная Украина. Но все эти успехи были недолгими. Явления, вызвавшие кризис, не были ликвидированы. В XVIII в. они проявились вновь, причем с еще большей силой. Процесс дробления тимаров продолжался, причем все увеличивалось количество тимариотов, которые не были в состоянии выполнять свои воинские обязанности. Нуждаясь в деньгах, казна подчас продавала их владения, которые при этом нередко переходили в руки разбогатевших торговцев либо ростовщиков. Выходцы из этих слоев населения с конца XVII в. активно включились и в сферу откупа, которая в интересах казны была усовершенствована: земли категории хасс, как и некоторые иные ненаследственные пожалования, все чаще отдавались на откуп мультазимам пожизненно. Мультазим, уплатив определенный взнос и ежегодно отдавая государству либо владельцу хасса определенную сумму, получал почти полную свободу в своих отношениях с крестьянами, в результате чего государство порой вовсе утрачивало контроль за положением райя. Снова результатом было ухудшение положения крестьян и тимариотов, что не могло не сказаться на состоянии страны в целом, включая и ее военную мощь, ее отношения с соседними государствами. Уже на рубеже XVII–XVIII вв., несмотря на отдельные успехи, Турция потерпела и ряд серьезных поражений в войнах. И хотя в начале XVIII в. она все же смогла взять реванш в войнах с Венецией, Австрией и Россией, дни ее военно‑политического могущества были уже сочтены. Все чаще та или иная европейская держава в итоге войны с Турцией добивалась определенных льгот либо преимуществ в торговле (первые такого рода льготы – капитуляции – были предоставлены французам в знак благодарности за их помощь в войне с Венецией и Габсбургами еще в 1535 г.; в 1580 г. таких же льгот добились англичане; в начале XVIII в. – австрийцы). Примерно с 1740 г. капитуляции стали превращаться в неравноправные договоры, предоставлявшие односторонние преимущества европейским торговцам, что постепенно открывало двери для проникновения в империю европейского капитала. Сначала упадок военной мощи, а затем и становившееся все более очевидным экономическое и политическое (не говоря уже о социальном, научно‑техническом, культурном и т. п.) отставание Турции от быстро развивавшейся капиталистической Европы, включая и Россию, привели в конце XVIII в. к тому, что для европейских держав, прежде с трудом отбивавшихся от натиска турок, возник так называемый восточный вопрос – как быть с Турцией? Начиная с этого времени Турция фактически утрачивает былую самостоятельность в международных делах, а само сохранение империи в качестве крупного военно‑политического объединения во многом стало зависеть от разногласий между державами, не желавшими за счет изменения статуса Османской империи резко нарушить с трудом сохранявшийся политический баланс в Европе. Правящие круги империи не могли не видеть упадка страны. Вопрос для них был лишь в том, как приостановить процесс деградации, какие меры принять для укрепления внутренней структуры империи. Совершенно очевидным было, что военно‑ленная система, вполне оправдывавшая себя ранее, особенно в условиях малочисленности этноса завоевателей, давно себя изжила и требовала замены. Но что следовало противопоставить ей? Второй тур реформ, связанный с именами султанов Селима III (1789–1807) и Махмуда II (1808–1839), по сути и духу весьма значительно отличался от первого, особенно при Махмуде II. Правда, и на сей раз было кое‑что предпринято для регенерации приходившей в упадок тимарной системы и поднятия боеспособности воинов‑сипахи. Но теперь главным было уже не это. Главным стало явственно выраженное стремление реформаторов покончить с военно‑ленной системой как таковой и тем более с таким уродливым проявлением ее, как корпус янычар. Основной упор в ходе реформ был сделан на создание новой, реформированной по европейскому образцу армии, включая артиллерию, флот, инженерные войска. В качестве специалистов‑консультантов были приглашены офицеры и преподаватели из ряда европейских стран, включая получившего в дальнейшем известность прусского военачальника Г. Мольтке. По мере создания и укрепления этих новых армейских формирований султаны избавлялись от старых: в 1826 г. было жестоко подавлено восстание недовольных реформами янычар и специальным указом Махмуда II янычарский корпус был ликвидирован. Вместе с ним с политической арены был удален влиятельный и игравший реакционную роль суфийский орден Бекташи. В 30‑х годах XIX в. в несколько этапов была упразднена и тимарная система; место бывших сипахи заняла новая регулярная армия. Был поставлен даже весьма радикально для турецкой традиции звучавший вопрос о возможном включении в эту армию турецких подданных из числа немусульманских этнических групп. Второй тур реформ и особенно деятельность Махмуда II не ограничились только радикальными переменами в военно‑административной системе и организации войска, хотя это было самым важным для страны. Были внесены изменения и в систему администрации (созданы некоторые новые министерства и ведомства по европейскому образцу), и в порядок налогообложения, включая форму взимания налогов, проблему откупов, и в сферу культуры (почта, газеты, больницы, учебные заведения и т. п.). Словом, реформы начала XIX в. следует расценивать как решительный шаг Турции в сторону европеизации ее внутренней структуры. Эти реформы заложили основу для новой, еще более радикальной в истории страны третьей серии реформ – для Танзимата (40–70‑е годы XIX в.), о чем речь будет идти в следующей части данной работы. Второй тур реформ и вся весьма плодотворная в этом смысле деятельность султана Махмуда II, время от времени открыто бросавшего вызов отжившим традициям вчерашнего дня (так, например, во время одной из своих поездок по стране султан демонстративно лично оплачивал все связанные с этой поездкой расходы – факт невероятный и непривычный для его подданных), во многом способствовали выживанию Турции как государства. Но не как империи: Османская империя уже была обречена. Распад империи начался еще в XVIII в., когда в результате ряда войн с Австрией, а затем с Россией и Ираном Турция потеряла некоторые окраинные территории (часть Боснии, Тебриз, Азов и Запорожье), а также вынуждена была согласиться на отказ от политического контроля в некоторых других (Грузия, Молдова, Валахия). К концу XVIII в. местные династии стран Магриба, Египта, Аравии, Ирака тоже уже весьма слабо контролировались турецким правительством. Египетская экспедиция Наполеона на рубеже XVIII–XIX вв. была еще одним чувствительным ударом по престижу Османской империи, а последовавшее затем восстание ваххабитов окончательно оторвало от Турции Аравию, которая вскоре оказалась в руках могущественного Мухаммеда‑Али Египетского. Правда, реформы и политическое лавирование позволили султанам при поддержке ряда европейских держав сохранить контроль над Египтом и некоторыми другими арабскими странами, но с начала 20‑х годов XIX в. начались восстания на Балканах, в ходе которых добилась независимости Греция, значительной автономии – Сербия. Османская империя таяла, как шагреневая кожа. Наступала эпоха самостоятельного существования большинства включенных в ее состав стран. Нашего внимания заслуживают прежде всего в этой связи судьбы арабских стран, долгие века находившихся в составе империи. Как эволюционировала их внутренняя структура и какие политические события были характерны для них за это время? Арабские страны под властью ТурцииЧто касается Ирака, то эта страна после падения государства Хулагуидов на короткое время (1340–1410) вошла в состав султаната Джелаиридов, войны которого с завоевателем Тимуром привели к разорению Ирака и разрушению его городов, включая некогда цветущий Багдад, столицу аббасидских халифов, население которого за немногие века сократилось почти в десять раз. С этого времени некогда цветущее Двуречье пришло в окончательный упадок, превратилось в малозаселенный и малоплодородный район, утративший самостоятельное политическое и экономическое значение. В начале XVI в. он на короткое время был включен в состав сефевидского Ирана, а с середины XVII в. стал частью Османской империи. Постепенно выходя из состояния глубокого кризиса, в значительной мере за счет оживления торговли и городской жизни, Ирак к концу XVIII в. стал возрождаться. К этому времени в его экономике стала играть заметную роль английская Ост‑Индская компания, влияние которой сказывалось в сепаратистских настроениях багдадского паши. Турция, однако, крепко держалась за свое право политического контроля над Ираком: она не без оснований видела в этом немалые для себя выгоды, особенно имея в виду оживление колониальной торговли. Ирак был одной из немногих отдаленных провинций империи, власть над которыми Турция не утратила еще и в середине XIX в. Аравия всегда была слабым местом империи. Хотя Хиджаз с Меккой и Мединой признавали авторитет султана, во внутренних делах эти священные исламские территории пользовались практически полной автономией. Йемен был под властью турок едва ли более столетия: в 1630–1640 гг. турецкие гарнизоны вынуждены были покинуть его под давлением зейдитских имамов. Эмираты Восточной Аравии частично были под властью Ирана, но в большинстве своем оставались независимыми, тогда как Центральная Аравия продолжала оставаться безраздельным царством кочевников‑бедуинов с их шейхами, которые не признавали над собой ничьей власти, пока в середине XVIII в. здесь не сложился эмират ваххабитов, к XIX в. распространивший свое влияние почти на всю Западную и Центральную Аравию, включая и Мекку (совр. Саудовская Аравия). Следует заметить, что все эти и многие иные сложные политические перипетии как в Ираке, так и в Аравии не слишком сказывались на внутренней структуре этих населенных арабами районов, экономическое и тем более социальное развитие которых шло чрезвычайно замедленными темпами. Этому способствовали, в частности, и упоминавшиеся вмешательства извне, в том числе опустошительные завоевания Тимура. На таком достаточно мрачном фоне развитие других арабских провинций империи шло заметно активнее. Прежде всего это касается Египта и Сирии, в меньшей степени – стран Магриба. На протяжении нескольких веков после низвержения Айюбидов (1250) в Египте правили мамлюкские султаны и бей, преимущественно выходцы из числа гвардейских военачальников. О статусе гулямов‑мамлюков‑янычар в арабо‑турецком мире уже немало было сказано. Стоит добавить, что они, как правило, не имели законных наследников (либо не имели права жениться вообще, либо их браки не считались законными), так что преемниками преуспевшего мамлюкского султана или бея обычно были не их потомки, хотя случалось и такое, а мамлюки новых поколений, набиравшиеся все тем же способом. Словом, мамлюкские династии были недолговременными, а не имевшие легитимной защиты потомки султанов довольно быстро низвергались очередным усилившимся мамлюком. Мамлюкские султаны Египта, тем не менее, были достаточно сильными правителями. Они сумели остановить натиск монголов в XIII в. и временами даже успешно оспаривали у них Сирию. Правда, на рубеже XIV–XV вв. мамлюкский Египет тоже был разгромлен войсками Тимура, но все‑таки султаны при этом не только сохранили власть, но и добились независимости. Что касается внутренней структуры и земельных отношений, то они в период правления мамлюков сохранялись в основном теми же, что и прежде. Только во главе административных единиц стояли теперь мамлюкские бей (эмиры‑тысяцкие, даже эмиры‑сотники), а условными владениями типа икта пользовались почти все воины, включая рядовых. Поскольку мамлюки и иные египетские воины сами хозяйства не вели и не склонны были заниматься даже сбором полагающихся им налогов, эти функции во все большей мере перекладывались на откупщиков‑мультазимов. Завоевание Египта турками в 1517 г. внесло сравнительно немного изменений во внутреннюю структуру этой страны. Египет стал управляться назначенным султаном пашой, правившим с помощью дивана из министров. Управление на местах осталось в руках мамлюкских беев, да и в Каире мамлюки продолжали задавать тон. Турецкие чиновники провели перепись земель, официально включив их в фонд казны. Был создан специально для Египта «Канун‑наме Мыср», которым были определены формы землепользования, права землевладельцев (в основном ими были мамлюки и воины‑иктадары), а также статус городов, ремесла и торговли. Основной формой землевладения стал мукта (икта), но главной фигурой в земельных отношениях продолжал быть откупщик‑мультазим, что налагало нелегкое дополнительное бремя на крестьян‑феллахов. Выгодные позиции мультазимов вели к тому, что доля мамлюков в их среде все увеличивалась. Как это ни парадоксально, но со временем равнодушные ко всему, кроме войн и политических интриг, мамлюки постепенно преобразовывались в весьма расчетливых дельцов; к середине XVIII в. они составляли не менее половины всех мультазимов. Большое количество земли принадлежало к вакуфным, причем в необлагавшийся налогами вакуф здесь, как и в Турции, стремились обратить свои земли собственники мульков: это было для них менее доходно, но зато более надежно. Согласно нормам «Канун‑наме Мыср», землепользователями были жившие общинами феллахи, земельные наделы которых временами подлежали переделам. Во главе общины обычно стоял шейх, чья власть утверждалась административным начальством. На периферии долины Нила жили преимущественно кочевники‑бедуины, над которыми мамлюкские бей имели очень слабый контроль. В городах шейхи возглавляли корпорации ремесленников и торговцев, а в больших городах, прежде всего в Каире, они же возглавляли и квартальные общины, тоже обычно объединенные по какому‑либо признаку – ремесленному, земляческому, конфессиональному и др. Большую роль во всей структуре здесь играли судьи‑кади, выполнявшие множество функций, особенно в городах. Сирия с ее сложной внутренней структурой после завоевания турками в основном стала частью империи; в ней даже стали создаваться тимары турецкого типа. Однако некоторые ее районы, в частности Горный Ливан, сохранили не только автономию, но и своих правителей. В первой половине XVI в. влияние этих правителей, особенно Фахр‑ад‑дина из династии Маанидов, было настолько значительным, что султан признал их «эмирами Арабистана». При Фахре Бейрут расцвел и разбогател, чему в немалой степени способствовали активные связи христианской общины Ливана с европейцами. В 1635 г., однако, Турция вернула себе полный контроль над Ливаном, хотя и в XVIII в. ряд пашалыков у этом районе империи сохранял фактическую независимость от султана. В XVIII в., в период острого кризиса империи, Египет, как упоминалось, фактически почти откололся от нее. Мамлюкские паши вели собственную внешнюю политику, следствием чего был и захват Египта Наполеоном в конце этого века. Экспедиция Наполеона, однако, завершилась неудачей, а Англия помогла султану восстановить свой контроль над Египтом. Но контроль этот был призрачным, особенно после 1805 г., когда египетским пашой стал Мухаммед‑Али. Он провел в стране ряд важных реформ, суть которых сводилась к ликвидации засилья мамлюков и мультазимов и к росту роли государства в экономике страны (земля была объявлена собственностью казны; были введены монополии на отдельные виды производства и торговли и т. п.). Мухаммед‑Али проводил активную внешнюю политику, присоединил к Египту часть Аравии, Судан, а затем и Сирию. Он вел и успешные войны с султаном, так что только настоятельное давление со стороны Англии вынудили его признать все же суверенитет султана и вернуть Турции захваченные у нее Сирию, Аравию и Крит. |