Агарков М.М. Учение о ценных бумагах. М. М. Агарков. Учение о ценных бумагах
![]()
|
2. Возникновение прав, выраженных в бумаге на предъявителяОдним из наиболее спорных вопросов теории бумаг на предъявителя является вопрос о том, какой юридический факт является основанием возникновения права, выраженного в бумаге. По этому вопросу существуют следующие основные точки зрения. 1. Договорная теория считает, что право, выраженное в бумаге, возникает на основании договора между составителем бумаги и ее приобретателем95. 2. Эмиссионная теория полагает, что для возникновения права необходимо, чтобы бумага была выпущена в обращение составителем96. Выпуск в обращение рассматривается при этом не как договор, а как одностороннее волеизъявление составителя. Из этого делается вывод, что для возникновения права нет надобности в том, чтобы лицо, получившее бумагу от составителя, выразило волю приобрести это право, нет, следовательно, надобности также и в том, чтобы оно было дееспособно. 3. Креационная теория находит основание возникновения права, выраженного в бумаге, в самом составлении бумаги, которое рассматривается как односторонняя сделка, совершенная составителем97. 4. Rechtsscheintheorie, на которой мы останавливались выше, приходит к следующим дуалистическим выводам: Нормальным основанием возникновения права является договор между составителем и первым приобретателем. Но в тех случаях, когда бумага вышла из обладания составителя помимо его воли и была приобретена добросовестным третьим лицом, основанием права, возникшего в лице последнего, является составление бумаги, однако не в качестве односторонней сделки, а как действие, явившееся причиной того, что приобретатель доверился внешнему проявлению права. Ответственность составителя, таким образом, является одним из случаев ответственности по началу причинения (объективная ответственность) и имеет место независимо от наличия или отсутствия вины с его стороны. Но эта ответственность заключается не в возмещении приобретателю понесенного им ущерба, а в исполнение обязанностей по бумаге, так же, как в том случае, когда бумага нормальным образом поступила в оборот. Изложенные разногласия имеют значение при решении вопроса о действительности бумаги, попавшей в оборот помимо воли ее составителя. С точки зрения договорной и эмиссионной теории, такая бумага не может породить права в лице приобретателя. С точки зрения креационной теории и Rechtsscheintheorie, добросовестный приобретатель делается субъектом права, выраженного в бумаге. Вопрос о правильности той или иной юридической конструкции не может решаться сам по себе, а только с точки зрения de lege lata или de lege ferenda. Действующее советское право не дает общей регламентации бумаг на предъявителя. Поэтому вопрос о возникновении права должен решаться особо для каждого отдельного вида бумаг в зависимости от того, какие права в них выражены. В отношении бумаг на предъявителя, в которых выражено обязательственное право, вопрос решается ст. 106 Г. К., которая гласит: «Обязательства возникают из договоров и других указанных в законе оснований, в частности, вследствие причинения другому лицу вреда». Таким образом, согласно ст. 106, основанием возникновения обязательств по общему правилу является договор. Другие юридические факты порождают обязательства, если они специально указаны в законе. В числе таких юридических фактов закон нигде не указывает на одностороннее волеизъявление ни как на источник определенного круга обязательственных правоотношений, в который можно было бы включить и обязательства по бумагам на предъявителя, ни специально, как источник последних98. Равным образом действующее право не дает никаких оснований допускать ответственность по бумаге в силу начала причинения. Причинение с точки зрения действующего права, как будет указано ниже, может быть в некоторых случаях основанием для ответственности составителя бумаги за убытки, но не для возложения на него обязанности чинить удовлетворение по бумаге. Поэтому следует признать, что обязательственное правоотношение, выраженное в бумаге на предъявителя, может, с точки зрения действующего права, возникать только на основании договора между составителем и приобретателем. К решению этого вопроса не приходится привлекать ст. 60 Г. К. и прим. 2-е к ней. В германской цивилистической литературе делались попытки рассматривать вопрос о защите интересов добросовестного приобретателя бумаги, поступившей в обращение помимо воли составителя, как частный случай вопроса о защите добросовестного приобретателя бумаги на предъявителя против виндикационного иска собственника99. Но эта точка зрения является неправильной. Устранение виндикационного иска против добросовестного приобретателя ценной бумаги на предъявителя имеет гораздо более узкое значение. Оно касается исключительно вопроса о том, является ли добросовестный приобретатель собственником бумаги. Оно решает вопрос о праве на бумагу, но не о праве из бумаги. Для того, чтобы применить прим. 2-е к ст. 60, необходимо предварительно установить, что данный документ является ценной бумагой, т. е. что в нем воплощено определенное право. С другой стороны, применение ст. 60 и решение вопроса о том, кому принадлежит бумага, не предрешает того, воплощает ли бумага какое-либо право. Добросовестный приобретатель мог приобрести только самую бумагу, вещь, но не выраженное в ней право. Для того, чтобы установить, приобрел ли он последнее, необходимо также предварительно ответить на вопрос, возникло ли право. За отсутствием в законе специальных указаний приходится воспользоваться для этого общей нормой, содержащейся в ст. 106 Г. К. Ст. 106 дает совершенно определенное решение, из которого следует, что приобретатель бумаги, поступившей в обращение помимо воли составителя, не делается субъектом права, выраженного в бумаге. Такая бумага только внешне воплощает в себе это право, на самом же деле не является ценной бумагой. Несение риска, следовательно, возлагается не на составителя бумаги, а на приобретателя. Ст. 106 решает вопрос только для обязательственно-правовых бумаг. Он остается открытым для других бумаг и должен рассматриваться с точки зрения положений нашего законодательства, касающихся соответствующих прав. Остановимся сперва на акции на предъявителя. Г. К. помещает главу об акционерных обществах в обязательственное право. Однако, едва ли могут быть сомнения в том, что этот институт выходит за пределы последнего. Помещение в обязательственное право является просто практическим выходом из тех затруднений, которые нередки в систематике гражданского права, до сих пор не уложенной в рациональные рамки и, может быть, не могущей быть в них уложенной. Отношения между акционерами и акционерным обществом не могут быть отнесены к чисто обязательственным правоотношениям. Акционеру принадлежат прежде всего корпоративные права — права участия в общем собрании и т. д. Поэтому непосредственное распространение ст. 106 на возникновение прав акционера не представляется возможным. Вопрос может быть разрешен только на основании положений акционерного права. Акция представляет собой ту особенность, что она не является конститутивной бумагой. Наличность акции не является необходимой для возникновения прав акционера. Акция может быть изготовлена и выдана акционеру уже после того, как он приобрел все права в отношении акционерного общества. Правда, получение акционером акции на предъявителя оказывает существенное влияние на принадлежащее ему право. Это право приобретает свойство легкой передаваемости путем передачи документа. Кроме того, для осуществления принадлежащих акционеру прав необходимо предъявление акции. Но самое право возникает независимо, как от составления, так и от выдачи акции. Вопрос об основании возникновения прав акционера (юридическая природа подписки) является спорным. Традиционная точка зрения видит в подписке договор. Некоторые считают, что она представляет собой особый вид юридической сделки, состоящей из двух параллельных односторонних волеизъявлений (Gesamtakt, acte comlex). He входя в рассмотрение этого спора, отметим, что, во всяком случае, следует признать недостаточным для возникновения прав акционера волеизъявление одной стороны — учредителей или акционерного общества, приглашающих новых участников. В подписке необходимо участвует волеизъявление другой стороны — лица, приобретающего долю участия в обществе. Допустим, однако, что одна из акций, вместо того, чтобы быть выданной лицу, которое уже является акционером, неправомерным образом вышла из обладания акционерного общества и попала в обращение. Каково положение добросовестного приобретателя? Совершенно бесспорно, что никто из акционеров не может быть благодаря этому обязательству лишен прав, законно им приобретенных. Если мы наделим добросовестного приобретателя акций правами акционера, то в случае, если весь выпуск акций уже размещен, это могло бы повлечь за собой увеличение основного капитала. С точки зрения действующего законодательства такой вывод недопустим. Ст. 341 Г. К. указывает способ увеличения акционерного капитала, и никакие другие способы не могут иметь место. Если выпуск акций не размещен, то акция, приобретенная добросовестным приобретателем, могла бы пойти в счет еще не размещенной части. Но и в этом случае остается налицо другое несоответствие с законом,— в оплату акции обществу не поступает никакая ценность. Акция является неоплаченной. Таким образом и помимо соображений о способе возникновения прав акционера (подписке) следует придти к выводу, что с точки зрения действующего законодательства акт составления акции не может являться основанием для возникновения прав акционера. Другой бумагой, могущей принять форму бумаги на предъявителя, является чек. Чек неурегулирован советским законодательством. В нашем платежном обороте доминирует чек на предъявителя. Применение к чеку на предъявителя ст. 106 Г. К. стоит в зависимости от того, является ли чек обязательственной бумагой. На этот вопрос следует de lege lata ответить отрицательно по следующим соображениям. В чеке выражено уполномочие чекодателем чекодержателя получить от банка платеж за счет чекодателя. Вместе с тем, чек уполномочивает банк произвести этот платеж. Обязательственное правоотношение между чекодателем и чекоприобретателем остается вне чека как документа. Право чекоприобретателя требовать от чекодателя платежа в случае неоплаты чека банком не является требованием по документу, а основано на каузальных правоотношениях, связывающих этих лиц. Ответственность чекодателя по чеку могла бы иметь место только в случае отсутствующего у нас предписания закона. Равным образом вне чека как документа остаются отношения между чекодателем и банком, основанные на договоре между ними. Таким образом, чек с точки зрения действующего права, не может рассматриваться как носитель какого-либо обязательственного требования, и ст. 106 поэтому к нему неприменима. В отношении чека мы имеем дело с пробелом в законе, наличность которого дает основание решать вопрос о действительности чека, вышедшего из обладания чекодателя помимо его воли, на основании политико-правовых соображений. Попытка обоснования решения путем применения ст. 106 или другой нормы действующего законодательства была бы явной натяжкой. Действующее законодательство довольно обстоятельно регламентирует дубликат накладной на предъявителя- Дубликат накладной на предъявителя является ценной бумагой на предъявителя (см. гл. II, 1). Согласно ст. 53 Устава железных дорог, «договор перевозки считается заключенным с момента принятия станцией отправления груза вместе с накладной к отправке, в удостоверение чего отправителю выдается дубликат (второй экземпляр) накладной». Таким образом закон рассматривает права грузоотправителя, как основанные на договоре. Правда, теоретические конструкции законодателя не являются обязательными. В частности, по вопросу о договорной природе железнодорожной перевозки могут быть большие сомнения100. Но и в случае отрицания договорной конструкции права грузоотправителя не могут быть построены на одностороннем волеизъявлении железной дороги. Резюмируя предшествующее изложение, следует прийти к выводу, что действующее советское законодательство не рассматривает акт составления ценной бумаги на предъявителя как юридический факт, на котором основано возникновение права, выраженного в бумаге. Как в отношении бумаг, подлежащих действию ст. 106 Г. К., так и в отношении урегулированных другими узаконениями, добросовестный приобретатель не делается субъектом права, выраженного в бумаге, только на том основании, что она была составлена ответственным по ней лицом. Для этого нужна наличность договора или иных юридических фактов, более сложных по своему составу, чем акт составления документа. Однако, добросовестный приобретатель не остается совершенно беззащитным. Прежде всего, конечно, он может предъявить иск к лицу, у которого он приобрел бумагу. Однако, обычно это право не имеет практического значения. Более существенное значение имеет возможность предъявить требование об убытках к составителю бумаги. Существует даже мнение, что требование, основанное на общих положениях о гражданской внедоговорной ответственности, в достаточной степени ограждает интересы добросовестного приобретателя и делает излишним какие-либо специальные постановления закона, устанавливающие ответственность за составленную, но не выпущенную бумагу101. Остановимся на этом вопросе с точки зрения действующего советского права. Согласно ст. 430 Г. К, причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред. Таким образом для возложения на определенное лицо ответственности за причиненный вред Г. К. требует наличности двух элементов — вреда и причинной связи между поведением ответственного лица и нанесенным ущербом. В интересующем нас случае ущерб чаще всего имеет место. Добросовестный приобретатель купил бумагу и заплатил за нее определенную цену. Можно ли утверждать, что этот ущерб причинен составителем бумаги? Составитель, несомненно, создал одно из условий того, что ущерб был причинен. Не будь составлена бумага, она не попала бы в оборот, и добросовестный приобретатель не заплатил бы за нее деньги. Согласно упомянутой нами выше теории причинной связи Buri лицо, создавшее одно из условий наступления ущерба, должно считаться причинившим его и в подлежащих случаях нести за это ответственность. Теория Buri представляется, однако, крайне спорной. Она не может быть проведена без ограничений, так как почти беспредельно расширяет рамки гражданской ответственности. Но даже, если принять ее, успех требования добросовестного приобретателя не может считаться обеспеченным. Составитель может освободить себя от ответственности, если докажет, что он не мог предотвратить вреда (ст. 403). Для этого ему нужно доказать, что он принял все меры предосторожности к тому, чтобы бумага не была украдена, потеряна или другим путем не попала в обращение помимо его воли. Ответственность составителя, таким образом, не является безусловной. Возможности, которые предоставляет добросовестному приобретателю ст. 403 Г. К., не могут заменить признание законом бумаги, поступившей в оборот помимо воли составителя, действительной. В случае применения ст. 403 ответственность составителя по своему содержанию не совпадает с обязанностью по бумаге. Составитель должен не исполнять то, что указано в бумаге, а возместить нанесенный ущерб. Более льготной для потерпевшего, по сравнению со ст. 403, является статья 404 Г. К., устанавливающая ответственность лиц, деятельность которых связана с повышенной опасностью длю окружающих (железные дороги, трамваи, фабрично-заводские предприятия, торговцы горючими материалами, держатели диких животных, лица, возводящие строения или иные сооружения, и т. д.). Эти лица отвечают за вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы, умысла или грубой небрежности самого потерпевшего. Ссылка на невозможность предотвратить вред (кроме случая непреодолимой силы) не имеет значения. В ст. 404 мы имеем более полное проведение начала объективной ответственности, чем в ст. 403, которая, в сущности говоря, только освобождает истца от доказывания вины ответчика. Но мы не думаем, чтобы ст. 404 могла иметь применение к интересующему нас случаю. Трудно допустить, чтобы составление ценной бумаги на предъявителя можно было квалифицировать как деятельность, связанную с повышенной опасностью для окружающих. Понятие повышенной опасности для окружающих, при несомненной его неопределенности, все же достаточно ясно указывает на физический характер этой опасности, что подтверждается и примерным перечислением отдельных видов повышенно-опасной деятельности, которое содержит ст. 404. Между тем риски, порождаемые обращением ценных бумаг на предъявителя, имеют не физическую, а социальную природу. Поэтому возможность применения ст. 404 к ответственности составителя за бумагу, неправомерным образом поступившую в обращение, кажется нам совершенно исключенной. Если перейти от догматического рассмотрения вопроса к политико-правному, то следует признать, что целесообразно возложить риск на ту сторону, которая имеет возможность принимать меры для его уменьшения, т. е. на составителя. Составитель имеет возможность надлежащим хранением бумаги свести опасность неравномерного поступления бумаги в обращение к минимуму. Следует отметить, что в отношении целого ряда бумаг, а именно бумаг, составляющих предмет массовых эмиссий, возложение риска на составителя является целесообразным не только с общей политико-правной точки зрения, но также с точки зрения самого составителя бумаги, а частности государства в отношении правительственных займов. Составитель таких бумаг, прежде всего, заинтересован в возможно широком их распространении и в благоприятном отношении к ним рынка капиталов. Ему выгоднее нести этот риск, чем создавать препятствие для обращения бумаги. Указанное решение политико-правной проблемы требует прежде всего отказа от договорной и эмиссионной теорий и признания того, что для действительности бумаги, поступившей в обращение помимо воли составителя, достаточно одного акта составления бумаги. Это не значит, однако, что мы предлагаем de lege ferenda принять в чистом виде креационную теорию. С точки зрения креационной теории, составление бумаги рассматривается как волеизъявление составителя, направленное на возникновение тех правоотношений, которые нашли свое выражение в тексте документа. Составление бумаги квалифицируется как односторонняя сделка. Такая конструкция является несомненной натяжкой. Нельзя утверждать, что составитель, подписывая бумагу, изъявляет волю принять на себя соответствующие обязанности. В тех случаях, когда составление бумаги предшествует непосредственно передаче ее первому приобретателю, когда бумага составляется и подписывается заранее, составитель имеет в виду создать документ, которым он в будущем может воспользоваться, а может и не воспользоваться. Во всяком случае он имеет в виду добровольную передачу ее первому приобретателю. Креационная же теория основывается на совершенно фиктивном обратном предположении, что в самом составлении бумаги следует видеть безусловное намерение обязаться. Нет никакой надобности следовать за ней по этому пути. Акт составления бумаги можно не рассматривать как сделку, а отнести его к другому виду юридических действий. В настоящее время можно считать оставленным разделение юридических действий только на две категории: на дозволенные — сделки, и недозволенные — правонарушения. Теория юридических фактов знает целый ряд действий, которые не являются ни сделками, ни правонарушениями и, тем не менее, порождают, изменяют и прекращают правоотношения. К их числу относятся дозволенные действия, которые не являются волеизъявлениями, направленными на юридические последствия. Юридические последствия вызываются этими действиями независимо от того, желал ли их наступления субъект. В них отсутствует характерный для сделок момент зависимости между юридическим эффектом и направленным на него содержанием воли субъекта. Если покупатель сообщает продавцу о недостатках купленной вещи, то для наступления установленных законом последствий неважно, имел ли покупатель их в виду. Еще нагляднее выступает эта особенность в случае создания литературного произведения. Создание литературного произведения является юридическим фактом, порождающим авторское право. При этом совершенно несущественно, имел ли в виду автор приобрести это право или нет. Характеризуемая группа юридических действий объединена отрицательным признаком (не сделки и не правонарушения). В нее входят весьма различные действия, мало сходные друг с другом по своим положительным признакам, как, напр., сообщение покупателем продавцу о недостатках вещи, сообщение должнику об уступке требования, создание литературного, музыкального или художественного произведения и т. д. Некоторые из этих действий довольно близко подходят к понятию сделки, другие наоборот, весьма от него далеки. Сообразно этому нормы, установленные законом для сделок, могут быть в соответствующих случаях распространены на указанные действия, в других же случаях возможность такого распространения исключена. Распространение при этом может быть и частичное и касаться только некоторых отдельных норм. Решение вопроса о таком распространении и об его границах должно определяться особенностями того юридического действия, в отношение которого оно производится102. Составление ценной бумаги на предъявителя может быть отнесено к указанной категории юридических действий. Тем самым мы учтем, что составитель может совершенно не иметь в виду принять на себя актом составления бумаги какие-либо обязанности, но все же его действие произведет юридически! эффект и, при наличности определенного условия (приобретешь кем-либо бумаги на праве собственности), породит правоотношение между ним и владельцем бумаги103. При этом нет надобности различать вслед за Jacobi случай, когда бумага приобретается по договору с составителем, и случай поступления ее в обращение помимо воли составителя. Это разделение является совершение лишним. Обе возможности вполне поглощаются единой формулой: Правоотношение возникает в случае приобретения кем либо на праве собственности правильно составленной бумаги. Составление ценной бумаги на предъявителя, не являясь сделкой, все же имеет с нею много общего. И в том и другом случае мы имеем дело с обнаружением воли. В сделке воля направлено на создание юридических последствий, она предусматривает наступление. При составлении бумаги на предъявителя субъект не имеет в виду непосредственно создать правоотношение, но все же действия его обнаруживают намерение создать особый объект оборота — ценную бумагу. Поэтому вполне возможно распространять на составление бумаги отдельные положения закона установленные для сделок. Но было бы неправильно распространять все эти положения. Отбор должен быть сделан в зависимости от сходства и различия между сделкой и актом составления бумаги. Благодаря этому можно избежать некоторых затруднений, с которыми сталкиваются сторонники креационной теории. Остановимся на вопросах о применении к составлению бумаги норм о дееспособности и об оспариваний сделок, совершенных под влиянием угроз, обмана и заблуждения. Бумага на предъявителя должна быть составлена дееспособным лицом. Составление ценной бумаги не является созданием литературного произведения. Литературное творчество наделяет автора определенными правами, независимо от того, был ли он в момент создания произведения дееспособным или нет. Составление бумаги, в случае ее поступления в обращение, налагает на составителя определенные обязанности. Поэтому документ следует рассматривать как ценную бумагу только в том случае, если составитель принадлежал к числу лиц, способных, с точки зрения закона, отдавать себе отчет в последствиях своих действий. Однако, поведение составителя после того, как он стал дееспособным, может придать силу ценной бумаги документу, составленному им в период его недееспособности. Если из поведения составителя можно заключить, что он желает сохранить бумагу, как соответствующую его намерениям, то мы имеем положение, как если бы он составил новую, вполне действительную бумагу. Было бы недопустимым формализмом требовать, чтобы он уничтожил бумагу, составленную им тогда, когда он был недееспособен, и составил новую, того же содержания. Для того, чтобы признать наличность валидирующих бумагу намерений составителя, нет надобности, чтобы он бумагу выдал. В зависимости от фактических обстоятельств может оказаться совершенно достаточным, чтобы он ее не уничтожил104. Нет надобности применять к составлению бумаги на предъявителя нормы об оспариваний сделок вследствие угроз, обмана или заблуждения и создавать тем самым известную неустойчивость оборота с ними. Эти нормы придают юридическое значение мотивам воли, направленной на определенные правовые последствия, т. е. имеют в виду ту особенность сделки, которая не является характерной для акта составления бумаги. Для действительности бумаги, с точки зрения предлагаемой нами de lege ferenda конструкции, несущественно, желал ли составитель возникновения правоотношения, выраженного в бумаге. Очевидно, не могут иметь значения также и мотивы, склонившие его к составлению бумаги. Он должен нести риск составления бумаги, хотя бы и совершенного под влиянием угроз, заблуждения или обмана, также как он должен нести риск, создаваемый обращением бумаги, вышедшей из его владения помимо его воли105. Составление бумаги на предъявителя само по себе не может порождать правоотношение до тех пор, пока она не попадет в обращение. В литературе, посвященной ценным бумагам на предъявителя, был спор, в настоящее время заглохший, по вопросу о том, кто является субъектом выраженного в документе права,— всякий ли держатель или только собственник106. Колебания по этому вопросу были и в истории законодательного регулирования бумаг на предъявителя. Первый проект Германского Гражданского Уложения считал субъектом каждого держателя. Эта теория приводит к неприемлемым выводам, напр., к тому, что субъектом права является вор, укравший бумагу. Германское Гражданское Уложение встало на точку зрения теории собственности. В настоящее время теория, считавшая субъектом права по бумаге на предъявителя каждого ее держателя, не встречает защитников. Теория собственности имеет значение независимо от того, какая из конструкций принята в вопросе о возникновении права, выраженного в бумаге на предъявителя. Но для конструкций, отвергающих договорную точку зрения, она имеет особенно существенное значение, так как только приобретение кем-либо права собственности на бумагу создает правоотношение, обязывающее составителя в соответствии с текстом бумаги. 3. Передача бумаг на предъявителяБумаги на предъявителя представляют собой объекты прав, на которые распространяются по общему правилу все положения о вещных правах на имущество. Бумаги на предъявителя могут быть отчуждаемы и закладываемы на общих основаниях. Собственнику принадлежит в отношении этих бумаг в пределах, установленных законом, право владения, пользования и распоряжения (ст. 58 Г. К). Г. К. знает только одно изъятие, установленное в отношении некоторых бумаг на предъявителя (прим. 2 к ст. 60). Право собственности на бумагу приобретается согласно ст. 66 на основании договора, заключенного между отчуждателем и приобретателем. Если бумага фигурирует в сделке, как это чаще всего бывает, в качестве вещи, определяемой родовыми признаками, право собственности переходит с момента передачи или, как то следует из общего смысла ст. 66, с момента индивидуализации. Если бумага является предметом сделки в качестве индивидуально определенной вещи (напр., через указание номера бумаги), право собственности возникает с момента заключения договора. Специфические особенности обращения ценных бумаг на предъявителя проявляются в вопросе о защите добросовестного приобретателя против виндикации. Как известно, Г. К. встал на точку зрения ограничения виндикации имущества, приобретенного от несобственника. Согласно ст.60, «от лица, которое добросовестно приобрело имущество не непосредственно от собственника, последний вправе истребовать имущество лишь в том случае, когда оно им (собственником) утеряно или похищено у него». Кроме того, «государственные учреждения и предприятия могут истребовать от всякого приобретателя принадлежащее им имущество, незаконно отчужденное каким-либо способом». Таким образом виндикационный иск к добросовестному приобретателю возможен по Г. К. в отношении вещей (1) утерянных, (2) похищенных и (3) принадлежащих государственным учреждениям или предприятиям, причем в отношении последних при всякого рода незаконном их отчуждении. Ст. 60 распространяется и на ценные бумаги на предъявителя, кроме тех, которые подпадают под действие прим. 2 к этой статье. В отношении последних виндикационный иск к добросовестному приобретателю исключен совершенно. Добросовестный приобретатель делается собственником бумаги независимо от того, кто был прежним собственником и как она вышла из его обладания. Примечание 2 к ст. 60 гласит: «Государственные и иные допущенные к обращению в пределах СССР ценные бумаги на предъявителя, содержащие обязательства платежа определенной денежной суммы, а равно банковые билеты не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя на том основании, что они ранее были утеряны или похищены, или принадлежали государству и были незаконно отчуждены каким-либо способом». Таким образом, для того, чтобы бумага на предъявителя подлежала действию этой нормы, необходимо, чтобы она содержала обязательство платежа определенной денежной суммы. Распространение прим. 2 ст. 60 только на бумаги, содержащие обязательства платежа определенной суммы денег, значительно суживает область применения этого закона. Действие его, прежде всего, не распространяется на все бумаги, не являющиеся обязательственно-правовыми бумагами. К числу обязательственно-правовых не относятся, из имеющихся в нашем обороте бумаг, акция и чек. Акция является корпоративной бумагой и предоставляет своему владельцу права участника в акционерном обществе. Чек, как то уже было указано выше, при отсутствии у нас чекового закона, не может быть причислен к числу обязательственно-правовых бумаг. Несколько иначе стоит вопрос в случае акцепта чека банком. Если признать акцепт за принятие банком обязательства оплатить чек, то возможность распространения прим. 2 к ст. 60 на акцептованные чеки не исключена. Однако, при отсутствии в законе решения вопроса о природе акцепта чека,. утвердительный ответ следует считать сомнительным. Из обязательственно-правовых бумаг не подпадают под действие прим. 2 ст. 60 те, которые не содержат обязательства уплаты определенной суммы денег, как, напр., дивидендные купоны. Ценные бумаги на предъявителя, на которые не распространяется прим. 2 ст. 60, подлежат действию ст. 60 и, следовательно, могут быть истребованы от добросовестного приобретателя, если они были украдены у собственника, потеряны им или принадлежали государственному учреждению или предприятию и были незаконно отчуждены каким-либо способом. Ценные бумаги на предъявителя, содержащие обязательство платежа определенной денежной суммы, и, следовательно, подлежащие действию прим. 2 ст. 60 Г. К, могут быть истребованы только от недобросовестного приобретателя. Вопрос о добросовестности приобретателя встает только в случае приобретения «не непосредственно у собственника» (ст. 60 Г. К.). Поэтому в случае приобретения у добросовестного приобретателя, который сделался собственником в силу ст. 60 или прим. 2 к ней, приобретатель делается собственником независимо от того, знал ли он о том, что один из его предшественников не имел права отчуждать бумагу. В данном случае дело идет не о добросовестном приобретении от несобственника, а о совершенно нормальном приобретении от собственника. Выше было отмечено, что вопрос о распределении риска между собственником, лишившимся бумаги помимо своей воли, и добросовестным ее приобретателем не является проблемой специально характерной для ценных бумаг на предъявителя. Такая же проблема существует в отношении всякой движимой вещи. Специфические особенности бумаги на предъявителя только увеличивают ее практическое значение. В отношении ценных бумаг на предъявителя встает вопрос о том, не следует ли усилить защиту добросовестного приобретателя по сравнению с общими нормами вещного права. Физические свойства делают бумагу более подверженной похищению и утрате, чем остальные вещи Добросовестный приобретатель больше рискует тогда, когда объектом сделки является бумага на предъявителя. Между тем воплощение права в документе преследует цель облегчения ее обращения. Бумага, в которой право воплощено, не имеет ценности сама по себе. Ценность имеет только соответствующее право, для облегчения циркуляции которого служит бумага. Естественно поэтому, что законодательство вводит виндикацию этих бумаг в более узкие рамки, чем виндикацию остальных вещей. На этот путь вступило и наше законодательство. Однако принятое им решение (Пост. ЦИК и СНК СССР от 16 января 1925 г., прим. 2 ст. 60 Г. К.) создает повышенную защиту добросовестных приобретателей против виндикации только для определенной категории бумаг на предъявителя. Остальные по-прежнему подлежат действию общего правила ст. 60. Правда, прим. 2 ст. 60 распространяется на те бумаги, в отношении которых вопрос практически вставал наиболее остро (облигации правительственных займов, см. циркуляры НКФСССР от 9 июня 1925 г. и НКЮ РСФСР от 30 апреля 1925 г. № 88). Но все же мы не видим достаточных оснований для разделения бумаг на две группы и считаем de lege ferenda вполне возможным распространение действия прим. 2 ст. 60 на все ценные бумаги на предъявителя. В советской юридической литературе были сделаны возражения против самого принципа неограниченной защиты добросовестного приобретателя бумаги на предъявителя107. Было указано, что в иностранных законодательствах этот принцип принят для ограждения интересов банков. «Обычно, говорит проф. Гойхбарг, крупные предприятия за границей не заинтересованы в защите добросовестного приобретения потерянных или похищенных вещей, так как им, по общему правилу, таких вещей просто не приходится приобретать. Что же касается до бумаг на предъявителя и денег, то они приносятся в банки и очень мелкими партиями». Указания на то, что неограниченная защита добросовестного приобретателя бумаг на предъявителя вызывается тем, что эти бумаги попадают в банк мелкими партиями, основано на недоразумении. Прежде всего следует отметить, что о неограниченной защите добросовестного приобретателя бумаг на предъявителя можно говорить как о тенденции современных законодательств, а отнюдь не как о правиле, не знающем исключений. Если мы возьмем французское законодательство, то убедимся, что оно не устанавливает специальных норм в отношении бумаг на предъявителя, а распространяет на них весьма благоприятные для добросовестных приобретателей общие положения гражданского кодекса о виндикации движимых вещей (Art. 2280 Фр. Гр. Код.). Согласно этим положениям добросовестный приобретатель защищается, если вещь не была украдена или потеряна. Однако, если украденная или утерянная вещь была приобретена на ярмарке, рынке, с публичных торгов или от торговца, торгующего такими же вещами, она может быть виндицирована от добросовестного приобретателя только при условии возвращения последнему той цены, которую он уплатил. Отдельные частные лица чаще всего покупают ценные бумаги на бирже или в банках. Их интересы вполне достаточно ограждены приведенными положениями. Но банки, по правильному указанию проф. Гойхбарга, часто получают ценные бумаги мелкими партиями. Их приносят клиенты, и в этом случае банк, добросовестно приобретший краденые или утерянные бумаги, не защищается. Германское право устанавливает защиту добросовестного приобретателя украденной или утерянной бумаги на предъявителя. (§ 1007 Гер. Гр. Ул.). Однако, § 367 Гер. Торг. Улож. создает изъятие для банков и меняльных контор. Банк считается недобросовестным приобретателем, хотя бы он не знал, что бумага была украдена или утеряна, если он приобрел ее в течение года после истечения того года, в котором была произведена каким-либо государственным органом или должником по бумаге публикация в Deutscher Reichsanzeiger. Эта норма весьма нецелесообразна, так как она приводит к тому, что добросовестный приобретатель бумаги (не банк) ограничен в своих возможностях реализовать принадлежащую ему бумагу. Она задевает интересы не только банков, но и косвенно всех участников оборота с бумагами на предъявителя. Но во всяком случае и в отношении Германии нельзя говорить о том, что защита добросовестного приобретателя бумаги на предъявителя имеет специально целью ограждение интересов банков. Наиболее последовательно проводят начало защиты добросовестного приобретателя бумаги на предъявителя Швейцарское Уложение, которое, хотя и рецепировало французскую систему зашиты добросовестного приобретателя движимых вещей (Art. 993 и 934 Ш. Гр. Ул.), и Итальянский Торговый Кодекс (art. 57). Защита добросовестного приобретателя бумаги на предъявителя имеет в виду главным образом не интерес банков, а более общий интерес твердости оборота. Если же чей-либо интерес и оказывает в этом вопросе особое влияние на законодательство, то это, конечно, интерес эмитентов этих бумаг, которыми преимущественно является государство, различные публично-правовые корпорации, а также торгово-промышленные организации. 4. Охрана интересов лица, утратившего бумагу на предъявителяСобственник, утративший бумагу на предъявителя и знающий кто является ее держателем, может предъявить к последнему иск о праве собственности. Право собственности будет за ним признано, если держатель сам не сделался собственником в силу ст. 60 или прим. 2 к ней Г. К. Если лицо, утратившее бумагу, не знает, кто является ее держателем, он может, если закон это допускает, прибегнуть к вызывному производству или же требовать последавностного удовлетворения. Гл. XXVII Г. П. К. «О производстве по восстановлению прав по утраченным документам на предъявителя (вызывное производство)» детально регулирует этот институт. Вызывное производство затрагивает вопросы не только процессуального, но и материального права. Г. П. К. разрешает и те и другие. Согласно ст. 234-а «лица, заинтересованные в признании документа на предъявителя уничтоженным, подают заявление в народный суд по месту нахождения учреждения или лица, выдавшего документ». Лицом «заинтересованным» можно признать только того, кто имеет юридический, т. е. охраняемый правом интерес в признании бумаги уничтоженной. Ст. 234-а, естественно, не имеет в виду интерес недобросовестного заявителя, желающего воспользоваться случайностями вызывного производства, чтобы получить дубликат бумаги, которая ему не принадлежала. Юридический интерес имеют лица, утратившие бумагу на предъявителя, на которую они имели вещное право, т. е. или право собственности или право залога. Наличность юридического интереса в случае права собственности не требует специального обоснования. Что же касается залогодержателя, то наличность юридического интереса вытекает из ст. 98 Г. К. Ст. 98 Г. К. дает залогодержателю, который потерял или у которого похищен предмет залога, право истребовать его от всякого владельца, в том числе даже и от собственника. Вызывное производство имеет целью прежде всего обнаружение ответчика по иску об истребовании документа (ст. 234-а). Таким образом вызывное производство является для залогодержателя таким же дополнением к правомочиям, предоставляемым ему ст. 98 Г. К., каким оно является к ст. 59 Г. К. в отношении собственника. Если держатель документа не явится на вызов, то залогодержатель получит дубликат в порядке ст. 234-й, который тем самым сделается предметом залога взамен утраченной бумаги108. Если народный судья обнаружит, что заявитель не является ни собственником, ни залогодержателем, вызывное производство должно быть прекращено. Вызывное производство имеет место в отношении утраченных бумаг на предъявителя. Термин «утраченный» не следует понимать в узком его значении, в котором его употребляют, напр., ст. 60 и прим. 2 к ней Г. К. Под утраченной бумагой в смысле гл. XXVII-а Г. П. К. следует понимать также и бумагу уничтоженную и похищенную. Согласно ст. 234-0, вызывное производство может иметь применение «исключительно в отношении тех видов документов, на которые порядок вызывного производства распространен специальными узаконениями». До настоящего времени вызывное производство распространено только на вкладные документы на предъявителя Государственных Трудовых Сберегательных Касс (ст. 37 Положения о Государственных Трудовых Сберегательных Кассах СССР и на крестьянские паи обществ сельско-хозяйственного кредита (Пост. ВЦИК и СНК РСФСР от 27 декабря 1927 г.). Заявление должно содержать: а) точное наименование заявителя и его место жительства; б) копию утраченного документа или указание его наименования и отличительных признаков; в) указание обстоятельств, при которых произошла утрата; г) просьбу о признании документа уничтоженным (ст. 234-6). Народный судья, если он признает факт утраты бумаги, выносит определение: а) о производстве публикации о поступившем в суд заявлении об утрате документа с вызовом держателей последнего в трехмесячный срок со дня публикации; б) о воспрещении обязанным по бумаге лицам производить по ней платежи (ст. 234-в). Обязанные по бумаге лица могут внести причитающиеся платежи в депозит суда (прим. к ст. 234-в). В случае отказа народного судьи произвести публикацию, его постановление может быть обжаловано в губернский суд (ст. 234-г). Производство публикации может иметь последствия двоякого рода в зависимости от того, явится ли держатель утраченного документа или нет. Согласно ст. 234-ж держатель бумаги должен в течение трехмесячного срока со дня публикации подать в народный суд, произведший таковую, заявление о том, что он является держателем документа, с приложением самого документа в подлиннике или в заверенной копии (ст. 234-ж). В случае поступления такого заявления народный судья выносит определение, которым предоставляет лицу, заявившему об утрате документа, срок на предъявление к держателю иска об истребовании документа. Срок не должен превышать двух месяцев. Держатель документа извещается об этом определении (ст. 234-з). Если заявитель не предъявит в срок иска к держателю, то, как говорит закон, «меры, принятые судом в порядке вызывного производства (п. «б» ст. 234-в) теряют силу», т. е. отпадает воспрещение обязанному лицу чинить исполнение по бумаге. Держатель документа получает право взыскивать с заявителя убытки, причиненные ему принятием этих мер (ст. 234-м). Если держатель не подаст в срок предусмотренное ст. 234-ж заявление, народный судья выносит определение: «о признании всех прав по утраченному документу уничтоженными и обязании лица, выдавшего утраченный документ, выдать заявителю новый документ взамен утраченного» (ст. 234-и). Согласно ст. 234-н держатель бумаги, «не заявивший по каким-либо причинам своевременно о своих правах по этому документу (ст. 234-ж), по вступлении определения суда о признании прав по нему уничтоженными может предъявить в этом суде к лицу, за которым признано право на получение нового документа взамен утраченного, иск о незакономерном обогащении». Требовать возвращения неосновательно полученного может, конечно, только тот держатель, который не только заявил о своих правах, но который действительно обладал правом на бумагу. Отметим терминологическое несоответствие между ст. 234-и Г. П. К. и Г. К. («незакономерное обогащение — неосновательное обогащение»). Круг бумаг, на которые распространяется вызывное производство, очень невелик. Соответственно этому ст. 234-а — 234-0, если этот круг не будет расширен, будут редко фигурировать в судебной практике. Более частое их применение довольно быстро обнаружило бы недостатки закона. Укажем один из них. Народный судья, признав факт утраты бумаги, неправомочен законом выносить определение о недействительности сделок с бумагой, о которой сделана публикация. Благодаря этому держатель, имеющий основания опасаться быть ответчиком по иску об истребовании бумаги, может продать ее третьему лицу, который сможет защищаться ссылкой на свою добросовестность. Против этой ссылки истец не сможет возражать указанием на то, что ввиду произведенной публикации, которая должна быть известна (прим. 1 к ст. 60 Г. К.) приобретателю, последний должен считаться недобросовестным. С точки зрения советского права, не знающего правила, что никто не может отговариваться незнанием закона, едва ли можно признать, что никто не может отговариваться незнанием публикации. Действующее советское право распространяет вызывное производство на весьма ограниченный круг бумаг на предъявителя. Мыслимо значительно расширить этот крут. Но все же невозможно применить вызывное производство ко всем видам бумаг на предъявителя без исключения. Те законодательства, которые допускают его в виде общего правила, все же вынуждены устанавливать ряд исключений. Прежде всего вызывное производство не может иметь место в отношении банковых билетов, которые являются не только ценными бумагами, но и деньгами. Распространение на них вызывного производства препятствовало бы им выполнять функции орудия обращения, создавая у добросовестного держателя неуверенность в своем праве на банковый билет109. Некоторые законодательства не допускают вызывного производства и в отношении других бумаг на предъявителя, которые обращаются как деньги. Герм. Гр. Ул. (§ 799) определяет их как беспроцентные обязательства, оплачиваемые по предъявлении. Швейцарское Обяз. Право (§ 858)— как бумаги, аналогичные банковым билетам, выпущенные в большом количестве, оплачиваемые по предъявлении и представляющие сами по себе определенную ценность («representant par eux meme une valeur detetmmee»). Кроме того, в виду того, что вызывное производство требует определенных расходов, совершенно очевидно, что оно может иметь место только в отношении бумаг, являющихся носителями сколько-нибудь значительных ценностей. Поэтому оно неприменимо к купонам (§ 799 Гер. Гр. Ул. Швейц. Обяз. Права). Применение вызывного производства может быть исключаемо и по другим соображениям, напр., в интересах охраны государственного кредита. Возможность объявления бумаги недействительной в порядке вызывного производства создает неуверенность добросовестного приобретателя бумаги в прочности полученного им права. Следить за публикацией об утраченных бумагах является затруднением, с которым не так легко справиться тем держателям, которые не имеют большой привычки к деловому обороту. Демократизация государственного кредита, привлечение в государственные бумаги сбережений широких слоев населения делает институт вызывного производства в применении к этим бумагам нецелесообразным. Поэтому во Франции, где законом 15 июня 187 2 г. (частично изменен законами 8 февраля 1902 г. и 8 марта 1912 г.) установлен довольно сложный порядок производства по утраченным бумагам, сделано изъятие для ренты и вообще всяких бумаг на предъявителя, выпущенных государством (ст. 16 закона 15 июня 1872 г.). Однако в отношении государственных бумаг все же существует определенный порядок охраны интересов лиц, утративших эти бумаги, связанный с деятельностью маклеров фондовых бирж110. Затруднения, которые создает для добросовестных приобретателей институт вызывного производства, побудил Итальянский проект Торгового Кодекса 1922 г. в отношении бумаг на предъявителя не вводить его111. Кроме вызывного производства, охрана интересов лиц, утративших бумагу на предъявителя, может иметь место в порядке последавностного удовлетворения. Последавностное удовлетворение заключается в том, что лицо, заявившее, что оно утратило принадлежащую ему бумагу на предъявителя, получает следуемое по бумаге по истечении давностного срока по ней, если до этого момента не явится держатель бумаги. В последнем случае должник по бумаге освобождает себя от обязательства исполнением предъявителю. Этот порядок имеет то преимущество, что он не затрагивает прав добросовестных приобретателей и, следовательно, не колеблет твердость оборота с бумагами на предъявителя. Последавностное удовлетворение принято швейцарским правом в отношении купонов и бумаг на предъявителя, которые не дают держателю права на получение периодических платежей и которые не снабжены ни купонами, ни талонами (§ 857 Швейц. Обяз. Права). В германском праве установлено в отношении купонов удовлетворение утратившего по истечении Vorlegunsfrist, установленного для этих бумаг в четыре года (§ 801 и § 804 Гер. Гр. Ул.). Соответствующее положение установлено в отношении купонов в § 871 Швейцарского проекта 1919 г. Итальянский проект 1923 г., который, как выше было указано, отвергает в отношении бумаг на предъявителя вызывное производство и распространяет последавностное удовлетворение на все бумаги на предъявителя. В советское право институт последавностного удовлетворения по бумагам на предъявителя введен разъяснением Пленума Верховного Суда РСФСР от 17 января 1927 г. («Судебная практика РСФСР». 1927 г. № 2). Мы останавливались на этом разъяснении выше при рассмотрении вопроса об юридической природе квитанции на предъявителя по залогу облигаций на предъявителя в кредитных учреждениях (см. гл. II, 1). Верховный Суд не формулировал вполне ясного и определенного мнения по вопросу об юридической природе этого документа. Но в п. 5 своего разъяснения он признал, что иск лица, утерявшего квитанцию, должен иметь своим предметом «присуждение денег, вырученных от продажи облигаций, за вычетом, конечно, всех сумм, причитающихся банку по залогу и с выдачей этих денег по истечении 3-годичного срока давности, каковой срок установлен на случай явки держателя утерянной или похищенной квитанции, ибо в случае явки это лицо имеет все права держателя залогового свидетельства». Мы указывали, что применение последавностного удовлетворения к залоговым квитанциям на предъявителя подтверждает их природу ценных бумаг на предъявителя. Порядок последавностного удовлетворения, установленный Верховным Судом для этих квитанций, может быть применен к громадному большинству бумаг на предъявителя. Можно не сомневаться в том, что вопрос о дальнейшем распространении этого института будет поставлен. Есть только две неизбежных границы его распространения. Во-первых, он не нужен в отношении тех бумаг, на которых распространено вызывное производство. Во-вторых, он, в силу природы вещей, не может быть распространен на бумаги, оплачиваемые по предъявлении и для предъявления которых срок не установлен. Следовательно, он не может иметь применения к банковым билетам. В разъяснении Верховного суда не указано, в течение какого срока по истечении давности заявитель может требовать уплаты. Очевидно, к этому вопросу необходимо применить общие положения действующего права об исковой давности. Давность по обязательствам, исполнение которых должно иметь место с наступлением срока или условия, начинает течь с наступлением срока или условия. Так как исполнение заявителя обусловлено неявкой держателя до истечения давности по бумаге, то давность по требованию заявителя начинает течь с момента окончания давностного срока по бумаге. В силу ст. 44 Г. К. она равна трем годам. Порядок последавностного удовлетворения принят в определении Гражд. Кассац. Коллегии Верх. Суда СССР по делу 1926 г. за № 33491 в отношении утраченного (похищенного) векселя. (Бюл. Фин. и хоз. законодательства, 1926 г. № 47). Рассмотрение вопроса о применении последавностного удовлетворения к векселю относится к вексельному праву. |