Главная страница

русский. Семью восемь Дарья Слюсаренко


Скачать 29.3 Kb.
НазваниеСемью восемь Дарья Слюсаренко
Анкоррусский
Дата28.11.2022
Размер29.3 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаSlyusarenko_Semiu Vosem.docx
ТипДокументы
#816780


Семью восемь

Дарья Слюсаренко


1
Бабуля, мне всегда так жаль, честное слово, мне так жаль, что это с тобой случилось, а с другой стороны нет, и я думаю поэтому, что, наверно, я ужасный человек. Каждый раз когда я к тебе прихожу, я готовлюсь и подбираю темы — я расскажу тебе про свою работу, у меня ее сейчас очень много, она интересная, я столько всего делаю, я расскажу тебе про мальчика, которого я встретила — у него такая смешная колючая борода, он худой, и я все время боюсь, что я больше, чем он, ну, что я толстая, прямо как в школе, но он так мне нравится, я расскажу тебе, что сегодня я сварила суп, вегетарианский борщ, ты скажешь, что у меня дети родятся зеленые, потому что это нездоровая история не есть мясо, я расскажу тебе про то, как мой кот сегодня опять спал на подоконнике, свесив лапы, а ты ответишь вот засранец, хотя почему засранец, он же кот, где ему еще спать? Бабуля, я приду и все расскажу тебе, чтобы тебе не было скучно сидеть в четырех стенах, я стану тебе другом, мы будем пить чай, есть пирожки и смеяться, и ты скажешь про что-нибудь по телевизору, что вот так им и надо, а Крым, конечно же, наш. А потом придут с работы мама и папа, и мы им тоже приготовим чай, и все вместе обсудим что-нибудь дурацкое и смешное, что сегодня случилось, как будто мы такая настоящая семья, в которой все любят друг друга. Как думаешь, у нас так когда-нибудь получится? Ты когда-нибудь захочешь меня послушать? Я когда-нибудь захочу тебе рассказать? Ты знаешь, я же уже пришла, я сижу вот тут прямо напротив тебя, я пью чай, только он совершенно невкусный и пирожков совсем нет. И я ничего тебе не рассказываю, совсем ничего, я только молчу и злюсь все время. А вот и папа с мамой пришли с работы, они тоже злые и уставшие и просто идут в свою комнату, и никто ничего никому не хочет рассказывать. Я наливаю тебе стакан кефира, потому что на ночь ты всегда пьешь кефир, это такая традиция, а свой чай я вылью в раковину, я больше не хочу. И все это остается со мной — про мальчика с бородой, про работу, про кота, про борщ — я обязательно расскажу тебе завтра. Просто сегодня как-то опять не вышло. Пожалуйста, извини.
2

Бабушка. Дважды семь?

Я. Четырнадцать.


Бабушка. Шестью девять?

Я. Пятьдесят четыре.


Бабушка. Трижды семь?


Я. Двадцать девять. А можно мне на качели?


Бабушка. Самое сложное — семью восемь?


Я. Пятьдесят шесть. Можно мне на качели?


Бабушка. А по русскому сегодня что?

Я. Четверка.


Бабушка. Почему четверка? Ты что, родной язык не знаешь?

Я. Знаю.


Бабушка. Так почему четверка?


Я. За почерк. Можно мне на качели?

Бабушка. За почерк четверки не ставят. Нельзя.

Я. Но там Сережка.


Бабушка. Какой еще Сережка?

Я. Фридлянд.


Бабушка. Он тебе нравится, что ли?

Я. Конечно, нет.

Бабушка. Вот и хорошо.


Я. Так можно?

Бабушка. Нельзя.


Я. А если нравится?

Бабушка. Тем более нельзя.
Нас догоняет Стасик со своей няней. Стасик — мой лучший друг в начальной школе. Он очень низенький, пухлый и как будто все время готовится заплакать. Няня семенит за ним.
Няня. Знаете, что сегодня? Четыре по русскому.

Бабушка. Моя тоже.

Няня. Как будто родной язык не знают, ей-богу.

Я. Это за почерк.


Бабушка. Это оправдание?

Стасик. Я под машину лягу.


Няня. Ты чего несешь?

Стасик. Я под машину лягу.

Бабушка. Глупость какая.
Стасик ложится на асфальт посреди двора. Машины тут почти не ездят. Стасик, распластавшись, лежит и смотрит в небо.
Бабушка. А ну вставай. Нытик какой.

Я. Стасик, не надо, пожалуйста!


Няня. Рубашка вся грязная будет. Что я маме твоей скажу?

Стасик. Что хочешь.

Бабушка. Какой наглый!

Стасик. Я не хочу жить с четверкой.

Я. Я тоже не хочу.

Стасик. Ложись.
Я ложусь рядом со Стасиком. Мы смотрим в небо. По небу плывут облака. Облака похожи на пятерки в дневнике. Нам их не достать.
Бабушка. А ну сейчас же встала, а то ремнем дома получишь.

Я. А ты заставь.

Бабушка. Мало не покажется.

Няня. Стасик, пойдем. Мама скоро придет.

Бабушка. Вставай.

Я. Не встану. Пусть за мной тоже мама придет.

Бабушка. Мама в другом городе работает, что как маленькая.

Я. Пусть приедет.

Бабушка. Эгоистка.

Я. Сама такая.


Няня. Вот мне мама твоя уже звонит, мне ей рассказать, как ты на земле валяешься?

Стасик. Не надо.
Стасик бодро встает, оставив меня на земле. Мне кажется, облака уже не похожи на пятерки. Они похожи на маму. Мама — в Москве. Я — в Санкт-Петербурге. Если бы мама была тут, она бы сказала, что четверка — это такая глупость. Но ее тут нет. Асфальт еще теплый, сейчас сентябрь. Домой совсем не хочется. Дома никого нет.
3
Я. Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То как зверь она завоет, то заплачет как дитя…

Бабушка. Так.

Я. То… По кровле обветшалой…Вдруг соломой зашумит. То, как путник запоздалый, к нам в окошко застучит.


Бабушка. Дальше?

Я. Не помню.


Бабушка. А кто помнит? Дядя Петя?

Я. Не знаю.


Бабушка. Хочешь троечницей быть?

Я. Не хочу.


Бабушка. Мама у тебя знаешь какая была?

Я. Отличница.


Бабушка. С золотой медалью закончила. А потом с красным дипломом. А теперь в Москве. А ты что?


Я. Что?

Бабушка. Жопа с ручкой, вот ты что. Дай причешу тебя. Лохматая ходит. За мамой твоей все мальчики в школе бегали, в институте бегали. Такая красавица. Выбрала она, конечно, батю твоего… Из Приморско-Ахтарска, прости господи. Но это другой разговор.

Я. Больно.

Бабушка. Терпи. Красота требует жертв. Вот, другое дело. Давай снова стихотворение.

Я. Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То как зверь она завоет, то заплачет как дитя…

Бабушка. Дальше.

Я. Я забыла.

Бабушка. Вспоминай.


Я. А мама когда приедет?

Бабушка. Когда надо, тогда и приедет.


Я. А когда надо?


Бабушка. Что за вопросы дурацкие?


Я. А в туалет можно?

Бабушка. Стих сначала расскажи.

Я. Я не помню.
Я чувствую, что в горле собирается тяжелый комок, сейчас я как всегда расплачусь. Стихотворение я не вспомню. В школе меня дразнят плаксой. В моих тетрадях всегда можно найти размытые капли вокруг оценок ниже пяти.
Я. Я не хочу учить.


Бабушка. Это еще что такое?

Я. Мне не нравится.


Бабушка. Мало ли что тебе не нравится! Ты думаешь, тебе в жизни все будет нравиться?
Я уже плачу. Когда я плачу, бабушка злится быстрее. Она хватает полотенце — почему-то оно у нее всегда под рукой. У меня срабатывает рефлекс — надо бежать. Происходит короткая погоня по коридору старой питерской квартиры. Я как всегда успеваю спрятаться в туалете и защелкнуть замок. Бабушка беснуется снаружи.
Бабушка. Никем ты вырастешь, никем. Позорище какое, гнида, тварь. Вот только вылези.
Я посижу тут еще где-нибудь полчаса. Когда включится телевизор и закипит чайник — значит, она успокоилась.
4
Я. Бабушка. Бабуля. Бабуленька любимая. Бабусечка.


Бабушка. Что тебе надо?

Я. Ну прости, пожалуйста.

Бабушка. Да конечно.

Я. Ну бабулечка.

Бабушка. Я тебе не бабулечка.


Я. А кто?

Бабушка. Дед Пихто.

Я. Ну бабуля. Ну прости меня, пожалуйста. Я все выучила.

Бабушка. Ну-ка давай тогда рассказывай.

Я. Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То как зверь она завоет, то заплачет как дитя.
Я рассказываю все без запинки.

Бабушка. Вот можешь же, когда хочешь. Что надо сделать?

Я. Бабушку поцеловать.

Бабушка. Целуй.
Я целую.

Бабушка. Ну давай. Шестью восемь?

Я. Сорок восемь.


Бабушка. Семью пять?

Я. Тридцать пять.


Бабушка. Дважды шесть?

Я. Двенадцать.


Бабушка. Самое сложное. Семью восемь?

Я. Пятьдесят шесть.


Бабушка. Пирожки будешь?

Я. Буду!


Бабушка. Пошли на кухню, чай поставим. С капустой или с рисом и яйцом?

Я. С капустой.

Бабушка. Держи. Заслужила.
Бабушка готовит самые вкусные пирожки. Особенно с капустой. Особенно после того, как ты все сделал как надо.
5
Я стою со своим парнем на улице. Мы молчим. Мне не нравится, что он в очередной раз флиртовал с другой девушкой на моих глазах. Ему не нравится, что я ему об этом сказала.
Я. Стрельнешь сижку? У меня кончились.

Он. У меня только такие.
Достает сигареты «Донской табак». Я, подумав, беру одну.
Он. Отличные, кстати, сигареты. Только дома когда покуришь, как будто носками воняет.

Я. Нормальные.

Он. 80 рублей.
Мы молчим.
Он. Хороший сентябрь. Тепло.

Я. Да, в том году было холоднее.
Мы молчим. Мы молчим. Мы молчим. У меня в голове миллиарды слов.
Я. Прости меня, пожалуйста. Я перепила.

Он. Не вини себя.
Я думаю, что однажды я приду домой и застану его с какой-нибудь очередной телкой в нашей постели. Они будут голые, она — чуть смущена, он — со своим вечно немного затуманенным взглядом, на который покупается каждая вторая. Я буду уставшей. Помада стерлась, волосы растрепались, а расчески нет, расческу я уже полгода не успеваю купить, потому что все время работаю. Она, конечно, будет очень красивой. Очень худой. С худыми лодыжками. Как он любит. У меня — не худые. Я думаю, что я посмотрю на них и все, что скажу, будет то же самое:
Я. Прости меня, пожалуйста. Очень теплый сентябрь. Стрельну у тебя сижку? Спасибо. Еще раз — извини.
И закроюсь в туалете, как в детстве. И буду тихо ждать — сейчас закипит чайник и включится телевизор — значит, все успокоилось.
6
Оля. Ты толстая.

Я. Я не толстая.

Оля. Толстая-толстая.

Я. Это штаны такие.

Оля. Уродские.

Я. Мне бабушка сшила.

Оля. Толстая плакса, толстая плакса!
Остальные дети в классе подхватывают Олину дразнилку. Я поддаюсь и убегаю в слезах в туалет. У нас там есть большое зеркало во весь рост. Я на себя смотрю. Я точно помню этот момент — момент, в который я решила, что я некрасивая. Из туалета я выхожу уже это поняв. Снаружи меня ждет Стасик. Он протягивает мне тетрадку.
Стасик. У тебя пятерка за диктант.


Я. Спасибо. А у тебя?

Стасик. А у меня четверка.


Я. Наругают?

Стасик. Я под машину лягу.

Я. Не ложись.

Стасик. Мне няня сказала, что еще четверка, и будет четыре в четверти. А мама хочет, чтобы я был отличник.


Я. Бабушка тоже. Стасик, а штаны реально стремные?

Стасик. Реально.


Я. А ножницы есть?

Стасик. Сейчас найдем.
Мы забегаем в какой-то класс и находим ножницы. Я делаю на штанах разрезы с двух сторон.

Я. Так прикольнее?


Стасик. Прикольнее. А тебе не влетит?

Я. Конечно, влетит. Пофигу.
Мы возвращаемся в класс как победители, хотя ничего не случилось. Вечером придется прятаться в туалете. Зато эти штаны я больше никогда не надену.
7
Бабуля, я всегда хочу спросить, почему так вышло, что ты меня так не любила? Мы как-то в очередной раз поссорились, и ты сказала, что я обязана тебе всем, что ты меня вырастила, что оказывается после смерти дедушки другой мужчина сделал тебе предложение, а ты отказалась, чтобы воспитывать меня. Я тогда не поняла и несколько раз переспросила — причем тут я? Но ты мне уже не ответила, вроде как ну, чужой человек в доме, ты меня оберегала. Это вранье, конечно. Неизвестно зачем брошенные слова.
8
Я. Прикинь, че он мне написал. «У тебя очень красивые волосы, а твои глаза похожи на звездные озера, если бы на звездах были озера». Красиво?

Рита. У тебя же карие глаза.


Я. И чего?

Рита. Ну если только озера говна.

Я. Отстань. Он меня позвал на свидание.

Рита. Этот? Он же стремный.

Я. Ничего не стремный.


Рита. Пойдешь?

Я. Наверно.

Рита. Его все в классе тупым считают.

Я. Он просто новенький.

Рита. Он в носу ковырял на физкультуре.

Я. Меня никогда еще не звали на свидание.

Рита. И волосы у него сальные.

Я. Нормальные. Мне его фамилия очень нравится.


Рита. Типа иностранная?

Я. Ор-лан-ди-ни.

Рита. Ну такое. Я говорю, он в носу ковырял.

Я. Врешь.

Рита. Не вру. И козявки ел.

Я. Неправда.

Рита. Правда-правда.
Я все равно иду с Орландини на свидание. Мне уже 11 лет, и я думаю, что я достаточно взрослая. Орландини мне совершенно не нравится — он пухлый, и у него слишком большая родинка над губой, в которую постоянно утыкаешься взглядом. Но я считаю, что мне уже пора гулять с мальчиками — а так как очередь пока не выстраивалась, этот вполне сойдет. Девчонки с завистью смотрят, как мы за ручку ходим вокруг школы. А нечего было выделываться. Хочешь парня — не выделывайся. Бабушка говорила именно так. Орландини лезет ко мне целоваться. Я думаю только о его родинке, которая стремительно приближается ко мне. Разворачиваюсь и убегаю. Больше записок он мне не писал.
9
Мой парень сегодня пьян. Со стороны может показаться, что мы просто пара, взявшаяся за руки, но я контролирую его передвижение до метро — мне нужно, чтобы он не упал. Он хватает меня за задницу. Я инстинктивно оборачиваюсь и вижу, что на меня смотрит девушка, идущая прямо за нами. Мне стыдно. Ему — нет.
Он. А че смотрите? Она хорошая, она мне дает.
Я вырываю свою руку из его руки. Он тут же начинает падать, и я ловлю его. Мне больно. Мне больно. Мне больно. Мне кажется, у меня внутри сейчас все разорвется от крика.
Он спит на моих коленях в пустом вагоне. Я глажу его по волосам. Сегодня он лапал трех разных девушек — я посчитала. А я отвожу его домой. Я не знаю зачем.

10
Мне 13. Я давно переехала в Москву и теперь живу в новой квартире вместе с родителями и бабушкой. Туалет здесь расположен более витиевато — мне не так удобно в нем прятаться. Ключ от моей комнаты у меня забрали, потому что по ночам я закрывалась и все время торчала в компе. Сегодня я получила тройку по физике. Я ненавижу физику. Я точно знаю, что никогда не буду заниматься ей в будущем. Но бабушка со мной не согласна.
Бабушка. Стыдно должно быть.

Я. А мне не стыдно.

Бабушка. А должно быть!

Я. Не должно быть.

Бабушка. Я в твои годы по всем предметам получала пятерки.


Я. И что с того?


Бабушка. Что значит что с того?


Я. Чего ты добилась?

Бабушка. Ах ты гнида какая.

Я. Сама такая.

Бабушка. Распоясалась совсем!
Бабушка надвигается на меня, но я уже ростом с нее — теперь это не так страшно. Я не двигаюсь. Она этого не ожидает.
Бабушка. Сука какая. Все маме твоей расскажу.

Я. Расскажи. Сама сука.
Бабушка отвешивает мне звонкую пощечину. Я в ответ царапаю ее по щеке. До крови. Так вышло случайно. Я удивленно смотрю на свою руку. Это сделала я? Бабушка прижимает ладонь к щеке. Молча идет в ванну. Я ухожу в свою комнату. Меня трясет. Я знаю, что теперь все изменится. Она больше не сможет ничего мне сделать.
Я не разговариваю с ней следующие несколько лет.
11

Я. Трижды семь?

Бабушка. Восемнадцать.

Я. Нет.

Бабушка. Двадцать пять.

Я. Нет.

Бабушка. Другое.


Я. Пятью четыре?

Бабушка. Двадцать один.

Я. Почти.

Бабушка. Двадцать два.

Я. Нет.

Бабушка. Другое.


Я. Семью восемь?

Бабушка. Двенадцать.

Я. Семью восемь. Это самое сложное.

Бабушка. Сорок пять.

Я. Нет.

Бабушка. Я устала.


Я. Хочешь чай?

Бабушка. Не хочу.
Инсульт.
Мы всей семьей уехали в Питер. Мама, папа и я. В последнюю ночь бабушка перестала отвечать на звонки. Мама курила всю ночь. Папа выпил две порции успокоительного. Я не спала. Утром мы наконец добрались до Москвы. Она лежала лицом вниз на полу, как брошенная ребенком кукла. Она не двигалась. Она пролежала так около суток. Я уже не помню, как она произносит мое имя. Шипящие — это слишком сложно. Теперь она зовет меня именем мамы — Вика. Я привыкла.
Бабушка. Викуля. Викулечка.


Я. Что?

Бабушка. Расскажи что-нибудь.


Я. Что?


Бабушка. Как работа?

Я. Нормально.


Бабушка. А мальчик у тебя есть?

Я. Есть.


Бабушка. Взрослый?

Я. Взрослый.


Бабушка. Женатый?

Я. В разводе.


Бабушка. А кот как?

Я. Нормально.

Бабушка. Ну и вот, ну и да. Иди сюда. Я тебя так люблю.
Она целует меня. Я терплю. Мне стыдно, что я терплю. Мне стыдно, что я так не люблю ее.
12
Семью восемь — это самое сложное. Семью восемь — это любовь. У мальчика с бородой очень красивые руки, и он хочет, чтобы мы засыпали рука в руке. Я так не умею. Я бы хотела, чтобы он меня научил. Недавно он смотрел на меня как ребенок — я видела такое впервые. Обычно у него полуприкрытые глаза, такой странный взгляд, всегда как будто уставший, а тут вдруг он широко распахнул их, и я подумала — боже мой, как красиво. И семью восемь, семью восемь сразу же превратились в пятьдесят шесть. Что, в самом деле, вообще в этом такого сложного?
13
Бабушке сложно ходить. Она, может быть, снова научится, но пока у нее выходит плохо. Она пытается встать. Я протягиваю ей руку.
Я. Обопрись.

Бабушка. У тебя не получится.

Я. Получится.

Бабушка. Ты слабая.

Я. Неправда.
Она опирается на мою руку. Я не выдерживаю, и она садится обратно на кровать, не сумев встать.
Бабушка. Ты слабая.

Я. Семью восемь.


Бабушка. Что?


Я. Семью восемь — почему это самое сложное?

Бабушка. Не знаю. Я никогда не могла это запомнить.
14
Мы расстаемся. Это смешно — я смеюсь, и он тоже смеется. Как-то уже надоело плакать, и вот, можно же жить много проще, можно просто смеяться надо всем. Мы остаемся друзьями и разъезжаемся в разные стороны по красной ветке метро. Я гуляю. Мне слышно каждое движение листа по земле, каждую звенящую бутылку. У меня опять ничего не вышло. Меня опять не смогли полюбить, я не смогла полюбить. Уже не очень смешно. В Интернете пишут, что на этой неделе будет первый снег. Ну и хорошо — наверно, снова будет красиво. Неохота даже пить, руки совсем замерзли, я уезжаю домой и просто ложусь спать. Пусть будет что будет.
В пять утра меня будит телефонный звонок. Это уже не мой мальчик с бородой, и он очень пьян. Просит забрать его откуда-то, но не может объяснить откуда. Я быстро одеваюсь, вызываю такси и вместе с водителем пытаюсь выяснить, где он. Оказывается — на другом конце Москвы. Мы едем, ехать 25 минут, я нервничаю, что он замерзнет или уйдет куда-то еще, и я его не найду. Но мы находим. Он шатается, садится на заднее сидение в такси. Его руки замерзли, я грею их в своих. Только не заболей. Он говорит, что я самая лучшая девушка в мире и вырубается. 25 минут в обратную сторону. Еле бужу его, тащу в дом, укладываю спать.
Утром он ничего не помнит и говорит — странно, что я позвонил тебе. Я же мог доехать и сам. И почему ты просто не вызвала мне такси туда?

Я отвечаю, что переживала. Мне больно, и уже совсем несмешно. Мы весь день смотрим какие-то видео, но только я уже не могу поцеловать его. В конце дня я наконец-то плачу. Я слабая. Бабушка, наверно, права.
15
Папа. Если бы я знал, как ее убить так, чтобы меня не посадили, я бы убил.
Я молчу. Папа иногда выпивает, иногда — больше, чем нужно. Я вижу его не очень часто, но каждый раз он грустит.
Мама. Я ненавижу ее мыть. Больше всего ненавижу ее мыть. Когда ты любишь человека, если не дай бог с ним что-то произошло, ты все будешь делать с нежностью, ну по крайней мере с попыткой любви, а тут это просто отвращение, у меня нет никакого к ней чувства. Только жалость, наверно.
Мама тоже иногда выпивает, иногда — больше, чем нужно.
Мама. Знаешь, что она мне на днях сказала? Попросила меня купить крем ей за 5 тысяч. Я говорю, денег нет сейчас, без работы сидим, нахрена тебе этот крем? А она мне говорит — а вы меньше бухайте. Представляешь? Это вообще как? Тут если не пить, мы наверно совсем с ума сойдем.
Бабушка шаркает из своей комнаты. Шарк-шарк. Она очень медленно ходит. Все сразу же замолкают. Шарк-шарк. Она приближается. Папа выпивает. Мама тоже. Шарк-шарк. От этой ситуации мне становится смешно, как бывает смешно, когда просто совсем-совсем не знаешь, что тебе делать. Забавно. Я думаю, что сейчас мне бы даже не пришлось убегать от нее через весь коридор. Я могла бы просто идти и дразнить ее. И тоже делать так — шарк-шарк. Раньше я была слабая, а теперь ты, ну, и как оно с другой стороны?
16
Я возвращаюсь из центра поздно ночью и уже почти подхожу к метро. Странный парень стоит среди мигающих строительных огоньков и смотрит прямо перед собой, а перед ним — решетка.

Я. На что ты смотришь?

Парень. Я созерцаю тюремный забор.

Я. Это стройка.

Парень. Это тюрьма.
Он смотрит на меня, и я вижу, что у него расширены зрачки. Видимо, он под чем-то, и я понимаю, что пора уходить. Он идет за мной.
Парень. Давай погуляем по городу.

Я. Спасибо, нет, мне надо домой.

Парень. Давай я тебя провожу.

Я. Не надо.

Парень. До метро.
Он вдруг хватает меня за руку. Я немею от страха. Не могу ни сказать что-либо, ни вырвать руку. Он тащит меня через дорогу.
Парень. Давай говорить о любви. Давай? Вот ты — моя любовь. Самая большая. Я ждал тебя всю свою жизнь, и ты наконец появилась. Я сейчас не буду тебя целовать, но когда пройдет твое восхищение мной, твое озарение любовью, мы сможем заняться сексом. Понимаешь?
Он тащит меня через ряды домов. Мне удается свернуть в сторону метро, но он продолжает крепко держать меня за руку.

Парень. Ты очень закрытый человек, знаешь? Можно взять тебя за талию?

Я. Нет.

Парень. Да, с этим я поторопился. Ты еще озарена.
Наконец-то метро. Я думаю, что сейчас отделаюсь от него. Я наконец вырываю руку, быстро прохожу турникет. Но у него тоже есть проездной, и он кладет свою руку на мое плечо на эскалаторе.
Парень. Я провожу тебя до дома.

Я. Не трогай меня.

Парень. Мы с тобой в одной школе учились. Я тебя помню.

Я. Не учились.

Парень. Я тебя уже видел. Много раз.
Я спускаюсь с эскалатора. Он идет за мной.
Я. Отвали!

Парень. Хорошо.
Я иду. Он идет за мной. Когда подъезжает поезд, я быстро бросаюсь в вагон. Я оборачиваюсь — он стоит в конце вагона. Он тоже успел зайти.

Парень. Кажется, нам в одну сторону. Не знаешь, как лучше доехать до Сокола?
Сокол — это моя станция. У меня колотится сердце, я стараюсь не выдавать страх. Откуда он знает мою станцию? Он смотрит так, как будто это не совпадение, он знает точно. Двери открываются, я выбегаю из вагона и бегу, бегу, бегу, бегу вверх по эскалатору, оборачиваюсь — он идет по станции, я выбегаю из стеклянных дверей, я бегу по улице, бегу, бегу, прячусь за будкой для продажи билетов, вызываю такси и вслух молюсь, чтобы оно приехало побыстрее. Я боюсь выглядывать. Мне кажется, я чувствую, что он идет за мной. Такси подъезжает, и я запрыгиваю в машину. Отъезжая, я вижу, что он смотрит мне вслед, стоя у дороги.
17
Бабушка идет по коридору родительской квартиры и падает. Она не рассчитала движение. Палка, на которую она опиралась, отлетает в сторону. А я сижу за столом и смотрю на все это, как будто я в зрительном зале. Родители уехали отдыхать на две недели, и эти две недели мы живем вдвоем. Я слежу за ней. Готовлю еду и пытаюсь разговаривать. Убираю осколки внезапно лопнувшей в комнате лампочки. Приношу на ночь кефир. Кипячу чай. И вот — она падает.
Бабушка. Викуля, помоги.

Я. Я не Викуля.

Бабушка. Викулечка!
Я не шевелюсь. Бабушка хнычет, кажется, ей больно.
Я. Семью восемь.


Бабушка. Что? Вика, что?


Я. Ну, семью восемь. Сколько?

Бабушка. Помоги встать! Ногу больно.

Мне так стыдно. Надо просто помочь ей встать. Она же не сможет. Почему я сижу?
Я. Ну так сколько?

Бабушка. 52.

Я. Нет.

Бабушка. 48.

Я. Нет.

Бабушка. 65.

Я. Нет!
Тишина. Бабушка лежит на полу и молчит. Я сижу за столом. Я не понимаю, что я чувствую и зачем это делаю.
Бабушка (тихо). 56.


Я. Что?

Бабушка. 56.
Тишина. Я встаю из-за стола и подхожу к ней. Она не смотрит на меня. Она смотрит куда-то в потолок и больше не ждет, что ее поднимут. Я ложусь рядом с ней и смотрю в потолок. На потолке нет облаков, и я даже не могу представить, что вместо них по небу плывут пятерки. На потолке есть огромная трещина, которая ничего не значит.
Я. Бабушка.


Бабушка. Что?

Я. Я влюбилась в мальчика с бородой, а он меня бросил. Наверно, это потому что я толстая или не знаю еще почему. А кот спал сегодня на подоконнике, он вообще все время там спит.

Бабушка. Засранец.

Я. А еще я суп сегодня сварила нам, борщ.


Бабушка. С мясом?

Я. Без мяса.

Бабушка. Это не дело. Дети будут зеленые.

Я. А еще у меня работы теперь очень много, и она мне нравится.


Бабушка. В офисе?

Я. Нет, из дома.


Бабушка. А в офис то тебя возьмут когда-нибудь?


Я. Будешь чай?


Бабушка. Да. Там, кстати, есть пирожки, знаешь?

Я. Здорово. Я вскипячу.
Конец

Москва, 2018



написать администратору сайта