Книга Невзоров. Еретик! сказала церковь. Хулиган! сказали чиновники
![]()
|
Конец РПЦ. Как это будет «Отец церкви» Ориген Александрийский был настоящим христианином. Поэтому он дословно исполнил наказ своего бога, высказанный в Евангелии (Мтф.19:12), — и широким жестом отхватил себе детородный орган по самые тестикулы, став скопцом «ради царствия небесного». К сожалению, его благочестивому примеру последовали не все христиане, хотя обмен пениса на «царствие небесное» с их точки зрения должен быть чрезвычайно выгодным делом. Можно сказать, сделкой жизни. В русской церкви это евангельское предложение тоже, как правило, игнорировалось. Митрополиты, архиепископы и епископы, не говоря уже о монашествующей братии и мирянах, выбирая между «царствием небесным» и собственным пенисом, уверенно выбирали пенис. Это вдвойне печально, так как именно опыт Оригена мог бы предохранить РПЦ от множества неприятностей в прошлом и настоящем, а также научить ее стойкости, которая, возможно, ей скоро потребуется. Очень долго существовала иллюзия, что РПЦ умеет намертво спаиваться с любым видом государственной идеологии, а погибнуть может только вместе с ней. Именно этому православных учила специально придуманная история России. Именно нечто подобное внушил им идеолог русского нацизма — Федор Достоевский. Это всегда придавало попам необыкновенную уверенность в судьбе собственного бизнеса и своем корпоративном благополучии. Конечно, церковная торговля ничем — это бизнес сверхдоходный. Но и чрезвычайно хрупкий, так как полностью зависит от капризов и настроения власти. А также от того, насколько власть уверена в эффективности церкви. Судорожно спасающий страну от распада, сегодняшний Кремль, разумеется, пускает в дело все, что есть под рукой. Все, что может «скрепить» страну, особо не разбираясь в качестве этих скреп. В том числе и церковь. Но не исключено, что абсолютная неэффективность РПЦ рано или поздно будет им замечена. Что произойдет в этом случае? РПЦ, конечно, забылась и недооценила опасность такого разоблачения. Как мы помним, церковь всегда утверждала: она — понятие вечное и никакие «врата адовы не одолеют ее». Но сегодняшнее православие, вероятно, слабо представляет себе подлинный потенциал этих «врат». Если разоблачение состоится и в очередной раз станет понятно, что церковь никого ни с кем не скрепляет, то, вероятно, произойдет следующее. В этот раз не будет никаких «львов рыкающих, плоти христиан жаждущих», и никаких матросов со штычками. Попов никто и пальцем не тронет. Все будет гораздо хуже. Ставшая ненужной Кремлю, РПЦ мгновенно утратит неприкосновенность во всех СМИ. Заскрипят, отворятся те самые «врата» — и грянет из них голубой гром. Все главные каналы ТВ заполнят заплаканные пономари, иподьяконы, послушники, семинаристы и юные иноки. И каждый из них будет живописать злоключения ануса своего, который ежедневно был терзаем «митрополиты, архиепископы и епископы». И терзаем не всегда с молитвой. Шоумены, еще вчера, преданно чмокавшие попам ручки, будут гневно трясти документами уголовных дел, выведывая у плакс пикантные подробности анальных практик, а узнавая — рыдать вместе с ними, «исказив ужасом лица свои». Разумеется, не все скандалы будут окрашены в чисто голубой цвет. Найдется в эфире местечко и для пары сотен черных педофильских историй. Тут еще шире отворятся «врата» — и восплачут не только жертвы и шоумены. Тут будут рыдать все: мамаши, доверившие попам деток, сами детишки, удаленные бабушки по скайпу, операторы и студийные клакеры. Даже суровые криминалисты, приглашенные в эфир для рассказа о специфике вагинальных и сфинктерных разрывов у несовершеннолетних, тоже «излиют слезы своя». Следует понимать, что рыдательный потенциал данной темы, конечно, не бездонен, но достаточно глубок. СМИ отработают его по полной программе, вероятно, не раз вспомнив про Оригена Александрийского. Конечно, публике надо не только поплакать, но и похохотать. Обеспечение веселья по церковной теме тоже не будет проблемой. В этом смысле отличным информационным товаром станут страсти в женских монастырях. Обыватель узнает наконец, что такое «глубокий сестринский» поцелуй, постигнет настоящий смысл выращивания инокинями кабачков сорта цукини и поймет подлинное предназначение молоденьких послушниц. Нетрудно предсказать и все последующие перемены медийных блюд. Скорбные гаишники зальют эфиры кровью, поведав тысячи историй о поповском беспределе на дорогах. Училки во весь голос затянут песнь о нелепости «основ православия» в школах. Прозревшие главы администраций развернут батальные полотна, повествуя о своих битвах с жадными попами за социальную недвижимость и госземли. Проснутся тетеньки из СЭС. Они затрещат о вирусных пузырчатках полости рта, кандидозах, гнойных флегмонах и других болезнях, неизбежно передающихся в том случае, когда сотни не очень здоровых людей что-нибудь едят одной ложкой из одной миски, как это бывает при обряде причастия. Медийный рынок ненасытен до всякой сочной жути: «врата» отворятся настежь — и РПЦ припомнят все. Что было и чего не было. Затравленные попы будут искать колокольни, чтобы быть с них сброшенными, но не найдут их; они будут хвататься за чаши с ядом, но в тех окажется лишь старый кефир. А шоу-бизнес, истосковавшийся за годы русской весны по свежатинке, продолжит распинать бедолаг. Особенно будут стараться те, кто сильнее прочих подхалимничал на крестных ходах и молитвенных стояниях: депутаты, певички-державницы, мотоциклисты и другие разносчики православной духовности. Разумеется, тут же сыщутся охотники поковыряться в загадочной смерти Редигера (Алексия II) и в церковных финансах. Увы, один- единственный аудит денежных проделок духовенства превратит епископат РПЦ в толпу печальных зэков. Попов погонят из школ и армии, а отжатые ими планетарии и больницы вернут государству. Последним и самым страшным ударом «врат» будет установка в церквях кассовых аппаратов. После этого рынок магических услуг рухнет. К такому варианту «гонений» РПЦ окажется абсолютно не готовой. Под хохот публики Гундяев сбежит, переодевшись распятым мальчиком из Донбасса. Чаплин прикупит котелок, наконец отрастит нормальные усики и продолжит служить своей фамилии в московском мюзик-холле. А сама церковь скукожится и надолго замолкнет. У нее, конечно, будет выбор: либо сгинуть окончательно, растворившись в сотне других культов, либо выжить и продолжить борьбу за возвращение клиентов. Выжить ей будет не просто. Ватикан, оказавшийся в похожей, но менее сложной ситуации, пошел ва-банк. Он резко смахнул со стола отпедофилированных им младенцев «яко же не бывших» и свершил резкую имиджевую реформу. Вместо папы- истукана он предложил папу-шпану. Это был сильный ход, но фингалом и трамвайным билетиком Франциска полностью прикрыть «большой ватиканский срам» все-таки пока не удалось. Следующим шагом, вероятно, будет рогатка, случайно обнаруженная ЦРУ в личных вещах понтифика. По крайней мере, иезуиты все надежды на спасение католичества возлагают именно на нее. А вот РПЦ так легко отделаться не получится. Придется менять не только девочек, но и мебель. Ставшая ненужной Кремлю, РПЦ вынуждена будет подчиниться свирепым законам шоу-бизнеса. В обряды и литургическую практику придется вносить кардинальные изменения. Очень неплохо будет смотреться выезд нового патриарха из царских врат на моноколесном электросамокате, а также энергичные «танцы с чашами». Так как сильный медийный резонанс имел только один прецедент плясок в церкви, то преподавать хореографию в семинариях, вероятно, будут приглашены Pussy Riot. Возможно, РПЦ изобретет еще какие-нибудь приманки. Возможно, она вернет себе часть своей старой клиентуры и будет, никем больше не обижаемая, под стрекот кассовых аппаратов существовать по темным углам страны. Разумеется, под крепким надзором налоговых органов и СЭС, постепенно разрушаясь под тяжестью собственной ненужности. Но ни к каким существенным вопросам и событиям РПЦ допущена уже никогда не будет. Так что если России и суждена дальнейшая история, то она явно будет свершаться без попов. Крылышко или ножку? Долгожданная точка в истории царских останков Идентификацию скелета Николая II проводят с таким рвением, как будто бы его кости собирают не для символического погребения, а для изготовления уникального холодца. Двадцать лет очень дорогие комиссии фехтуют чьими-то берцовыми костями и сверлят уши чиновников генетической терминологией. Двадцать лет криминалисты мажут друг другу лица грязью из «ганинойямы» и «понасенковалога», а патриоты репетируют рыдания над гробом последнего царя. Пресса и публика томятся в ожидании дня икс, когда под тысячегласное пение останки Николая Кровавого будут торжественно размещены в саркофаге Петропавловской крепости. Хотя, как и любое другое, данное захоронение имеет весьма условный смысл. Никакая подлинность скелета и не требуется. Главное, чтобы «костюмчик сидел»; надгробная плита должна быть оснащена рекордным количеством двуглавых орлов и экстраординарной династической терминологией. Этого будет совершенно достаточно. По сути, нет никакой разницы, какие именно кости будут под ней сложены. Это могут быть останки любого дворника или двадцати пяти морских свинок. Более того, в саркофаг можно вообще ничего не класть. А можно разместить там швабры или загранпаспорт Кобзона. Что бы там ни лежало, казачки почетного караула все равно расчувствуются в ожидании поминальной водки. А народу совершенно безразлично, что именно будет находиться в могиле. Приливы его чувств регулируются не тождеством ДНК, а мощью оцеплений и присутствием на церемонии «первых лиц». Напомним, что совсем недавно был поставлен эксперимент с известным «поясом». По степени подлинности этот предмет можно сравнивать только с «настоящим» пропеллером Карлсона, который недавно экспонировался на выставке «Мир маленьких придурков». Но! Эксперимент оказался удачным. Сработала «память материала»: Россия воспользовалась первым же предлогом, чтобы принять привычную ей форму огромной заплаканной очереди. В известном смысле мероприятие оказалось даже успешнее, чем опыты с другими святынями: с Мавзолеем и Макдоналдсом. Возможно, это произошло потому, что организаторы «пояса» сумели реализовать огромный поцелуечный потенциал народа. Конечно, к наполнению царского саркофага необходимо активнее привлекать РПЦ с ее огромным опытом одурачивания граждан. Вспомним двадцатые годы. Большевики тогда произвели показательные вскрытия топовых церковных мощехранилищ. Помимо гнилых костей, кукол и личинок моли они обнаружили там даже дамские подмышечники, чайники, доски и банку фиксатуара «Брокар». Все производилось публично, фиксировалось на кино — и фотопленку, но на последующей почитаемости артефактов никак не отразилось. Как только злодеи в пейсах и кожанках уложили «мощи» обратно, воцерковленная публика продолжила молитвенное общение с чайниками и фиксатуаром. В истории с царскими останками можно перенять этот драгоценный опыт. Тотальное воскресение мертвецов, которое обещает христианская догматика, вероятно, будет сопровождаться различными катаклизмами и объявлением чрезвычайного положения. В такой ситуации нет особой разницы, кто именно вылезет из-под могильной плиты в Петропавловке: свинки, дворник или половинка Николая II. Конечно, подготавливая день икс, следует еще поработать над образом последнего царя, который пока тянет только на недалекого дядечку с папироской и балеринкой. Вероятно, кроме его умения руководить массовыми расстрелами населения на Невском проспекте, стоит вспомнить и его страсть к выкладыванию геометрических узоров из лично убитых им котов и ворон. Не следует, вероятно, делать только одного. Ни в коем случае не надо на крышке саркофага в Петропавловке упоминать запредельный рейтинг этого дядечки. Мухоморы победы Пойдет ли человечеству на пользу глобальная атомная война? Ружьишко, конечно, зависелось. С тех пор как его разместили на «гвоздике» Хиросимы, ядерное оружие украшает сцену человеческой истории, напоминая о том, что все самое интересное еще впереди. Согласно законам драматургии это ружьишко, конечно, выстрелит. Сможет ли оно кардинально изменить существующую реальность и конструкцию цивилизации? Само событие, по всей вероятности, неизбежно. Почему? Потому что за 70 лет, прошедших с того момента, когда первый ядерный мухомор вырос над японским захолустьем, не произошло даже частичного поумнения homo. Напротив. Различные дикарские игрушки вроде традиций, религий, побед и патриотизмов стали еще популярнее. Все фундаментальные иллюзии тоже чувствуют себя прекрасно и продолжают определять мировоззрение абсолютного большинства. Человек остается во власти сказок о своей уникальности, бессмертной душе, божественной любви и важности национальных интересов. Напомним, что все эти красивые химеры вечно голодны, а насыщаются они только кровью. Много веков химеры демонстративно чавкали поколениями и целыми народами, но человечество продолжает ими умиляться. Увы, оно не трезвеет, несмотря на весь свой горький опыт. Оно твердо уверено, что у цивилизации — отличный этический фундамент. Вообще, как выяснилось, иллюзии — штука огнеупорная. Костры веры, пожары революций и пламя войн не причиняют им никакого вреда. Вероятно, пришло время испытать их чем-нибудь погорячее. Необходимые температуры как раз и могут быть предоставлены как обычными урановыми бомбами, так и различными «слоечками» типа FFF или W88. Впрочем, иллюзионные накопления столь обширны, что урановые градусы зажарят лишь малую часть заблуждений человека о самом себе. Того, что останется, будет вполне достаточно, чтобы при случае повторить ядерный фейерверк. Корневых причин происшедшего искать, разумеется, никто не будет. Культура и история подольют масла, и событие получит оценку в соответствии с имеющимися «этическими представлениями». Это автоматически выведет ситуацию на второй, а затем и на третий круг. Так что надеяться на то, что в тритий-урановом огне человечество переплавится во что-нибудь поприличнее, наверное, все же не следует. Конечно, существует утешительная байка о том, что неким «сдерживающим фактором» сработает обоюдная смертоносность ядерного бомбометания. Полагаю, что это утверждение ошибочно. Дело в том, что любые атомные удары не представляют никакой опасности для тех, кто принимает решение об их нанесении. В распоряжении решателей имеются комфортабельные бункеры, из которых можно безопасно наблюдать за взаимными ядерными бесчинствами. Разумеется, наблюдать со слезами на глазах, нашептывая (в зависимости от континента) песенки про пальмы или березки. Из глубины этих бункеров (по радиосвязи) можно будет по-сталински постучать зубами о стакан и в очередной раз напомнить, что «мы за ценой не постоим». И перепуганная «цена», испепеляясь вместе со своими котами, домами и детишками, опять будет вынуждена согласиться с такой щедростью. А как иначе? «Цена» приучена служить расходным материалом для обеспечения нужд различных родин, религий, границ, а также общей эстетики истории в целом. С «ценой» достаточно лишь поговорить (из бетонных недр) от имени и по поручению великих иллюзий, чтобы она расчувствовалась и подставила лбы под потоки нейтронов. Хотя винить во всем только решателей судеб было бы некорректно; мы имеем дело с фактом взаимной дрессировки. Люди сами приучили власть расходовать их на «великие цели» безоглядно и безотчетно. Это положение можно иллюстрировать множеством примеров, но самым свежим будет так называемый «Бессмертный полк», шествие которого иногда можно наблюдать в России. Суть мероприятия заключается в том, что идущие большими организованными колоннами граждане РФ несут на палках портреты погибших на войне родственников. Это символизирует сплочение народа в скорби и безмолвный, но грозный вызов тому врагу, по вине которого погибли изображенные на портретах люди. Но! Чрезвычайно велика вероятность того, что примерно на трети портретов запечатлены те, кто был уничтожен исключительно по вине самого советского командования: перебитые заградбатальонами, брошенные в бессмысленные атаки, заморенные фронтовым или тыловым голодом, замороженные, «сваренные» в котлах, а также расстрелянные пьяными СМЕРШевцами. Солдатское мясо в России всегда было исключительно дешево и, как правило, тратилось генералами с феерической расточительностью. Но никому из участников шествия не придет в голову обвинить в смерти отца или прадеда тех мясников- генералов СССР, которые были действительными виновниками гибели их близких. Тем самым шествие «Бессмертного полка» превращается в индульгенцию власти, в предложение ей и впредь расходовать жизни без всякого стеснения. Как известно, основой русской духовности и идентичности является еврейский фольклор, воплощенный в так называемом православии. В данном случае он не учит фаршировать щуку, но зато прививает стойкую привычку распинаться и распинать. Увы, к XXI столетию православная идея настолько выдохлась, что вряд ли сможет послужить хорошим наркозом в тот день, когда над РФ и миром поднимутся ядерные мухоморы победы. Вся надежда только на манекенщиц и теноров, которые продолжают утверждать, что «красота спасет мир». Вероятно, им вскоре представится возможность поразить ею продукты деления 235-го урана или дейтерида лития. Правда, возможны справедливые опасения, что диалог теноров с нейтронами может быть увлекательным, но недолгим. Дразнилка для гуся. Окончание дискуссии о Галилее Если со мной говорят от лица истины, я сразу понимаю, что имею дело с идиотом Специалисты по «сидению на стуле» что-то расшалились и взялись меня поучать. Кажется, они всерьез вообразили, что прошлое — это их собственность, куда без конвоя историков никому даже и заглядывать не следует. Полагаю, что стоит воспользоваться этой ситуацией и прояснить отношения меж нашими двумя ремеслами. (А заодно дать историкам урок вежливости.) Разумеется, я могу это сделать только с позиции публицистики. Что же это за позиция? Поясняю. Публицистика — это пулеметное гнездо на колокольне. Она дает возможность с разумной высоты расстреливать кого угодно, а также устраивать любые фейерверки, при этом ни за что не отвечая. В качестве учебного пособия я намерен использовать вот эту рецензию на мою статью об одном эпизоде войны подлинного знания с «научным миром». Благодаря появлению данного труда мы имеем добротный и очень свежий «препарат» стандартного видения трагедии Галилея. Возьмем указочку и пройдемся по этому «препарату». Начнем с того, что у нашего рецензента, несомненно, есть личная мотивация. Она не совсем понятна. Остается надеяться, что это простой зуд быть замеченным. Хуже, если им движет «магическая связь с прошлым» и знание «истинной картины» событий. В этом случае ему пора подумать об участии в «битве экстрасенсов». Для начала мы остановимся на более лестном для нашего рецензента предположении: это всего лишь зуд. Если это так, то данная мотивация должна оказать специфическое влияние на набор аргументов и выводы. Наш «препарат» сейчас даст нам возможность это выяснить. Мы увидим, как легко в умелых руках «историческое знание» гнется и рихтуется, приспосабливаясь к обслуживанию любой цели и идеи. Так как у этого знания нет никакого реального фактологического костяка, то оно крайне пластично. У него нет констант и даже догматов. С ним можно вытворять все что угодно. Я это делаю вполне откровенно, причем заранее предупреждаю, что буду по своему усмотрению «округлять» фактуру. Но, оказывается, то же самое втихаря делает и наш историк-рецензент. А это уже непорядок. Напомню, что публицистика сама не роется в архивах и сундуках. Она лишь пользуется тем, что подготовлено для нее корифеями различных дисциплин. Ее задача — делать глобальные выводы, обобщать и формулировать. А уж какую именно из множества предложенных ей доктрин она выберет — это ее личное дело. История служит публицистике. Но никак не наоборот. Дело историка — добыть для публициста материал и красиво разложить свой «товар», стараясь при этом не пакостить соседу, который на соседнем лотке предлагает свой. Дело публициста — пройтись по этим торговым рядам, выбрать приглянувшееся и использовать его для парадигм и выводов. Но наш рецензент пытается нарушить правила этой вечной игры. Озвучивая свой загадочный зуд, он делает вид, что никаких иных представлений о процессе Галилея, кроме его собственных, вообще не существует. Это тем более забавно, что игнорируются версии, принадлежащие исследователям значительно более известным и успешным, чем он сам. Итак, внимание. (Обнажаем указку.) У Сантильяны, Ронана, Хаммеля, Сперанского, Эйнштейна, Коэна, Менкена, Льоцци et cetera нет почти никаких сомнений в том, что процесс Галилея был цеховой склокой астрономов и математиков. Сантильяна однозначно свидетельствует о «научном» характере процесса. Колин Ронан пишет о том, что «происшествие с Галилеем напоминает эпизод из советских времен, когда находившийся в фаворе Лысенко преследовал генетиков». Чарльз Хаммель убежден, что «осуждению Галилея послужили лишь интриги ученых». Сперанский приводит этот процесс как пример противостояния аристотелианцев с математиками. Отметим, что у Эйнштейна (хотя он лишь коснулся темы) тоже не было сомнений в научной подоплеке процесса. Передвинем указочку чуть ниже по тексту, туда, где рецензент настаивает на банальной трактовке процесса как противостояния знания и веры. Стремилась ли церковь осудить Галилео? Отметим, что даже доминиканцы, всегда жаждущие кого-нибудь сжечь, и то (в лице Мараффи) выступают за оправдание Галилея. Папа в письме герцогу Тосканскому пишет о Галилее: «Мы видим в нем не только великие дарования к науке, но также и любовь к благочестию. Он более, чем кто-либо, одарен всеми качествами, дающими ему право на папское благоволение». Почему-то рецензентом «забыто» и то, что после процесса папа продолжил выплачивать уличенному в злостной ереси Галилею… пенсию (Хаммель). Маловероятно, что эта общеизвестная подробность неведома рецензенту. Возможно, она умышленно изъята им из набора доводов, так как разрушает миф о том, что Урбан сильно надулся на Галилео. Как видим, наш зоил умело замалчивает неудобные для себя детали. Это прекрасно, так как подтверждает нашу версию о мотивации «зудом», а не «магическим видением прошлого». Скорее всего, наш рецензент здоров и просто играется безответными «фактами». Но! Историку играться надо аккуратнее. Пассаж про епитимию вышел очень коряво. По версии рецензента, папа «наказал» Галилея чтением псалмов. (Здесь следует вычертить кончиком указки самую замысловатую козябру из всех возможных.) Однако даже самому захудалому медиевисту следует знать, что чтение псалмов не может считаться настоящей епитимией, поскольку входит в обиходное молитвенное правило каждого католика. Дополнительные псалмы могли назначаться духовником, узнавшим на исповеди о том, что его чадо, к примеру, чрезмерно увлеклось рассматриванием писающих прачек. «Прописав» еретику Галилею псалмы, Урбан, вероятно, просто «подмигнул» ему, лишний раз напомнив обиженному старику про исключительную мягкость приговора и старую дружбу. «Ученость» или неученость папы Урбана — тоже весьма дискутивный вопрос. Наш милый критик берет на себя смелость аттестовать познания Урбана в астрономии и математике и приходит к выводам, неутешительным для бедного Барберини. Но! (Стучим указкой.) Вероятно, ему следовало бы припомнить, что Погребысский, Майстров, Фигуиер характеризуют папу именно как «ученого»; Хаммель представляет Маттео Барберини не иначе как «ученого математика», а Р. Коэн — как астронома. Был ли Галилео медиком? (Рисуем указкой знак вопроса.) Безусловно, по единственному имевшемуся у него образованию он медик. Правда и оно не было завершено, что позволило современникам обзывать Галилея «лекарем-недоучкой» или просто «недоучкой», а биографам именовать его «великим недоучкой» (Предтеченский). У меня нет ни малейшего желания и дальше щелкать по носу бедного рецензента. Полагаю, приведенного достаточно, чтобы убедиться либо в намеренных подтасовках и передергиваниях, либо в некоторой неполноте его знаний. Впрочем, я надеюсь на то, что за свой труд он щедро вознагражден читательским ажиотажем и ликованием местной общественности. Конечно, «дураки и гуси созданы специально для того, чтобы их дразнили». Но мы не будем больше беспокоить нашего доцента. Его следует оставить во власти его зуда. А возможно, в мире его «фиолетовых грибов» и уверенности в магической связи историка с прошлым. В том, что только он знает «подлинную картину» былого. Будем откровенны: такое состояние историка никому не мешает. Если он способен добывать в своей архивной шахте «руду» и аккуратно подавать ее наверх, в науку и публицистику, то беднягу не следует лишний раз нервировать. Пусть ворчит. Он как может делает свое нелегкое дело. В утешение оставим ему опечатку в дате смерти кардинала. Здесь у него есть законная возможность раздуть щеки «профессионального историка» и почувствовать свою незаменимость. Разговор совершенно о другом. О вещах гораздо более сложных и важных. И историк в таком разговоре уже неуместен. (Откладываем указку.) Настоящая проблема заключается в том, что моя картина суда над Галилеем точно так же фальшива, как и та, что предлагается моим рецензентом. Будем откровенны: они равноценны по своей ущербности. Ни у меня, ни у него нет ни единого факта. Поясню. Все, что мы не можем многократно проверить и повторить, не может считаться фактом в строгом смысле этого слова. А другого смысла, кроме строгого, у этого слова, увы, не существует. Мы лишь можем допускать, что, возможно, дело было «так» или примерно «так». Любое событие, как крупное, так и мельчайшее, состоит из огромного множества слагаемых. Достаточно легкого искажения любого из них, смещения любого акцента, изменения порядка нюансов — и вся огромная картина обрушивается в «неточность». А из неточности есть одна дорога — в «нефакт», то есть в беллетристику, которая отличается от сочинений Саббатини или Дюма лишь занудством. Реальное прошлое — это россыпи вероятностей, допущений, косвенных свидетельств, артефактов, клочки воспоминаний, обрывки догадок, наборы баек и двусмысленные документы. Эти россыпи огромны, но ни в какую цельную картину они обратно никогда не сложатся. Приведем поясняющий пример. Предположим, нам удалось бы собрать все колечки, сережки, кулончики, запонки и зубные коронки, сделанные из золота, добытого, к примеру, в жилах Чувальского месторождения. Предположим, все это золото мы бы переплавили, частично раздробили, частично спекли, затем отчешуили и попытались бы вернуть обратно в берега уральской речки. Но как бы тщательно мы ни произвели все эти действия, воссоздать жилу во всей ее цельности, ветвистости и специфичности химического состава именно чувальского золота у нас никогда не получится. Почему? По множеству причин. Уникальность его химсостава исчезла в тиглях ювелиров, которые очищали или тонировали металл присадками. Милая гвоздеобразность крохотных вкрапов золота в руду безвозвратно утрачена в плавилках и ретортах. Воссоздать ее геометрию заново могли бы только процессы силурийского катаклаза и катагенеза, которые уже никогда не повторятся. Но даже если бы мы смогли ценой каких-то немыслимых усилий восстановить химсостав и даже форму золотых вкрапов, все равно проложить жилы обратно не получится. Все вмещавшие их породы измельчены и перемешаны в процессе золотодобычи. Чтобы вернуть изначальные слоения кварцевых толщ, сфалеритов и блеклой руды, нам пришлось бы заново создавать Землю. Примерно так же обстоит дело и с «жилами» событий подлинной истории. Во многом это вина историков. Желая изготовить свой «кулончик или колечко», каждый из них вновь перелопачивал и дробил «вмещающие породы» — и лишь усугублял хаос. Отчасти это прекрасно. Поняв, что никаких «фактов истории» не существует, мы получаем право на исключительную свободу обращения с материей прошлого. Пытаясь найти ответы на различные вопросы, сегодня мы имеем право на все: на искажения, фантазии, на применение чистой лжи и любые подтасовки. Ведь, подбирая наугад «числовой шифр» к замку того или иного события, мы вправе использовать любые «цифры». Как справедливо говорил классик, характеризовавший историю как самую бессмысленную из дисциплин: «Не имеет значения, какой именно вздор предпочитается другому вздору». Смириться с отсутствием настоящей картины былого очень тяжело. Homo выдрессированы на то, что наличие у них понятной и лестной для них «истории» — это важная часть их бытия. Согласиться с тем, что известная история — это, по всей вероятности, на 98 % иллюзия, грубо состряпанный и многократно переписанный миф, вероятно, будет для них невыносимо. Но рано или поздно это придется сделать. Ведь когда-нибудь и история станет наукой. Возможно, лет через двести физика научится конструировать квантовую картинку любого прошедшего события. Теоретически это не так сложно и вполне реально. Возможно, эти картинки будут иметь строгую послойность, и наука научится «отлистывать» квадриллионы таких картинок и созерцать квантовую реальность, бывшую 800, 300 или 300 000 лет назад. Научившись придавать ей зримость или расшифровывать ее математически, люди смогут поглядеть в глаза эргастеру, узнать, была ли в реальности битва при Фермопилах, и подсчитать количество грудей Анны Болейн. Утверждения, домыслы и допущения обретут проверяемость. В истории появятся факты — и она наконец станет наукой. Впрочем, для того чтобы это произошло, должно прийти целое поколение фриков. Таких же бесстрашных и фанатичных, как Коперник, Галилей, Дарвин, Вагенер, Агассис, Эвери, Гамов, Шлиман и Фарадей. Впрочем, новым фрикам будет потяжелее, так как хребтина доценского мира со времен спора Галилея с Ватиканом существенно добавила в прочности и толщине. |