Главная страница

Фрейд Зигмунд,Истерия и страх. Hysterie und Angst Зигмунд Фрейд


Скачать 1.59 Mb.
НазваниеHysterie und Angst Зигмунд Фрейд
Дата30.01.2023
Размер1.59 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаФрейд Зигмунд,Истерия и страх.doc
ТипДокументы
#912745
страница8 из 26
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26

72

анализов. В таком случае узнаешь, что в наших тяжелых случаях образование истерических симптомов скорее регулярно, а не как исключение, начинается с восьмого года и что сексуальные переживания, которые не оказывают непосредственного воздействия, всякий раз относятся к прошлому — к третьему, четвертому и даже ко второму году жизни. Поскольку ни в одном случае цепочка действенных переживаний1 на восьмом году не прерывается, я вынужден предположить, что этот период жизни, в котором происходит ростовой скачок второго прорезывания зубов, образует для истерии границу, за которой ее возникновение становится невозможным. У кого нет более ранних сексуальных переживаний, отныне уже не может быть предрасположен к истерии; у кого таковые имеются, у того уже сейчас могут развиться истерические симптомы. Изолированное наличие истерии также и по ту сторону этой возрастной границы (до восьми лет) можно истолковать как проявление ранней зрелости. Весьма вероятно, что существование этой границы связано с процессами развития в сексуальной системе. Часто можно наблюдать слишком раннее соматическое сексуальное развитие, и даже вполне возможно, что этому способствует преждевременная сексуальная стимуляция.

Таким образом, мы получаем указание на то, что требуется определенное инфантильное состояние психических функций, в частности сексуальной системы, чтобы приходящийся на этот период сексуальный опыт позднее оказал патогенное воздействие в виде воспоминания. Между тем сказать что-либо более конкретное о природе этого психического инфантилизма и о его временных границах я пока не осмеливаюсь.

г) Поводом к следующему возражению могло бы, скажем, стать то, что воспоминание об инфантильных сексуальных происшествиях оказывает сильнейшее патогенное воздействие, тогда как само их переживание осталось недейственным. Мы и в самом деле не привыкли к тому, что от образа воспоминания исходит энергия, которой недоставало реальному впечатлению. Впрочем, вы здесь заметите, с какой последовательностью в случае истерии осуществляется тезис, что симптомы могут происходить только от воспоминаний. Все более поздние сцены, при которых возникают симптомы, не являются действенными, и, собственно говоря, вначале действенные пережи-

1 [По смыслу, это сокращенное выражение, видимо, означает: «переживаний, от которых можно было бы ожидать патогенного воздействия.]

73

вания никакого эффекта не производят. Но здесь мы оказываемся перед проблемой, которую с полным правом можем отделить от нашей темы. Правда, мы ощущаем необходимость в синтезе, приняв во внимание ряд бросающихся в глаза условий, которые нам стали известны: что образование истерического симптома предполагает наличие стремления защититься от неприятного представления; что оно должно обнаружить логическую или ассоциативную связь с бессознательным воспоминанием благодаря нескольким или многочисленным промежуточным звеньям, которые в данный момент точно также остаются бессознательными; что это бессознательное воспоминание может иметь только сексуальное содержание; что его содержанием является событие, которое произошло в определенный инфантильный период жизни; и нельзя обойти стороной вопрос, как получается, что это воспоминание о безобидном в свое время событии впоследствии оказывает аномальное воздействие, приводя к патологическому результату такой психический процесс, как защита, в то же время оставаясь бессознательным?

Однако нужно будет себе сказать, что это — чисто психологическая проблема, решение которой, возможно, сделает необходимыми определенные предположения о нормальных психических процессах и о роли сознания; но до поры до времени эта проблема может оставаться нерешенной, не обесценивая достигнутого нами на настоящий момент понимания этиологии истерических феноменов.

III

Уважаемые господа, проблема, подходы к которой я только что сформулировал, касается механизма образования истерических симптомов. Но мы вынуждены описывать возникновение эи\хсимптомов, не принимая во внимание этот механизм, что неизбежно вредит целостности и ясности нашего обсуждения. Вернемся к роли инфантильных сексуальных сцен. Я опасаюсь, что, возможно, склонил вас к переоценке их симптомообразуюшей силы. Поэтому еще раз подчеркну, что каждый случай истерии обнаруживает симптомы, которые детерминированы не инфантильными, а более поздними, зачастую недавними переживаниями. Однако другая часть симптомов восходит к самым ранним переживаниям, она, так сказать, самого древнего дворянского рода. К ней относятся прежде всего столь многочисленные и разнообразные ощущения и парестезии в области ге-

74

ниталий и в других частях тела, которые в галлюцинаторном воспроизведении попросту соответствуют содержанию ощущений от инфантильных сцен, зачастую также в болезненном усилении.

Другой ряд самых общих истерических феноменов: болезненное мочеиспускание, неприятные ощущения при дефекации, нарушения деятельности кишечника, срыгивание и рвота, расстройства желудка и отвращение к еде — в моих анализах точно так же оказывался, причем с удивительной регулярностью, дериватом тех же самых детских переживаний и без труда объяснялся их неизменными особенностями. Инфантильные сексуальные сцены — тяжелое испытание для чувств сексуально нормального человека; они содержат все эксцессы, известные развратникам и импотентам, при которых полость рта и выходное отверстие кишечника находят незаконное сексуальное применение. Изумление этим тотчас сменяется у врача полным пониманием. От лиц, которые без тени сомнения удовлетворяют свои сексуальные потребности с детьми, нельзя ожидать, что они будут находить неприличными нюансы в способе достижения этого удовлетворения, а присущая детскому возрасту сексуальная импотенция неизбежно толкает к тем же самым суррогатным действиям, до которых опускается взрослый в случае приобретенной импотенции. Все странные условия, при которых неравная пара продолжает свои любовные отношения: взрослый, не способный избавиться от своего участия во взаимной зависимости, которая неизбежно вытекает из сексуальных отношений, при этом наделенный всем авторитетом и правом воспитывать и подменяющий одну роль другой, чтобы беспрепятственно удовлетворять свои прихоти; ребенок, брошенный на произвол в своей беспомощности, преждевременно становящийся чрезмерно чувствительным и подверженным всякого рода разочарованиям, зачастую вынужденный прерывать уготованные ему сексуальные действия из-за неполного овладения своими естественными потребностями — все эти гротескные и вместе с тем трагические недопустимые отношения отражаются на дальнейшем развитии индивида и его невроза в виде бесчисленного множества стойких последствий, которые достойны самого подробного изучения. Там, где развертываются отношения междудвумя детьми, характер сексуальных сцен все же остается таким же отталкивающим, поскольку все отношения между детьми определяет предшествовавшее соблазнение ребенка взрослым. Психические последствия таких отношений необычайно глубоки; оба лица на всю свою жизньостаются связанными Друге другом незримыми узами.

75

Иногда именно побочные обстоятельства этих инфантильных сексуальных сцен в последующие годы достигают силы, детерминирующей симптомы невроза. Так, в одном из моих случаев того обстоятельства, что ребенок был приучен возбуждать гениталии взрослых своей ногой, было достаточно, чтобы на протяжении многих лет фиксировать невротическое внимание на ногах и их функции и в конце концов вызвать истерическую параплегию. В другом случае осталось бы загадкой, почему больная во время приступов тревоги, предпочтительно возникавших в определенные дневные часы, не позволяла себя успокаивать именно одной из своих многочисленных сестер, если бы анализ не выявил, что в свое время злоумышленник при каждом визите справлялся, дома ли эта сестра, от которой ему приходилось опасаться помехи.

Бываеттак, что детерминирующая энергия инфантильных сцен настолько скрыта, что при поверхностном анализе остается незамеченной. В таком случае ошибочно полагают, что объяснение определенного симптома найдено в содержании одной из более поздних сцен, и в ходе работы наталкиваются на то же самое содержание в одной из инфантильных сцен, так что в конце концов все же приходится признаться себе, что более поздняя сцена обязана своей детерминирующей симптомы энергией лишь соответствию с более ранней сценой. Поэтому я не хочу представлять более позднюю сцену как не имеющую значения; если бы в мою задачу входило обсуждение перед вами правил образования истерических симптомов, то в качестве одного из них я должен был бы признать, что для симптома избирается то представление, для усиления которого взаимодействуют несколько моментов, одновременно активируемых с разных сторон, что я попытался выразить в другом месте1 с помощью тезиса: истерические симптомы сверхдетерминированы.

Еще одно, уважаемые господа; только что [с. 73—74] я отложил в сторону отношение недавней этиологии к инфантильной в качестве особой темы; и все же я не могу оставить данный предмет, не преступив это намерение по крайней мере одним замечанием. Вы согласитесь со мной, что прежде всего имеется факт, который может запутать нас в психологическом понимании истерических феноменов и который, по-видимому, предупреждает нас, что к психическим актам у истерических больных и у нормальных людей надо подходить с одинаковой меркой. Именно это несоответствие между

1 [А именно в своей статье, посвященной техническим вопросам в «Этюдах об истерии» (1895rf).]

76

психически возбуждающим раздражителем и психической реакцией, которое мы встречаем у истерических больных, мы и стремимся раскрыть с помощью предположения об общей аномальной возбудимости и зачастую пытаемся объяснить физиологически, как если бы определенные органы головного мозга, служащие передаче, находились у больных в особом химическом состоянии, таком, например, какспинальные центры у лягушки, которой введен стрихнин, или лишились влияния со стороны высших тормозящих центров, как при вивисекции в экспериментах с животными. Обе точки зрения могут быть полноправными для объяснения истерических феноменов; я этого не оспариваю. Но основной компонент феномена, аномальной, чрезмерной, истерической реакции на психические раздражители, допускает другое объяснение, которое подтверждается бесчисленными примерами из анализов. И это объяснение гласит: реакция истерических больных лишь внешне является преувеличенной; она должна казаться нам таковой, потому что мы знаем только малую часть мотивов, из которых она происходит.

В действительности эта реакция пропорциональна возбуждающему раздражителю, то есть нормальна и психологически понятна. Мы это сразу видим, когда анализ добавляет к явным мотивам, осознаваемым больным, те другие мотивы, которые действовали, но больной о них не знал и поэтому не мог нам о них рассказать.

Я мог бы часами доказывать вам этот важный тезис для всего объема психической деятельности у истерических больных, но вынужден здесь ограничиться лишь несколькими примерами. Вы помните о столь часто встречающейся психической «чувствительности» истерических лиц, которая заставляет их реагировать на самый слабый намек на неуважение так, словно им нанесено смертельное оскорбление. Что бы вы теперь подумали, если бы наблюдали такую чрезвычайную обидчивость по незначительным поводам в отношениях между двумя здоровыми людей, например, между супругами? Несомненно, вы бы сделали вывод, что супружеская сцена, при которой вы присутствовали, — не только следствие последнего мелкого повода и что в течение долгого времени накапливалось воспламеняющее вещество, которое теперь всей своей массой послужило последним поводом к взрыву.

Перенесите, пожалуйста, этот же ход мыслей на истерических лиц. Последняя, сама по себе минимальная, обида не является причиной истеричного плача, приступа отчаяния, попытки самоубийства, пренебрегающей тезисом о пропорциональности причины и следствия, но эта незначительная фактическая обида оказала воз-

77

действие и пробудила воспоминания об очень многих и более интенсивных прежних обидах, а за всеми ими стоит еще и воспоминание о тяжелой обиде в детском возрасте, от которой так никогда и не удалось оправиться. Или: если юная девушка предъявляет себе самые ужасные упреки в том, что она допустила, чтобы мальчик украдкой нежно погладил ее по руке, и с тех пор оказывается во власти невроза, то вы можете попытаться разрешить эту загадку суждением, что речь идет об аномальной, эксцентричной, чрезмерно чувствительной персоне; но вы будете думать иначе, если ан&чиз покажет вам, что это прикосновение напомнило о другом, похожем, которое случилось в очень ранней юности и явилось частью менее безобидного целого, так что эти упреки, собственно говоря, относятся к тому давнему поводу. В конечном счете и загадка истероген-ных точек1 тоже не представляет собой ничего другого; когда вы дотрагиваетесь до определенного места, вы совершаете нечто, чего делать не собирались; вы пробуждаете воспоминание, способное вызвать судорожный припадок, а поскольку об этом психическом среднем звене вам ничего не известно, вы непосредственно связываете приступ как следствие со своим прикосновением как причиной. Больные находятся в таком же неведении и поэтому впадают в сходное заблуждение — они постоянно устанавливают «ложные связи» между последним осознанным поводом и результатом, зависящим от столь многих промежуточных звеньев. Но если для объяснения истерической реакции у врача появилась возможность объединить сознательные и бессознательные мотивы, то эту внешне чрезмерную реакцию он почти всегда должен расценивать как соразмерную, аномальную только по форме.

В ответ на это оправдание истерической реакции на психические раздражители вы теперь справедливо возразите, что все же она не нормальна, ведь здоровые люди ведут себя иначе; почему же у них давно прошедшие возбуждения не содействуют вновь, когда становится актуальным новое возбуждение? Создается впечатление, что у истерическихлицосталисьдееспособными все давние переживания, на которые они столь часто реагировали, причем самым бурным образом, как будто эти люди неспособны разделаться с психи-ческими раздражителями. Верно, уважаемые господа, нечто подобное действительно следует допустить. Не забывайте, что дав-

1 (Термин, который употреблялся Шарко (например, 1887, с. 85 и далее), звучит «истерогенные зоны», и Фрейд упоминает его как таковой в своем «Докладе» (1893Л), с. 20 выше.]

78

ние переживания истерических лиц при актуальном поводе оказывают свое действие в качестве бессознательных воспоминаний. Похоже на то, что трудность, связанная с избавлением от них, невозможность превратить актуальное впечатление в бессильное воспоминание, связаны как раз с особенностью психического бессознательного1. Вы видите, что оставшаяся часть проблемы опять относится к психологии, причем ктакой психологии, для которой философами было проделано для нас не так много подготовительной работы.

К этой же психологии, которую еще только предстоит создать для наших нужд — к будущей психологии неврозов, — я должен буду вас отослать, сделав в заключение сообщение, которое вначале покажется вам помехой для нашего начинающегося понимания этиологии истерии. То есть я должен сказать, что этиологическая роль инфантильных сексуальных переживаний не ограничивается областью истерии, они точно так же имеют значение для удивительного невроза навязчивых представлений, возможно, также для форм хронической паранойи и прочих функциональных психозов. При этом я выражаюсь менее определенно, поскольку по количеству мои анализы неврозов навязчивости пока еще значительно уступают анализам истерии; что касается паранойи, то в моем распоряжении вообще имеется лишь один-единственный обстоятельный анализ и несколько фрагментарных. Ното, что я там обнаружил, мне показалось надежным, и я с надеждой и уверенностью ожидаю другие случаи. Возможно, вы помните, что еще до того, как мне стала известна общность инфантильной этиологии, я выступал за объединение истерии и навязчивых представлений под общим названием «защитные неврозы»2. Теперь я должен добавить — хотя этого не нужно абсолютизировать, — что все мои случаи навязчивых представлений позволяют обнаружить подпочву истерических симптомов, чаше всего сенестопатий и болей, которые сводились как раз к самым давним детским переживаниям. Чем же определяется, возникнет ли впоследствии из инфантильных сексуальных сцен, оставшихся бессознательными, при добавлении других патогенных моментов истерия, невроз навязчивости или вообще паранойя? Это расширение наших знаний, по-видимому, ставит под сомнение этиологическое значение этих сцен, устраняя специфичность этиологической взаимосвязи.

1 [В этом можно усмотреть намек на идею о «безвременности» бессознательного, которую Фрейд развивал позднее. См. начало раздела V метапсихоло-гической работы «Бессознательное» (1915е), Studienausgabe, т. 3, с. 145—146 и с 146, прим. 1.J

2 [А именно в работе «Защитные невропсихозы» (1894а).]

79

Сейчас, уважаемые господа, еще я не в состоянии дать надежный ответ на этот вопрос. Для этого количество проанализированных мною случаев, разнообразие условий в них недостаточно велико. Пока же замечу, что навязчивые представления при анализе регулярно можно разоблачить как замаскированные и преобразованные упреки, связанные с проявлениями сексуальной агрессии в детском возрасте, что поэтому они обнаруживаются чаще у мужчин, чем у женщин, и что они развиваются у них чаще, чем истерия1. Из этого я мог бы заключить, что характер инфантильных сцен, как бы они ни переживались — с удовольствием или только пассивно, — оказывает решающее влияние на выбор последующего невроза, но я не хотел бы недооценивать также влияние возраста, в котором осуществляются эти детские действия, и других моментов. Объяснение этому должно дать только обсуждение дальнейших анализов; но если выяснится, какие моменты определяют выбор между возможными формами защитных невропсихо-зов, то вопрос, в силу какого механизма образуется отдельная форма, опять-таки будет представлять собой чисто психологическую проблему2.

Теперь я подошел к концу моих сегодняшних рассуждений. Готовый к возражениям и неверию, мне хотелось бы на прощание лишь сказать пару слов в защиту своего дела. Как бы вы ни принимали мои результаты, я вправе просить вас не считать их плодом дешевой спекуляции. Они основываются на изнурительном индивидуальном исследовании больных, которое в большинстве случаев составляло сто и более рабочих часов. Еще более важным, чем ваше признание результатов, является для меня ваше внимание к использованному мною методу, который нов, труден в обращении и все же незаменим для научных и терапевтических целей. Наверное, вы видите, что на выводы, к которым можно прийти с помошью этого модифицированного метода Брейера, нельзя аргументировано возразить, если отбросить в сторону этот метод и пользоваться только

1 [В своем опубликованном в том же году сочинении «Наследственность и этиология неврозов» (1896с) Фрейд еще более категорично указывает на «более интимную связь истерии с женским полом и... предпочтение мужчинами невроза навязчивости». Эти взаимосвязи он еще раз упоминает тридцать лет спустя в работе «Торможение, симптом и тревога», см. ниже с. 283.]

2 [В работе «Предрасположение к неврозу навязчивости» (1913/) Фрейд еще раз возвращается к теме выбора невроза и излагает свой новый взгляд на эту проблему.]

80

привычным методом обследования больного. Это было бы похоже на то, как если бы данные, полученные с помощью гистологической техники, хотели опровергнуть, ссылаясь на макроскопическое исследование. Открывая доступ к новому элементу психического события, к оставшимся бессознательными, по выражению Брейера, ^«неспособным осознаваться»^ мыслительным процессам, новый метод исследования вселяет в нас надежду на новое, лучшее понимание всех функциональных психических расстройств. Я не могу поверить, что психиатрия еще долгое время будет откладывать использование этого нового пути к познанию.

' [Это выражение появляется в теоретической статье Брейера в «Этюдах об истерии» (Breuer, Freud, 1895, Freud, 1895*/).]

81

Фрагмент анализа одного случая

истерии (1905 [1901])

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ИЗДАТЕЛЕЙ

Издания на немецком языке:

(1901, 24 января: завершение первого варианта под названием «Сновидение и истерия».)

1905 Mschr. Psychiat. Neural., т. 18 (4 и 5), октябрь и ноябрь, 285-310 и 408-467.

1909 S. К. S. N., т. 2, 1-110. (1912, 2-е изд.; 1921, 3-е изд.)

1924 G. S., т. 8, 1-126.

1932 Vier Krankengeschichten, 5—141.

1942 G. W., т. 5, 161-286.

Опубликованный только в октябре и ноябре 1905 года, этот случай большей частью был описан еще в январе 1901 года, когда Фрейд работал также над последними главами книги «Психопатология обыденной жизни» (1901А). Некоторые указания на это, относящиеся к тому времени, содержатся в его письмах Вильгельму Флиссу (Freud, 1950a).

14 октября 1900 года (письмо 139) Фрейд сообщает Флиссу, что у него есть новый случай «одной восемнадцатилетней девушки». Этой девушкой, очевидно, была «Дора»; как нам известно из описания самого случая (с. 93, прим.), ее лечение завершилось примерно через три месяца, 31 декабря. В следующем месяце Фрейд описал этот случай.

25 января (письмо 140) он пишет: «Вчера закончил "Сновидение и истерию"...» (Таким первоначально было название, как мы знаем из собственного предисловия'Фрейда [с. 90].) Он продолжает: «Это — фрагмент анализа истерии, в котором объяснения группируются вокруг двух сновидений, то есть, по существу, это продолжение книги о сновидении». («Толкования сновидений», 1900я.) «Кроме того, в нем пути разрешения истерических симптомов и взгляды на сексуально-органический фундамент целого. И все же это — самое деликатное из того, что я до сих пор написал, и будет отпугивать еще больше обычного. Но ведь исполняют свой долг и пишут не на день. Работа уже принята Циеном...» Циен был одним из издателей «Ежемесячника психиатрии и неврологии», в котором в конечном счете и появилась эта работа. Через несколько дней, 30 января (письмо 141), Фрейд пишет: «Наверное, ты не должен

84

быть разочарован "Сновидением и истерией". Главное здесь— это по-прежнему психологическое, использование сновидения, некоторые особенности бессознательных мыслей. На органическое имеются лишь намеки, а именно на эрогенные зоны и на бисексуальность. Но, главное — это признано, обозначено и подготовлено для подробного изображения в другой раз. Это истерия с tussisnervosaи афонией, которые можно свести к характеру "сосунка", а в борющихся между собой мыслительных процессах главную роль играет противоречие между симпатией к мужчине и симпатией к женщине». Эти выдержки свидетельствуют о том, что данная работа образует связующее звено между «Толкованием сновидений» (1900а) и «Тремя очерками по теории сексуальности» (\905d). Она написана с оглядкой на первую и предвосхищает вторую.

Таким образом, хотя Фрейд закончил работу еще в начале 1901 года и, несомненно, намеревался ее незамедлительно опубликовать, по причинам, которые не совсем нам известны, он задержал ее еще на четыре с лишним года. От Эрнеста Джонса (1962, т. II, с. 304— 305) мы узнаем, что сначала (еще до того, как ее получил Циен) рукопись была направлена в «Журнал психологии и неврологии», издатель которого, Бродманн, ее, однако, вернул, очевидно, мотивируя это тем, что Фрейд разглашает врачебную тайну. Вполне возможно, что эта точка зрения оказала на Фрейда некоторое влияние, но еще более важную роль, чем соблюдение врачебных конвенций, сыграла его обеспокоенность, что, какой бы маловероятной ни была такая возможность, эта публикация могла навредить пациентке. Собственное отношение Фрейда к этой проблеме становится ясным из его предисловия (с. 87 и далее).

Насколько Фрейд переделал рукопись, прежде чем в 1905 году он отдал ее наконец в печать, мы оценить не можем. Но если судить по внутренней логике текста, то он мог внести лишь незначительные изменения. Последний раздел «Послесловия» (с. 184—186), без сомнения, был добавлен; по меньшей мере это относится также к некоторым пассажам в «Предисловии» и к отдельным сноскам. Не считая этих небольших дополнений, мы, тем не менее, имеем все основания предположить, что эта работа отражает технические методы и теоретические представления Фрейда в период непосредственно после публикации «Толкования сновидений». Может показаться сомнительным, что его теория сексуальности за много лет До появления «Трех очерков» (19050"), которые, правда, были опубликованы почти одновременно с данной работой, уже достигла столь дифференцированного уровня развития. Однако примечание 2 на с. 125 недвусмысленно подтверждает этот факт. Кроме того, тот, кто прочел письма Флиссу, знает, что значительная часть этой теории уже существовала гораздо раньше.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26


написать администратору сайта