Кафедра всеобщей истории и международных отношений курсовая работа российскоамериканские отношения в 19902000ее годы
![]()
|
2. Отношения между Россией и США в 1994-1999 гг.: от политики «демократической солидарности» к политике избирательного соперничества/партнёрства С 1994 г. признаки отчуждения России и США становились всё отчётливее и даже получали доктринальное обоснование. Так, согласно концепции С. Хантингтона, западная цивилизация охватывала прежде всего католические и протестантские страны, а народы, исповедующие православие и ислам, оказывались вне её. В частности, развитие России, по мнению Хантингтона, базировалось на чуждой Европе культурной основе44. В 1994 г. широкий резонанс имела статья З. Бжезинского «Преждевременное партнёрство». В ней предлагалось вести борьбу с «иллюзиями о великодержавности России», придерживаясь «геополитического плюрализма» на постсоветском пространстве, укрепляя новые государства и их объединения и проекты, не включающие Россию. Российское руководство не получило приглашения на празднование 50-летия открытия Второго фронта в Нормандии. По словам известного международника В.А. Кременюка, «до сих пор Россию ещё никто так не унижал»45. В 1994 г. и в Москве международные позиции России оценивались уже не столь оптимистично, как в 1991 г. Создание СНГ оказалось ловушкой: согласившись на независимость бывших союзных республик без предварительных условий, Россия не могла уклониться от урегулирования конфликтов на их территории без риска для собственных границ. Уже в 1992 г. российские военные были вынуждены вмешаться в межэтнические противостояния в Нагорном Карабахе, Южной Осетии, Абхазии и Приднестровье, развязывали клубок острейших противоречий в Таджикистане. Проблемы и конфликты возникали при вывозе ядерного оружия с территории Украины, определении судьбы Черноморского флота и статуса Севастополя; жители Крыма были недовольны своим положением и находили политическую поддержку в российском парламенте. Всё труднее становилось игнорировать повсеместную дискриминацию русскоязычного населения в государствах бывшего СССР, быстро обретавших черты этнократических режимов. В Прибалтике требовали скорейшего вывода «оккупационных войск»46. Стала очевидной пагубность разрыва экономических связей, что заставляло Кремль прибегать к малопривлекательной для новых элит СНГ интеграционной риторике. Всё это являлось неприемлемым для правящих кругов США, последовательно поддерживавших протесты против «имперских амбиций» России. Позиция американской и европейской элиты отчётливо выразилась в 1995 г. в докладе Трёхсторонней комиссии «Взаимодействие с Россией» («Engaging with Russia»). Его составители констатировали неустойчивость сложившейся в стране ситуации и выражали сомнение в «вероятности фундаментального успеха российских реформ». В то же время они признавали, что для Европы и Америки важно обеспечить предсказуемость международной политики России. Поэтому её предлагалось «вовлекать» в сотрудничество с трансатлантическими и европейскими институтами, но без предоставления ей «диспропорционального влияния» в их руководящих структурах. Участники Трёхсторонней комиссии призывали правительства своих стран «критически реагировать» на действия российского правительства, не соответствующие демократическим нормам. При этом отказ России следовать подобным рекомендациям рассматривался бы как «сворачивание на путь развития, враждебный Западу»47. Анализ событий 1992-1993 гг. убеждал руководство России в необходимости изменения прежнего курса и проведения более реалистичной политики, учитывающей важность постсоветского пространства. К тому же осенью 1993 г. стало очевидно, что расширение НАТО на Восток произойдёт независимо от мнения России. Экономическая помощь Запада оставалась скромной, более того, сохранялись многие ограничения, введённые в период холодной войны. В Послании Федеральному собранию 16 февраля 1995 г. Ельцин констатировал, что «явлениями внутренней жизни страны пытаются воспользоваться те силы за рубежом, которые опасаются восстановления России на основе демократического рыночного реформирования»48. Соответственно перед дипломатами ставилась задача, опираясь на собственные силы, обеспечить благоприятные внешние условия для внутреннего развития, Россия по-прежнему стремилась к сближению с Западом, но он уже не считался безоговорочным союзником. Наметившееся изменение курса было ускорено состоявшимися в декабре 1995 г. выборами в Государственную думу. Итоги голосования оказались для «партии власти» ещё хуже, чем в 1993 г.: оппозиционные партии заметно усилили своё представительство, а гайдаровский «Демократический выбор» - главная сила «реформаторов» - не преодолел пятипроцентный барьер. Рейтинги самого Ельцина за несколько месяцев до президентских выборов 1996 г. не выходили за 10%. Глава государства остро нуждался в эффектной и популярной внешней политике. При этом лично преданный Ельцину Козырев уже не мог её проводить, поскольку прочно ассоциировался с провалами 1992-1993 гг. и активно участвовал во внутриполитических битвах на стороне радикальных реформаторов. К тому же расходящиеся порой по смыслу заявления министра подрывали к нему доверие как внутри страны, так и за рубежом. В январе 1995 г. Козырев был отправлен Ельциным в отставку, а МИД возглавил выступавший за сбалансированную внешнюю политику Е.М. Примаков. В феврале 1996 г. президент уже заявлял в Послании Федеральному собранию, что «Россия - неповторимый мир со своими интересами и со своей логикой развития», «страна наследница Российской империи и продолжательница СССР», которая играет «важную стабилизирующую роль в глобальном балансе сил». Суть новой внешнеполитической стратегии заключалась в «равноприближенности» ко всем центрам силы без конфронтации с ними и чрезмерной зависимости от них49. Выступая 2 мая 1996 г. в Страсбурге, Примаков говорил о сложившемся в России консенсусе всех ветвей власти по вопросам внешней политики50. В 1996-1998 гг. им был изложен комплекс идей, получивших известность как «доктрина Примакова»51. Она предполагала движение от «однополюсного» доминирования США к «формирующемуся многополярному миру», отношения в котором должны строиться с учётом и уважением позиций всех центров влияния, включая Россию. Акцент во внешней политике теперь делался не на «демократической солидарности», а на отстаивании национальных интересовРоссии, обусловленных её географией и историей (поэтому иногда «евразийство» Примакова противопоставляли «атлантизму» Козырева). Ссылаясь на геополитическое положение страны, глава МИД выступал за много- векторностьеё международного курса и взаимодействие со всеми соседними государствами и влиятельными региональными державами. С США и Европейским Союзом предлагалось активно сотрудничать там, где это возможно, а в других случаях - отстаивать свои позиции, стараясь избегать открытой конфронтации. Конкретизация внешнеполитических интересов была осуществлена в Концепции национальной безопасности России 1997 г., там же впервые была выстроена их иерархия. В первой половине 1996 г. США и страны западной Европы не скрывали своей заинтересованности в победе Ельцина на выборах и оказали ему существенную политическую и материальную поддержку. Несмотря на критику боевых действий в Чечне, в феврале 1996 г. Россия была принята в Совет Европы. Тогда же под давлением Клинтона МВФ выделил самый большой за все 1990-е гг. кредит (10 млрд долларов) на «реформы», особо оговорив, что если Ельцин проиграет, то условия займов будут пересмотрены. К избирательной кампании была приурочена встреча лидеров «Большой семёрки» в Москве 19-20 апреля 1996 г., хотя формально они приехали для обсуждения вместе с российским президентом проблем международной ядерной безопасности52. Неприемлемые в других случаях нарушения предвыборных и избирательных процедур представителями действующей власти остались без внимания Запада, поскольку намного более важной для него казалась окончательная легитимация российской демократии. В 1997 г. фактический международный статус России после холодной войны был формально зафиксирован. Главным событием года стало объявление о начале расширения НАТО на Восток, сделанное в июле в Мадриде. Для смягчения недовольства этим в России 27 мая 1997 г. в Париже был торжественно подписан «Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и НАТО», который содержал обещание Альянса не размещать на территории своих новых членов ядерное оружие, не увеличивать в них сколько-нибудь существенно количество боевых сил и не продвигать к границам России военную инфраструктуру. Однако данный документ не имел характера договора и, по сути, ни к чему не обязывал тех, кто его подписал. Стремлением как-то «компенсировать» негативное впечатление от решения о расширении НАТО объяснялось принятие России в июне в группу «G-7», которая превращалась в «Большую восьмёрку», в Парижский клуб кредиторов, признание А.Б. Чубайса лучшим министром финансов года, подписание российско-американской декларации о сотрудничестве в научно-технической области. В то же время США добивались «плюрализации» постсоветского пространства. Под их прямым влиянием Москва в мае 1997 г. согласилась подписать Большой российско-украинской договор, подтверждавший сложившиеся границы, а также соглашения о статусе Севастополя и Черноморского флота, пребывание которого в Крыму ограничивалось двадцатью годами. Между тем почти одновременно с объявлением о приглашении в НАТО Польши, Чехии и Венгрии 9 июля 1997 г. была подписана Хартия об особом партнёрстве между НАТО и Украиной. В ноябре в противовес СНГ в Страсбурге была создана группа ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова), антироссийский характер которой не скрывался. В 1998-1999 гг. в общественном мнении России интенсивно шло осмысление итогов «либеральной революции». И в массовом сознании, и в элите распространялось представление о том, что «у России свой путь, отличный от стран Запада»53. Сильное влияние на эти процессы оказали события 1999 г. на территории бывшей Югославии. Руководя МИД, Примаков уделял большое внимание балканским делам, считая участие в их урегулировании и степень влияния на принимаемые решения важным показателем роли и места России в международных отношениях. После преодоления боснийского кризиса 1995 г. ООН, ОБСЕ и лидеры ряда стран активно подключились в 1997 г. к обсуждению «проблемы Косово», которое изначально имело антисербский характер. К этому времени в новой стратегической концепции НАТО была провозглашена особая ответственность блока перед мировым сообществом за предотвращение угроз безопасности и стабильности в Европе54. Для этого предлагалось заставить Белград вывести войска из Косово, предоставить краю статус республики, наравне с Сербией и Черногорией, и возможность дальнейшего «самоопределения». Тем самым фактически готовилось отторжение части территории Союзной Республики Югославия (СРЮ). В России же исходили из того, что Косово - внутреннее дело Югославии, а об изменении её границ не может быть и речи. 24 марта 1999 г. начались бомбёжки СРЮ, включавшие налёты на её столицу. Москва резко реагировала на них, потребовав «созвать в срочном порядке заседание Совета Безопасности для рассмотрения чрезвычайной ситуации, вызванной односторонними военными действиями НАТО против Союзной Республики Югославии». «Это было настоящим потрясением для России, - писал Примаков. - Все российские политические силы без исключения выступили против развязанной НАТО войны»55. В Москву был отозван главный военный представитель РФ при НАТО, участие в программе «Партнёрство ради мира» и «Совете Россия-НАТО» приостанавливалось. Ельцин заявил, что развернёт стратегические ракеты в сторону Запада, если бомбёжки Югославии не прекратятся. Ряд действий, предпринятых в военной сфере, демонстрировал серьёзность намерений. Однако вскоре тональность критики изменилась. 14 апреля 1999 г. президент России назначил своим представителем по урегулированию ситуации в Югославии Черномырдина. «Это не только свидетельство недовольства Ельцина балканской политикой правительства и МИДа, - констатировали в газете "Коммерсант". - Президент дал понять, что намерен покончить с курсом на конфронтацию с Западом»56. В мае 1999 г. появился план выхода из кризиса в Косово, составленный представлявшим Евросоюз экс-президентом Финляндии М. Ахтисаари, В.С. Черномырдиным и заместителем государственного секретаря США С. Тэлботом. Документ начинался с требования «немедленного и поддающегося проверке прекращения насилия и репрессий в Косово», что звучало как обвинение руководства СРЮ в репрессиях и косвенно подтверждало законность продолжавшихся ударов НАТО. На основе плана «Черномырдина-Ахтисаари» 10 июня Совет Безопасности принял резолюцию, в которой говорилось о «международном присутствии» под эгидой ООН в Косово на период «налаживания нормальной жизни». Однако натовские генералы фактически произвели раздел края на сектора ответственности, не оставив места для стран, не являвшихся членами Альянса, в том числе и России. Ей позволили лишь символически обозначить своё присутствие в американском, немецком и французском секторах57. События в Югославии ещё раз подтвердили, что США никогда не рассматривали Россию в качестве партнера, к которому, соответственно, необходимо прислушиваться. Военная операция против небольшой страны была проведена исключительно в интересах США. Её задачами являлось, во-первых, уничтожение успешной югославской экономики, противившейся реформам МВФ и способной своим примером убедить соседние государства Восточной Европы пойти «собственным путем» развития экономики; во-вторых, оправдание в глазах ряда европейцев существование теряющего значение после ликвидации ОВД блока НАТО; и, в -третьих, установление контроля над политическими и энергетическими процессами в данном регионе (последующее развертывание на территории Косова одной из крупнейших военных баз, а также регулирование планируемого нефтепровода от Каспия до Албании, Македонии и Болгарии (АМБО))58. Косовский конфликт (1998-1999) привел к росту напряженности в отношениях России и Соединённых Штатов, и без того усложненные из-за расширения НАТО на Восток. Внешне теплые личные взаимоотношения Ельцина и его «друга Билла» заметно контрастировали с жесткой линией США в отношении России. Такая политика США сделала неизбежным переосмысление доктрины интеграции России в мировое сообщество, что повлияло в свою очередь на характер российско-американских отношений в начале 2000-х гг. Таким образом, в 1990-е гг., несмотря на пребывание у руля американского государства представителей двух, как представляется, противоположных партий, в их политике по отношении к России отчетливо наблюдаются несколько общих черт. Во-первых, политическая элита США исходила из концепта проигрыша СССР в Холодной войне, а поэтому Россия как преемница СССР не рассматривалась за равноправного партнера. Во-вторых, руководство США полагало, что развал СССР, обеспечил политическое лидерство США в мире и открывал двери полной реализации «исторически предназначенного» доминирования США в мире. Поэтому возрождение сильной России противоречило внешнеполитическим задачам США. |