Виктор Млечин 4. Виктор Владимирович Млечин На передних рубежах радиолокации Виктор Млечин На передних рубежах радиолокации
![]()
|
Виктор Владимирович Шишляков Он был нацелен на созидание. Когда в его руки попадал новый прибор, он его внимательно рассматривал, переворачивал, нажимал на все возможные тумблеры и кнопки, вертел ручки, сосредоточенно изучал индикатор прибора. После пересмотра аннотации или описания он включал прибор, и если он оказывался работоспособным, исследовал его во всех мыслимых режимах. Виктор был технарём по натуре, и каждая новинка вызывала в нём чувство радости перед открывшимися возможностями её использования. Как и где применить доставшееся ему «чудо техники» он ещё не знал, но он был убеждён в том, что новые идеи и изменившиеся представления позволят ему – в быту или на работе – продвинуться ещё на шаг или два вперёд. Он хорошо знал марки холодильников, неплохо разбирался в особенностях пылесосов. К нему нередко обращались с вопросами, касавшимися неисправностей того или иного вида бытовой техники. Он никогда не говорил в ответ: сделайте то или это, а мягко, с улыбкой советовал: а если попробовать уменьшить напряжение или перевести регулятор в такое то положение, а может быть, мешок засорился (в пылесосе). Но особенно силён он был в познании радиотехнической аппаратуры общего назначения. Он переменил несколько телевизоров, пока не получил нужную ему картинку и приемлемый звук. Долго экспериментировал с магнитной техникой, и всё таки добился высокого качества воспроизведения на профессиональном магнитофоне. Комната, в которой он жил, была заполнена усилителями разных марок и увешана динамиками – от пищалок до басовых. Он хорошо разбирался в музыке. Записи его охватывали симфоническую музыку и джаз, а из эстрадных певцов – от Эдит Пиаф до Утёсова, Бернеса и Элвиса Пресли. И, конечно, Вертинский и Лещенко. Впервые я приметил Шишлякова, когда зашёл к своим знакомым в смежную лабораторию, руководил которой известный радиоспециалист профессор Гоноровский. В комнате шла подготовка к созданию новых рабочих мест. Молодые люди снимали измерительные приборы со шкафов и перемещали аппаратуру на стеллажи, стараясь не задеть уже созданные установки. Руководил этой работой невысокий человек с гладко причёсанной шевелюрой и небольшим шрамом на лице. Он, по видимому, хорошо знал, что и куда поставить, держался уверенно, и, как сказали мне мои знакомые, Виктор Владимирович – это наша надёжная опора. Но познакомился я с ним во дворе института. Однажды, проходя в другой корпус, я увидел Александра Евгненьевича Безменова, стоявшего у своей автомашины. Полковнка Безменова я знал раньше, и подошёл к нему. «Что произошло?» – спросил я, показывая на открытый капот автомобиля. «Очередная неисправность, вот мы с коллегой, между прочим, вашим тёзкой, пытаемся устранить». Рядом стоял трофейный Опель, в моторную часть которого погрузился Шишляков. «Я гнал его из Берлина, – сказал он, – но не догадался привезти запасной двигатель, теперь мучаюсь, но всё таки временами налаживаю и езжу». Это было в конце сороковых, к этому времени он был уже зрелым человеком, прошедшим нелёгкую жизнь. Перед войной он жил с родителями в небольшой комнате в Сокольниках, учился, приобщался к литературе, изредка ходил на концерты. С юношеских лет тяга к технике нарастала, и он стал собирать детекторные радиоприёмники. Война всё это поломала, и он ушёл на фронт. Его направили в авиацию, на краткосрочные курсы радистов. Так он стал стрелком радистом. Как известно, наших лётчиков старались защитить, закрыв бронёй кабину самолёта. В этих условиях немецкие пилоты часто заходили с задней полусферы, где им противостоял лишь малозащищённый стрелок радист. От реакции и умения стрелка мгновенно оценить ситуацию нередко зависела его жизнь. И всё таки потери были большими. Военная судьба сохранила Шишлякова, но он неоднократно лежал в госпиталях после ранений и контузии. Вернувшись в Москву, он устроился на работу. Продолжить образование удалось лишь в 1953 г., когда открылся набор на первый курс ВТУЗов для людей, имеющих определённый стаж выбранной профессии. Когда в ВУЗ приходит юноша, закончивший среднюю школу, он порой не сознаёт ценности обрушившихся на него новых знаний. Человек нелёгкой судьбы, тем более прошедший горнило войны, смотрит на представившиеся возможности учёбы по другому, трудится, зрело вникает в сущность проблем, добиваясь постижения истины. А если сюда прибавить природные способности, интуицию, желание ставить и решать задачи, возникают условия для формирования первоклассного специалиста с широким кругозором и полноценной теоретической подготовкой. Специалистом высокой квалификации сделали Шишлякова годы напряжённой работы и учёбы в вузе и аспирантуре. Он прошёл школу И. Гоноровского, имел большой практический опыт, хорошо разбирался в области, которая на языке специалистов называлась «Теоретические основы радиотехники». Вместе с тем новые трудности возникали на его жизненном пути. Заболела жена, и он всё свободное время уделял уходу за ней и поискам средств, способных переломить болезнь. Предлагали лекарства, якобы обладавшие чудесными свойствами. Помню, он мне рассказывал о своей поездке в Прибалтику, где, по имевшимся сведениям, можно было приобрести спасительную жидкость. Ничего не помогло, и в конце пятидесятых, похоронив жену, он остался один с маленькой дочерью на руках, и надо было думать, как жить дальше. Начальство в таких случаях обычно скорбно молчит, предлагая лишь временами денежную помощь. Бывший тогда главным инженером Т. Р. Брахман, в отличие от общепринятого, позвонил Шишлякову, выразив сочувствие и встретился с ним. Беседа шла долго, и Брахман, стараясь сгладить мрачное настроение Шишлякова и зная о его профессионализме и умении быстро вникать в существо технических задач, предложил ему новое дело. Речь шла о сервисной аппаратуре для испытаний большого комплекса, разрабатываемого тогда институтом в интересах космоса. Брахман не ошибся, Шишляков действительно быстро освоил новую аппаратуру, и в составе бригады сотрудников выехал с ней на Байконур, где проводились испытания. В частности, и эта работа была прологом к будущим космическим успехам. В 1960 г. судьба свела меня и В. Шишлякова вместе в одном коллективе. Одной из тем, которыми нам пришлось заниматься, связана была с проблемой частотной и фазовой модуляции сигналов или, как называли сокращённо инженеры, ЧМ и ФМ. Вообще говоря, проблема ЧМ и особенно её свойств при действии помех известна была со времён работ американца Эдвина Армстронга (1890–1954). Но теория ЧМ и ФМ ввиду сложности долго не поддавалась исследователям, пока в 40 х и 50 х годах 20 в не появились работы И. С. Гоноровского. Шишляков, как я сказал выше, был инженером широкого профиля, но особенно хорошо он понимал физические процессы, происходящие при ЧМ и ФМ. Он как бы их внутренне чувствовал. Было известно, что ЧМ осуществляется в автогенераторе путём изменения параметров его резонансного контура (ёмкости, индуктивности) с помощью реактивного элемента. При этом девиация частоты в результате модуляции становилась пропорциональной амплитуде подведённого к реактивному каскаду напряжения. Возникал естественный вопрос. Хорошо, если есть генератор. А как выполнить ЧМ в линии передачи, например, в линии связи ретрансляционного типа. Здесь генератор может отстоять по дальности на многие километры. Конечно, можно выполнить ЧМ с помощью ФМ (при соответствующей фазировке подводимого напряжения). Но как добиться большой девиации, если модуляция производится на низких частотах? Рассмотрели все возможные виды фазовых модуляторов, включая лампу бегущей волны, где угловая (в т. ч. ФМ) модуляция осуществляется путём подачи напряжения на замедляющую систему лампы. Но у всех таких фазовых модуляторов размах области взаимодействия (фактически равного индексу модуляции) не превышал единиц π. А значит добиться полноценной ЧМ не удастся. И однажды Шишлаков высказал идею использования линейной ФМ. Увеличивая крутизну наклона, можно получить глубокую ЧМ. «Но при этом трудно войти в область частот, близких к нулевым», – возразил я. Так родился метод псевдочастотной модуляции, который в различных схемных реализациях существует уже около 50 лет. Чтобы снять возникающие противоречия, рассматривались два случая. В первом случае односторонняя ЧМ – в сторону бо́льших или в сторону меньших частот – обеспечивалась с помощью одного фазового модулятора путём изменения периода модулирующих колебаний. Во втором случае выполнялась двухсторонняя ЧМ с помощью двух модулирующих приборов при использовании принципа так называемой возвратной модуляции. Примерно в это же время было выдвинуто и предложение применить двухкаскадную схему модуляции для снижения остатка на несущей частоте. Вместе с Шишляковым мы подали ещё несколько заявок на изобретения. Казалось, фортуна повернулась к нему лицом. Однако это было не так. Наступил момент, когда он должен был принять решение по теме своей диссертации. Обратился к начальнику отдела. Выяснилось, что у Шишлякова имелся конкурент в лице адьюнкта подполковника Климова. Собрали совещание, чтобы разделить области исследований. На любое инициативное предложение Шишлякова Климов отвечал, что у него уже собран материал на эту тему, и демонстрировал некие листы бумаги. Блокировка оппонента – не такое редкое явление в научном мире, и я предложил принять волевое решение. Ничего не было сделано. Что произошло в дальнейшем? Климов, конечно, никакой диссертации не написал, а Шишляков воспринял случившееся как удар в спину и обвинил руководство в консерватизме и неумении работать с научными кадрами. В этом был определённый резон, но в таких обстоятельствах, по моему мнению, и я об этом говорил Шишлякову, необходимо сосредоточиться и продолжать работать. Прежде всего не давать волю эмоциям. Меня всегда удивляло, когда человек с немалым жизненным опытом, прошедший, как говорят, через огонь и воду, свято верит, что придёт некто, разберётся где добро и где зло, воздаст каждому по заслугам, и проблема будет снята. Шишляков к тому времени имел 20 летний партийный стаж, и он был твёрдо уверен, что партия всё решит по справедливости. Я ни в коем случае не собираюсь упрекать Шишлякова в идеализме, ибо так думали многие, и иногда при наличии доказательной базы и упорства такой подход приводил к цели. Но терпения не хватило, и через некоторое время Виктор подал заявление о переходе в другой центр. Действительно, он оказался поначалу востребованным, но вскоре сменился начальник, и Шишляков перешёл во вновь созданную организацию. Через несколько лет он вернулся, но здоровье уже было подорвано, а давление зашкаливало за 200. Он умер внезапно, от инсульта, а у меня сейчас, много лет спустя, часто возникает его образ, улыбающиеся глаза, и в памяти сохраняется его непреодолимое желание всегда творить новое. Антенных дел мастера Когда я пришёл в институт, начальником антенной лаборатории был Евгений Николаевич Майзельс. К этому времени у него уже был достаточно большой послужной список. Начав работу во Всесоюзном электротехническом институте у профессора Б. А. Введенского (впоследствии академика), он вскоре перешёл в НИИ 9, г. Ленинград. На основе теоретических и экспериментальных исследований радиоволноводов и радиорупоров им накануне войны была сконструирована восьмирупорная синфазная антенна с веерообразной ДНА и шириной лучей в одной из плоскостей 2,5° (в сантиметровом диапазоне волн). Будучи эвакуированным из блокадного Ленинграда, он в 1942 г. влился в коллектив завода института, получившего название НИИ 20, где принимал активное участие в разработке РЛС СОН 2. В ЦНИИ 108 Майзельс курировал исследования, разработку и изготовление антенн различного назначения. Но особые отношения его связывали с А. А. Расплетиным, и когда Расплетина назначили главным конструктором станции «РТ», Майзельс стал его заместителем, отвечающим за разработку антенно фидерной системы. В те времена, в первые послевоенные годы, сама идея лоцирования наземных объектов, затенённых обильной растительностью в виде леса, кустарника, травы или складками местности, казалась фантастической, а инженерные подходы к ней нереальными. Вместе с тем было очевидно, что для получения высокой точности определения угловых координат объектов необходимо формирование узкого луча в азимутальной плоскости. Но этого было недостаточно, если не принять меры для разрешения близко расположенных целей. И тут Расплетин обратился к своему недавнему телевизионному прошлому, где эта проблема решалась путём сканирования луча в пространстве. Сканировать надо было в сравнительно широком рабочем секторе (по крайней мере 50–60°) и притом с повышенной частотой возврата, что могло обеспечить слитность полученной картинки местности. Итак, перед антенщиками встала задача разработать антенну с круговым обзором, которая обеспечивала бы в сантиметровом диапазоне волн электромеханическое сканирование узкого луча с максимально приемлемой частотой возврата в заданном рабочем секторе углов. Надо сразу сказать, что ничего похожего в мировой практике к этому времени сделано не было. Майзельс принял на себя эту тяжёлую ношу, стал анализировать, советоваться с теоретиками, привлёк молодых специалистов, в том числе недавно окончившего Всесоюзный заочный институт связи М. Заксона. После анализа, прикидочных расчётов пришли к выводу, что наиболее приемлемым вариантом является волноводно щелевая антенна с щелями, прорезанными по разные стороны от средней линии стенки волновода (в шахматном порядке). Согласно теории при варьировании шага между соседними щелями в небольших пределах можно добиться отклонения луча от положения, нормального к оси волновода. Число щелей по длине волновода при этом определяется требуемым коэффициентом направленного действия (КНД) антенны. Обеспечение синфазности отклонения ДН вызывало повышенные требования к соблюдению размеров внутри волновода, что накладывало жесткие ограничения и на механизм, призванный создавать возвратно поступательные движения при сканировании луча. В этом была основная трудность при производстве таких антенн, что сразу почувствовали разработчики после передачи чертежей антенны на серийный завод. Поначалу антенна на заводе «не шла». Безвылазно сидел там Расплетин и, конечно, разработчики антенны. Требовали пунктуального следования конструкторской документации и выполнения технологического процесса. Создавалась напряжённая обстановка, которую удавалось постепенно преодолевать. Через несколько месяцев кропотливой работы антенны стали поступать для комплектации кабин станции. Эпопея с внедрением аппаратуры на заводе потребовала от её участников большого напряжения сил. Среди сотрудников института больше всего, конечно, досталось Расплетину и его команде, также активным разработчикам новой антенны. После окончания командировок я увидел Майзельса уставшим, с мешками под глазами, слабо реагирующим на многочисленные вопросы окружающих. Необходима была разрядка, которую он ненадолго получил, несмотря на обилие текущих дел. Через некоторое время Майзельсу предстояло окунуться в море других проблем, связанных с созданием антенн в совершенно новом для него и института в целом диапазоне миллиметровых волн. Переход на новый диапазон волн был не просто явлением совершенствования техники, а революционным событием, приближающим к «радиовидению», т. е. к возможности различать на экране индикатора не только сам объект в виде светящегося пятна, а отдельные его части, например, кузов грузовика или орудие танка. Возникали и новые проблемы: было известно, что миллиметровые волны проходят через гидрометеоры (дождь, снег) с повышенным затуханием, однако, были и преимущества, среди которых возможность различения полезного объекта на фоне мощной пассивной помехи. Имея нелёгкий опыт внедрения в производство волноводно щелевых антенн, Майзельс постепенно дрейфовал в сторону недавно появившихся линзовых антенн. Для этого он привлёк к сотрудничеству аспиранта И. Абрамова, который начал разрабатывать методику расчёта линзовых антенн, работающих в режиме сканирования луча в заданном секторе углов. Была поставлена задача так свернуть линзу, чтобы обеспечить не возвратно поступательное, а круговое движение запитывающего облучателя. Выработка методики расчёта линзовых антенн оказалась непростым делом: к расчёту привлекли и видного теоретика СВЧ антенн Я. Н. Фельда. Наконец, расчётный этап был в основном завершён, и началось макетирование. Кроме И. Б. Абрамова большую роль в создании макетов антенны сыграл его помощник В. Бекасов, которого в шутку прозвали «окружением» Абрамова, а также механики мастерской 12 лаборатории, специалисты высокого класса. На опытном заводе были созданы и производственные образцы новой антенны. К этому времени были готовы практически все блоки вновь созданной станции, и коллектив комплексной лаборатории № 13 под руководством Г. Я. Гуськова приступил к проведению испытаний в реальных условиях. Сначала аппаратура размещалась в закрытом отсеке (кабине) на шасси автомашины ГАЗ 51, затем была выделена автомашина ГАЗ 63 и на конечном этапе использовался тягач на гусеничном ходу. Испытания продолжались около 5 лет (1949–1954), в них участвовали Г. Я. Гуськов, П. П. Михайлов, И. Я. Эмдин и автор этих строк. Эпизодически привлекались Г. В. Кияковский и К. П. Гаврилов. От антенщиков на наиболее важных этапах испытаний участвовал Е. Н. Майзельс. Испытания проводились на многих полигонах: практически мы объехали всю европейскую часть СССР, а также Урал и Западную Сибирь. Целью испытаний была не столько обкатка аппаратуры, хотя и это было важно. Целью были ключевые вопросы распространения радиоволн в новом диапазоне, роль гидрометеоров, работа в условиях действия мощной пассивной помехи приземного слоя, энергетика и выбор оптимальной позиции работающей станции, поляризационные характеристики излучения. Все эти вопросы обсуждались с обязательным присутствием Е. Н. Майзельса. Майзельс был широко эрудированным человеком, но он никогда не спешил с ответом. «Надо подумать», – часто говорил он. Некоторые проблемы требовали теоретического рассмотрения. Так, исследование отражений радиоволн круговой полязизации от тел различной формы он проводил совместно с П. Я. Уфимцевым, в результате чего появилась их статья в журнале «Радиотехника и электроника» (1960, № 12). Майзельс был человеком доброжелательным, а в житейских вопросах – мудрым собеседником. Часто нам приходилось ночевать вдали от населённых пунктов, прямо в приборной кабине станции. Т. к. движки были зачехлены, обогрева не было, осенью или ранней зимой кабину нередко заносило снегом, а дверь с трудом открывалась, но я никогда не слышал от Майзельса ничего, похожего на жалобу. Всегда ровный, деловой тон, без эмоций. Зато если надо было кому нибудь помочь, Майзельс был одним из первых. Майзельс рано умер, но успел перед смертью написать книгу совместно с В. А. Торговановым об измерениях моделей реальных целей в эхо камерах. Книга вышла в 1972 г. после его смерти. Сейчас, через много много лет, я вспоминаю те наши поездки и походы, и среди друзей сослуживцев вижу невысокую фигуру в сапогах и шляпе, с улыбкой на лице – фигуру Евгения Николаевича. Работы, о которых я говорил выше, имели продолжение. В середине 50 х годов прошлого века 13 лаборатории под руководством Г. Я. Гуськова было предложено в сжатые сроки разработать радиопеленгатор, способный принимать кодированные сигналы стартующих изделий С. П. Королёва и вырабатывать сигналы управления с передачей их на борт. Точности засечки по углу превосходили ранее достигнутые по крайней мере на порядок, поэтому необходимо было создать новую антенную систему, решающую вновь поставленные задачи. По согласованию с руководством Г. Я. Гуськов поручил разработку И. Б. Абрамову. Взяв за основу линзовую антенну со сканированием, И. Б. Абрамов с сотрудниками создали совершенно новый вариант антенны со сканированием остронаправленного луча в плоскости, близкой к угломестной. Достаточно сказать, что раскрыв антенны опытных образцов достигал 4–5 метров. Положительные результаты испытаний антенны в отдельности и в совокупности с аппаратурой общеизвестны, и я на этом здесь не останавливаюсь. Другая работа, которая велась примерно в то же время (конец 50 х годов), состояла в разработке малогабаритной станции с переходом на более коротковолновую часть миллиметрового диапазона. Руководил работой И. С. Джигит, секретарь Учёного совета, до этого референт А. И. Берга. Антенну для этой станции разрабатывал Н. Г. Пономарёв, который окончил академию им. Жуковского и был адъюнктом у Я. Н. Фельда, преподававшего в этой академии. Диапазон волн, в котором надо было в короткие сроки разработать антенну, был совершенно новым для Пономарёва, как и для всех нас, участвовавших в создании станции, но он успешно справился с трудностями и создал образец антенны, успешно прошедшей вместе с аппаратурой сдаточные испытания. Здесь хотел бы остановиться на роли Я. Н. Фельда, длительное время возглавлявшего антенный отдел института. Яков Наумович – безусловно крупнейший учёный в области электродинамики и СВЧ антенной техники. Я сам, как известно, не антенщик, и могу судить лишь со стороны. Так вот, я просмотрел целый ряд книг по антенной тематике отечественных авторов и переводных, и пришёл к выводу, что учебная книга Фельда, изданная ещё в 1955 г. (в двух томах) представляет собой наиболее ясное, методически выверенное и глубокое издание по теории антенн. Не говорю уже о том, что Фельд – автор многочисленных исследований и статей по этой тематике, автор большого числа обзорных работ, в т. ч. в Большой Советской энциклопедии. Авторитетом он был несомненным. Одно время я бывал на семинарах, которыми руководил в ИРЭ Ю. Б. Кобзарев. На некоторых семинарах присутствовал Фельд. Если по какому либо частному вопросу Фельд высказывал лишь сомнение, а докладчик отстаивал своё мнение, прав обычно бывал Фельд, что он и доказывал в развёрнутом виде на следующем семинаре. И тем не менее руководство института Фельда порой не очень жаловало. Мне представляется, что одной из причин этого была некоторая отстранённость Фельда от практических дел. Я не раз присутствовал при разборе недостатков тех или иных антенных конструкций, когда как к наиболее крупному специалисту обращались к Фельду. При этом не чувствовалось особого желания с его стороны глубоко вникать в существо проблемы, что было доминантой в его теоретических работах, и он при обсуждении обычно ограничивался достаточно общими рекомендациями. Заботу о практической реализации он, как я понимаю, передоверял своим сотрудникам, считая, что сам он должен заниматься решением фундаментальных задач. Мой рассказ об антенщиках был бы неполным, если бы я не коснулся деятельности ещё двух антенностроителей, работавших ранее в ЦНИИ 108, и оставивших яркий след высокого профессионализма. Ввиду того, что их труд был, начиная с 50 х годов, востребован в смежной организации, КБ 1 (впоследствии «Алмаз»), я буду ссылаться на опубликованное мнение сотрудников этого предприятия. Начну с первого из этих персонажей – М. Б. Заксона. Он попал в состав так называемой «тридцатки» и был по решению высших органов переведён в составе группы А. А. Расплетина из ЦНИИ 108 в КБ 1. Там он возглавил большой коллектив, состоящий из нескольких лабораторий, конструкторской группы и механической мастерской. Сам Заксон непосредственно подчинялся Г. В. Кисунько. Работа велась в сверхсрочном порядке по указанию И. В. Сталина. Особые трудности возникли при разработке и промышленном производстве наземных антенн. Вот как описывает возникшую коллизию один из сотрудников КБ 1 Н. А. Першин «Предельно сжатые сроки… и ранний запуск антенн в производство на двух заводах… привели к необходимости корректировки чертежей и доработки в процессе выпуска». И далее: «Трудная процедура настройки антенн… вызвала недовольство у работников завода. Один из них в письме Сталину обвинил разработчиков во вредительстве». Во время доклада руководителей о причинах задержки Л. П. Берия грозным тоном спросил: «А кто такой гражданин Заксон?» И здесь автор в мягких тонах говорит о «драматизме ситуации для М. Б. Заксона». Через некоторое время трудности были преодолены, и страна получила действительно грозный щит обороны вокруг Москвы. Вышеуказанный эпизод не единичный в трудовой биографии Заксона. При разработке другой системы Заксон, «преодолевая упорное сопротивление технологов и руководства завода, добивался обеспечения необходимого качества изготовления антенн», одновременно «принимая на себя удары вышестоящих инстанций (в т. ч. начальников КБ 1 и главка). Упорство, целеустремлённость в достижении поставленных задач и вместе с тем умение держать удар в жизненно сложных обстоятельствах – не об этом ли говорит молодёжи пример биографии М. Б. Заксона. Я здесь не привожу обширный список заказов, для которых коллективом под руководством М. Б. Заксона были созданы антенны различного назначения. С этим читатель может познакомиться в литературе, посвящённой истории КБ 1. Другим представителем школы ЦНИИ 108 являлся Ефим Григорьевич Зелкин, участник Великой отечественной войны, начальник узла связи дивизии Западного фронта. Я познакомился с Е. Г. Зелкиным в лаборатории Б. Ф. Высоцкого, для которой он разрабатывал антенну. Из учебников по радиолокации известно, что для самолётных станций, работающих по земле, необходима антенна с диаграммой вида cosec α (по полю) или cosec2 α (по мощности), где α – угол в вертикальной плоскости. Наиболее распространённым приёмом для построения таких антенн был метод парциальных диаграмм, но уже тогда Зелкин задумался над общей проблемой, как по заданной ДНА реализовать антенну. Результатом была его докторская диссертация и книга «Построение излучающей системы по заданной диаграмме направленности». С 1953 г. работал в КБ 1. Руководил разработкой наземных антенн для системы С 75, а также участвовал в создании бортовых антенн для системы С 200. Лауреат Ленинской премии, Е. Г. Зелкин – автор целого ряда книг по синтезу антенн. Когда общаешься с Е. Г., удивляешься его жизнестойкости в сочетании с мягким характером и поразительной трудоспособностью. В середине 90 х годов я встретил его в редакции журнала «Радиотехника и электроника». Он был неизменно вежлив, общителен и, как всегда, делился планами: «А я написал книгу по теории дифференциальных уравнений». На мой немой вопрос он просто ответил: так получилось. Ему было 85 лет. Книга, о которой он говорил, вышла в 2006 г. В этом же году Е. Г. Зелкина не стало. Поучительная жизнь! |