аэлита. Аэли́та. Алексея Николаевича Толстого о путешествии
![]()
|
Критика последующих периодов В эпоху «Оттепели» повесть А. Толстого стала постоянно переиздаваться в сериях приключенческой литературы для школьников. Зеев Бар-Селла в эссе «Гуси-Лебеди» (1983) утверждал, что «вкус легко улавливал в „Аэлите“ пряность недозволенности, особенно ввиду описания постельной сцены (описание было в стиле 10-х годов, но мы-то этого не знали)»[90]. Тот же З. Бар-Селла нашёл в романе значительный автобиографический пласт (в частности, оказалось, что срок полёта Гусева и Лося на Марс равен европейской эмиграции Толстого) и даже определённые антисемитские мотивы[91]. В «Краткой литературной энциклопедии» была представлена следующая характеристика романа: «…успешно осуществлён опыт создания социального научно-фантастического романа, нарисованы живые образы советских людей, бесстрашных первооткрывателей космоса»[92]. В обзорной статье В. Щербины к собранию сочинений А. Н. Толстого (издавалось в 1958 и 1972 годах) воспроизводились основные мотивы интерпретации «Аэлиты», сложившиеся в предшествующие десятилетия. Роман именуется двуплановым, то есть сочетающим фантастичность сюжета с реалистичностью характеров. На первый план вынесена попытка создания А. Толстым «положительного образ бойца Октябрьской революции и гражданской войны», то есть Алексея Гусева. Он выражает сдвиг в авторском мировоззрении, осознание им «жизненных корней, народного характера революции». Инженер Лось находится под влиянием гусевской целеустремлённости, но иногда колеблется, будучи поглощён чувствами к Аэлите в самый разгар революционной борьбы. Однако «многолетняя вера писателя в вечную спасительную силу любви, противостоящей общественным бурям, уже поколебалась»[93]. В. И. Баранов находил в романе прославление социальной активности человека — Гусева, — способного на кардинальную переделку жизни[94]. Он также считал, что «Аэлита» лишена условности, присущей научно-фантастическому жанру, поскольку время её действия — авторская современность, герои же — русские люди, несущие все приметы своего бурного времени, вторгающегося в марсианскую жизнь. Роман называется «самым земным из произведений отечественной фантастики», отмечается и некоторое соприкосновение с совершенно не похожим внешне на него «Детством Никиты»[95]. В подобном ключе «Аэлита» была рассмотрена в монографии о советском фантастическом романе А. Ф. Бритикова. Анатолий Фёдорович, обращая внимание на утверждение ранних критиков о несамостоятельности А. Н. Толстого, был категорически с этим не согласен, и противопоставлял героев «Аэлиты» как жюльверновской, так и уэллсовой традиции. «У Жюля Верна положительный герой — учёный или журналист, лицо в известной мере экстерриториальное, пользующееся в буржуазном обществе чем-то вроде социального иммунитета. Герой романов Уэллса — типичный обыватель доброй старой Англии. Волей случая они делаются свидетелями или участниками фантастических событий». Толстовский Гусев же — космопроходец и революционер по зову сердца, который кидается в приключения по собственной воле. По сути, Алексей Толстой заложил жанровый образец отношения к миру в советской фантастике: не страха перед будущим, как у Уэллса, «но оптимистической веры и борьбы за переделку мира к лучшему»[96]. Более того, А. Ф. Бритиков предложил понятие «метода А. Н. Толстого», который принципиально отличался от предшествующей и современной ему фантастической парадигмы. Толстой, отталкиваясь от земных чувств и побуждений, и помещая их в фантастическую обстановку, модифицирует земную психику в соответствии с неземными условиями. Естественно, что писатель пользуется коренными и общечеловеческими идеями и побуждениями, но схематизируя душевную организацию человека, он «не упрощает, а укрупняет»[97]. Д. Д. Николаев уточнял, что эту операцию А. Н. Толстой смог осуществить только благодаря эмигрантской «отстранённости» от советской действительности, помогая выявлять сущностное в характере эпохи, не заслонённое бытовыми воспоминаниями[98]. Критик-библиограф Виталий Бугров попытался обратиться к тексту с позиции среднестатистического школьника-подростка, отметив, насколько много смыслов остаётся вне внимания совсем ещё юного читателя. Критик повторил суждение о том, что Алексей Толстой закладывал основы советской фантастики, в корне отличной от фантастики Жюля Верна и Герберта Уэллса. Например, инженер Лось, хотя и «чересчур склонный к самокопаниям, эстетски пестующий в себе болезненные переживания», полностью интегрировался в новой социальной реальности: как должное воспринимает заботу советской власти о развитии науки и техники. Когда Скайльс спрашивает у инженера, на какие деньги осуществлён его проект, Лось «даже с некоторым изумлением» отвечает: «на средства республики». Равным образом, марсианский диктатор Тускуб, как и современные ему заокеанские политики, «видят в исторической обречённости империализма — конец человеческой истории в целом»[67]. Когда в середине 1980-х годов в СССР началось переоткрытие литературы русской эмиграции, «Аэлита» В. И. Барановым была приведена как пример влияния «коллективного опыта молодой советской литературы» на писателей первой волны эмиграции[99]. После крушения СССР Всеволод Ревич попытался единолично провести радикальный пересмотр места советских классиков (утопического и фантастического жанра) в истории литературы. Рассматривая «Аэлиту», он вернулся к традиционной точке зрения «перехода от Толстого дореволюционного к Толстому советскому»: Не грандиозное, общегосударственное шоу, какие мы не раз наблюдали в дальнейшем, а рядовое, почти заурядное событие — ракета стартовала чуть ли не тайком из обыкновенного двора. Частная инициатива рядового петербургского инженера, которого даже типичным представителем революционной интеллигенции не назовёшь. На Марс летят случайные люди. Но это закономерная случайность. Революция взбаламутила разные социальные слои, они перемешались, и не сплавились. Странно, не правда ли, что у Лося нет не только сподвижников, но и помощников, и он вынужден пригласить с собой в полет незнакомого солдата? Для Лося это бегство от действительности, от тоски по умершей жене, попытка преодолеть душевное смятение, даже разочарованность в жизни[100]. Отверг Ревич и прежние славословия Гусеву-революционеру: это «люмпен, маргинал, его ничто не связывает ни с землёй, ни с небом, ни с водой, ни с городом, ни с деревней. Для него и революция, и полёт на Марс — всего лишь занятные приключеньица». Более того, В. Ревич проводил параллели между Гусевым и булгаковским Шариковым, но признавал, что политизированные параллели не исчерпывают всех смыслов романа. Книга Алексея Толстого осталась актуальной как раз благодаря вечной женственности марсианки Аэлиты, которую не заметили Чуковский и другие критики 1920-х годов. «В книге скрыт какой-то секрет, плохо поддающийся литературоведческому препарированию»[100]. Внучка писателя, израильский профессор-славист Елена Толстая включала «Аэлиту» (наряду с «Детством Никиты» и «Золотым ключиком») в число самых совершенных и самых долговечных произведений А. Н. Толстого[101]. На Западе В западной историографии «Аэлиту» рассматривают как творение классика советской и русской литературы. Американский славист Майкл Смит увидел в романе притчу о «смерти Запада», полагая, что умирающий Марс — это аллегория веймарской Германии, а символом Земли предстаёт Советская Россия, в которую он только что переехал, в этом плане возвращение Лося и Гусева выражает неподдельную любовь Толстого к Родине. Именно революционный Восток должен оплодотворить и спасти вырождающийся, разрушенный войной Запад. Америка в романе существует только фоном в самом начале и самом конце: журналист Скайльс вводит действие, озеро Мичиган является посадочной площадкой лосевского «яйца» в финале. Вероятно, это должно было создавать ассоциации с Чикагской всемирной выставкой в честь 400-летия открытия Америки. М. Смит отмечал, что «Аэлита» была всего лишь вторым в русской литературе романом о путешествии в космос (первым был «Вне Земли» Циолковского). Дата запуска Лося — 18 августа — совпала с празднованием Дня авиации, введённого в СССР. Майкл Смит считал, что Лося можно считать в известном смысле проекцией Циолковского, что подтверждается деталями его биографии: «учился на медные деньги, с двенадцати лет сам их зарабатываю». Фамилия изобретателя могла быть отсылкой к немецкому слову los, выражающему побуждение[102]. Майкл Смит отдельно рассмотрел необходимость мифа об Атлантиде в романе А. Толстого. Согласно его мнению, это была аллегория русского превосходства, направленного вовне. Погибшая цивилизация атлантов воскресла на Марсе. В литературном смысле это была двойная аллегория: и Марс, и Атлантида символизировали былое, пригрезившуюся цивилизацию «сверхлюдей и сверхнауки», лишённую совершенства и погибшую. Напротив, Россия и коммунизм служат обетованием спасения и возможностью достижения высшего совершенства. В литературном отношении роман был «сложной аллегорией, сложенной из простых частей»: главы-эпизоды компактные, но до краёв наполненные смысловым содержанием. Критик отмечал и перекличку мотивов романа с «Войной миров» Уэллса (вплоть до использования слова «улла»), однако совпадения с марсианской серией Э. Берроуза очень поверхностные и, скорее, сводятся к общности мотивов всей тогдашней марсианской фантастики. Гораздо большее влияние на Толстого оказал роман Гюстава Леружа «Пленник Марса» («Le Prisonnier de la planète Mars», 1908). Например, в романе Леружа присутствуют величественные картины древних руин — остатки былой великолепной цивилизации, передача межпланетных сигналов и образ «падающей звезды» — посадки космического аппарата. Главный герой — Робер Дарвель — также желает овладеть Марсом, что выражается в любовной связи с прекрасной Ээойей (Eeeoys). Роман Толстого выгодно отличается от прототипов реалистичностью, ещё более заметной в годы его публикации: намёки на популярные газетные мифы о якобы уловленных Маркони радиосигналах с Марса. Цитировалась и теория Аррениуса о панспермии. «Аэлита» своевременно вышла к «марсианской лихорадке» 1924 года[103]. Адаптации и влияния Литература и советский быт «Аэлита» вызвала значительное число подражаний и свободных продолжений. Практически сразу после её публикации, в 1924 году начал выходить анонимный кинороман (то есть литературный сериал) «Аэлита на Земле», из восьми выпусков которого был опубликован только один. По сюжету, главная героиня отправляется на Землю, где в обличье эстрадной певички Марии Орелли сражается с отцом Тускубом, возглавляющим контрреволюционный «Золотой союз»; присутствовали и персонажи других романов А. Толстого[104][10]. Инженер Лось, создатель яйцевидных межпланетных летательных аппаратов, прямо упоминается в другом фантастическом произведении Алексея Николаевича Толстого — повести 1925 года «Союз пяти»[105]. В 1960-е годы были выпущены несколько советских космических опер, чьи сюжетные ходы и фабула воспроизводили линии «Аэлиты». В их числе называют «На Оранжевой планете» Л. Оношко (1959), роман К. Волкова «Марс пробуждается» (1961), а также «Гриаду» А. Колпакова (1960). Изобретались разнообразные вариации имён для красавиц-инопланетянок — Ноэлла у Оношко, Эоэлла в «Планете бурь» Александра Казанцева, и проч.[66] Эпигонские произведения были крайне низко оценены советской критикой, в которой указывались и заимствования из повести А. Толстого[106]. В конце 1950-х годов в Москве открылось первое молодёжное кафе «Аэлита». Комментируя это событие, Зеев Бар-Селла писал: «не убеждён, что романтическое бремя возложили бы на „Аэлиту“ столь безусловно, не стань уже любовь к инопланетянке символом нравственного пробуждения в „Туманности Андромеды“»[107]. Впоследствии имя «Аэлита» присваивалось не только учреждениям сферы обслуживания, но и вокально-инструментальным ансамблям, марке портативной магнитолы, даже сорту свёклы[2][66]. Новая волна интереса к сюжетам и миру «Аэлиты» началась после учреждения одноимённой литературной премии в 1981 году. Было создано несколько продолжений, которые могли следовать сюжетной канве оригинала: В. Потапов «Третий рассказ Аэлиты» (1985), А. Андреев «Звезды последний луч…» (1987), так и использовать Туму-Марс для едкой критики перестроечной современности (К. Булычёв «Тебе, простой марсианин», 1992). Уже в XXI веке вышла повесть В. Головачёва «Магацитлы» (2004), но её хронотоп был вписан в авторский цикл «Смутное время»[106]. Существовали и иные профессиональные и непрофессиональные литературные адаптации[108][109]. Кинематограф и телевидение ![]() Александра Экстер. Эскиз костюма Аэлиты, 1924. Музей искусств университета Джорджии Популярность романа была столь велика, что в 1924 году был выпущен в прокат немой фильм Я. Протазанова. Лента имела значительный зрительский успех (несмотря на двухчасовую продолжительность) и была замечена критиками. Успеху способствовала новаторская режиссура и занятые в фильме актёры, среди которых были: Юлия Солнцева (Аэлита), Николай Баталов (Гусев), Игорь Ильинский (сыщик Кравцов), Николай Церетели (инженер Лось), и многие другие. Необычными были также декорации и костюмы в стилистике кубизма и экспрессионизма (выполненные художниками по костюмам МХАТа Исааком Рабиновичем и Александрой Экстер при участии Надежды Ламановой). По выражению Е. Харитонова, костюмы создавали подлинный эффект «инопланетности». Сюжет и трактовка персонажей сильно отличались от исходного романа: основное действие происходило в НЭПовской Москве. Аэлита — это деспотичная, эмансипированная царица, против диктата которой восстали марсианские революционеры во главе с Лосем и его друзьями-красноармейцами. Революция провалилась, но в финале оказывается, что всё происходящее было сном инженера Лося, который должен решать вполне земные вопросы сохранения своей семьи. Режиссёр добавил немало сатирических элементов и в весьма неприглядном виде изобразил советскую бюрократию, из-за чего А. Толстой затем открещивался от участия в создании фильма. Тем не менее, Борис Черток позднее признавался, что именно фильм Протазанова обратил его к радиотехнике, а затем и к ракетам. В том же 1924 году была снята и мультипликационная пародия на «Аэлиту» под названием «Межпланетная революция». 11-минутная «Межпланетная революция» была создана в технике коллажа, используя плоские фигуры, вырезанные из бумаги. По сюжету, на Марсе нашли убежище капиталисты, разгромленные на Земле. Пролетарии летят на красную планету на корабле Циолковского, и продолжают победный марш по вселенной. В финале фильма лицо Ленина — новая звезда — освещает все планеты[110][111][112][113]. В начале 1980-х годов «Аэлита» была адаптирована для телевидения в Советском Союзе и в Венгрии. Режиссёр Андраш Райнаи[en] выпустил телефильм в эфир 26 мая 1980 года, в день старта Берталана Фаркаша на «Союзе-36»[114]. В 1981 году сюжет повести был использован в четвёртом выпуске телеспектакля «Этот фантастический мир», посвящённом проблемам контактов с другими мирами. В эфир он вышел 2 мая 1981 года. В роли Аэлиты — Валентина Смольникова, инженера Лося — Сергей Десницкий, Гусева — Сергей Сазонтьев, Тускуба — Юрий Леонидов[115][116]. |