Сочинение. 11.Т.Полякова Всё в шоколаде. Тебе стоит приехать, без энтузиазма продолжил Волков
![]()
|
– Нормально. – Помолчав, она вздохнула. – Он ей опять живот вспорол? – Нет, – поспешила я ее успокоить, – но оставил надпись и баксы. – Думаете, это Андрюха, ее парень? – А вы как думаете? Она перегнулась ко мне и зашептала: – У нас знаете что говорят? Это маньяк. И пока всех нас здесь не перережет, не успокоится. – Что ж, в этом что-то есть.., я говорю о поводе для болтовни. – Вам хорошо говорить, а мне здесь работать, – обиженно заметила она. – А если он правда какой-то чокнутый? Ведь полно придурков. Насмотрелся дурацких фильмов, и вот вам пожалуйста… Андрюшка парень нормальный, – неожиданно заявила она, – и ничего он ее не ревновал, это она его ревновала. Он женатый, ну а ей хотелось, чтоб жену бросил и на ней женился. Что Андрюха, дурак? Вот и лаялись. – Говорят, не только лаялись, – заметила я. – Ну, поколотил он ее раза три, но не из ревности вовсе, а из-за жены. Нинка ей по телефону звонила, понимаете? Вот Андрюха и психанул. Он Нинку бросить хотел, надоела она ему, но Нинка, как репей, проходу не давала. Опять же, баба она красивая, а у Андрюхи жена беременная. – Может, Нинель беременной жене что-то наплела, вот Андрей ее под горячую руку и?.. – Может, – пожала плечами Вероника. – Что у нее за друг появился? – спросила я. – Серега, что ли? – оживилась девушка. – Какой там друг.., так, трахал ее, когда заняться нечем. Он парень, как бы вам сказать… Я б с таким ни в жизнь не пошла. – Почему? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал не особенно заинтересованно. – Он.., знаете.., безжалостный, что ли. Есть такие мужики. Я до “Пирамиды” в “Корсике” работала, там девчонка была, Люба. Она жила с ним года полтора, так она такие ужасы про него рассказывала… Говорит, схватит за горло и давит, вроде шутит, но все равно больно, а глаза, говорит, бешеные, аж жуть берет. Не жила, а мучилась, бросить боялась, он ей обещал, что изувечит, и в самом деле изувечил бы. Вот и терпела. Слава богу, он потом себе девчонку нашел, лет восемнадцати, а Любу бросил. Она поскорее замуж вышла, лишь бы он к ней не вернулся. И знаете, ей парень хороший попался… Иногда везет, – грустно закончила она. – Где Андрей живет, знаете? – спросила я. – Конечно. Мы ведь в одном доме, только подъезды разные. Это я их с Нинкой познакомила. Подвозил нас как-то… В общем, черт попутал, потом себя корила, потому что жена у него хорошая и мы с ней ладим, хоть и не подруги. По-дурацки вышло, а теперь и вовсе не пойми чего. – Я вижу, вы к Андрею неплохо относитесь, – подумав, сказала я. – У меня к вам просьба. Если он вдруг объявится… – Увидев, как испуганно начала ерзать Вероника, я добавила: – У жены, например… Постарайтесь передать ему вот это. – Я достала свою визитную карточку и на обороте написала: “Он педик”. – Вот, – положила я ее перед девушкой. – Дело в том, что я тоже не верю, что их убил Андрей. – Чего это? – растерялась Вероника, прочитав надпись. – Кто педик? – Андрей поймет. Пусть позвонит мне на мобильный, надо встретиться, это в общих интересах. О моей просьбе в этих стенах лучше помалкивайте. Мы простились, и я, бесцельно потолкавшись по клубу еще с полчаса, вышла на улицу и остановила машину. Сказать, что мне было тошно до полного отвращения к жизни, – значит вовсе ничего не сказать, потому что к тому моменту я начала догадываться, почему погиб Марк, и вознамерилась проверить свои догадки. Объяснила улыбчивому водителю, куда ехать, и он обрадовался, потому что я обещала приличные деньги. А поехали мы на дачу Нефедова. Миновали пост ГИБДД и вскоре увидели дачный поселок, сплошь состоящий из дивных особняков. Однако мне они были без надобности. – Остановите, – попросила я. Машина замерла на обочине, а я спросила: – Другой дороги здесь нет? – Дороги? Нет, – покачал головой парень, но я не поверила, расплатилась и, покинув машину, совершила увлекательную прогулку. Дорога была, то есть не дорога, конечно, в буквальном смысле слова, но на джипе (а у Нефедова, кроме “Лексуса" – седана был и джип) проедешь без проблем. Помнится, я просила Марка узнать, можно ли попасть в поселок в объезд поста ГИБДД. И он категорически ответил “нет”. Чтобы Марк проглядел эту дорогу… Я немного посидела на корточках, жуя травинку, выпрямилась, сказала “сука” и почувствовала сильное желание немедленно напиться, что и осуществила, правда, немедленно не получилось, для начала пришлось вернуться в “Пирамиду”. Я отправилась в бар, где и пила, не сходя с места и не закусывая, с каждой рюмкой чувствуя, что жизнь постепенно налаживается и даже приобретает кое-какие привлекательные черты. Когда я поняла, что жизнь восхитительна, то решила, что мне пора домой, и вызвала такси. По дороге вспомнила о Лукьянове, который дожидается меня в квартире, но огорчаться не стала. Наша встреча носила дружеский характер, по крайней мере с моей стороны. Я улыбнулась и сообщила: – Все просто отлично. Лукьянов взглянул на меня и спросил: – У тебя радость или горе? – Я еще не решила, – ответила я, прошла в кухню, закрыла за собой дверь поплотнее и полезла в холодильник, там стояла заветная бутылка, которую я поспешила распечатать. За этим занятием меня и застал Лукьянов. – Ты и вправду алкоголичка, – констатировал он с чувством глубокого удовлетворения. – Я что, спорю? – удивилась я. – Места здесь сколько угодно, верхний этаж в твоем полном распоряжении, смотри телевизор и отцепись от меня. – Хотелось бы знать, что там произошло? – спросил он. – Марка убили, – ответила я. – Он дурак и сукин сын, вполне заслужил пулю. Но в постель к девчонке они уложили его напрасно. Не любил он девок, вот хоть ты тресни, не любил – и все. – А как же ты? Я думал, вы любовники. Я махнула рукой: – Проваливай, дай человеку возможность побыть с самим собой. Завтра мы всех разыщем и всех накажем. Или нет. Как повезет. А сегодня у меня выходной. Он немного постоял и убрался восвояси, а я облокотилась на стол, который показался мне крайне неустойчивым, выпила, поглазела на стену и сказала: – Марк, слышишь? Я тебя на том свете достану. – Может, мне привиделся покойный друг, а может, просто хотелось выплеснуть эмоции, но я запустила бутылкой в стену, а потом принялась громить свою кухню, постепенно начиная получать от этого удовольствие. В самый разгар шоу появился Лукьянов и спросил, хмуро пялясь на меня от двери: – Ты что, спятила? – Нет, разонравился интерьер. Хочу здесь все переделать. – По тебе психушка плачет, – заявил он. Я повертела в руках чайник и запустила его в стену, бросок получился эффектным, я засмеялась. – Друг мой, – заорала я дурным голосом, – посмотри, какие я тебе устроила проводы. Чтоб ты горел в аду, подонок, и меня дождался. Я скоро буду. Жди меня, и я вернусь.., то есть явлюсь, только очень жди. – Да-а, – покачал головой Лукьянов, подходя ко мне. – Э, парень, – погрозила я пальцем, – сегодня не твой день. Решишь съездить мне по физиономии, хорошо подумай. И вообще, катись отсюда. Лукьянов завернул мне руки за спину и подтащил к раковине. – Холодный душ пойдет тебе на пользу, – сообщил он и малость расслабился, решив, что раз я не сопротивляюсь, то и дальше не буду. Само собой, я воспользовалась ситуацией, в результате он отлетел на значительное расстояние, ловя ртом воздух, но человеком он оказался упрямым. Конечно, рукопашная с ним энтузиазма у меня не вызывала, но и его к ней особо душой не влекло. Сообразив, что холодный душ отменяется, я заметно поубавила пыл. Кончилось все как в мелодраме: он подхватил меня под локти, выпихнул с кухни и уложил в гостиной на диван, еще подушку под голову сунул, при этом наверняка гордился собой. Я тоже в долгу не осталась и выжала из себя слезу. . – Если он не был твоим любовником, чего ж ты тогда убиваешься? – принеся с кухни стакан воды и чуть ли не насильно влив мне его в глотку, спросил Лукьянов. После подобной экзекуции человек, как правило, успокаивается, я не явилась исключением, начала вертеть стакан в руках и захлюпала носом, старательно избегая взгляда Лукьянова. Возле стены напротив стояло большое зеркало, и я имела возможность, во-первых, убедиться, что сцена в целом отвечает классическим канонам, во-вторых, что я, в противовес многочисленным утверждениям, смотрюсь совсем неплохо, а в-третьих, имею возможность по ходу дела корректировать свое поведение, дабы выглядеть жалостливее, хотя и так не могла взирать на себя без слез. Лукьянов крепился и слезы сдерживал, но изо всех сил старался показать, какой он чуткий парень. – Он был моим другом, – изрекла я на его повторный вопрос, отчего так убиваюсь по Марку. – Он был моим единственным другом и продал меня к чертям собачьим, чтоб ему сгореть в аду. Конечно, обида у меня присутствовала, и еще какая, потому что в целом все так и было. Возможно, говоря о Марке как о друге, я слегка перегибала палку, но так уж выходило, что он был самым близким мне человеком. Несмотря на это, его поступок удивления у меня не вызвал. Удивляться я перестала лет пять до этого, а злилась в основном потому, что Марк оказался таким идиотом и позволил себя облапошить да еще заманил меня в ловушку. Словом, чувства обуревали меня нешуточные, просто я их малость перетасовала и придумала им другие названия. Покрушив мебель, я почувствовала себя значительно лучше, и теперь меня клонило в сон, но Лукьянов начал приставать с вопросами, и с этим приходилось считаться. – С чего ты взяла, что он тебя продал? – спросил он и даже тряхнул меня за плечи в ожидании ответа. – А кто еще мог все это проделать? Марк знал о генерале, мы не раз потешались над его привычкой торчать на балконе, он мог войти в мою квартиру в любое время, у него руки Золотые, ему ничего не стоило сломать механизм ворот, а потом его починить, а также стереть запись телефонного разговора. Есть еще кое-что: о встрече с Ромкой Пастуховым я договаривалась при нем и вскоре напротив входа в парк появился киллер, а потом погиб, потому что останься он жив, след наверняка бы вывел к Марку. Оперативно найти квартиру и проникнуть в нее, не ломая замков, – это тоже в стиле Марка. Накануне он напился как свинья и талдычил мне о поцелуе Иуды, глупость чистой воды и совсем на него не похоже, мне следовало догадаться уже тогда, а я решила, что у него белая горячка. Видно, Марк в самом деле испытывал ко мне дружеские чувства и предательство далось ему нелегко. – Так, что мы имеем, – посидев немного молча, заговорил Лукьянов. – Кто-то выходит на твоего Марка и принуждает его к сотрудничеству. Его было чем зацепить? – Конечно. – Он соглашается, потому что его шантажировали или просто из-за того, что обещали приличные деньги, и пытается избавиться от тебя. С какой целью? – Не знаю. Возможно, из-за моей привычки докапываться до сути. – И до какой сути ты докопалась в этот раз? – Понятия не имею, но непременно разберусь. Дальше просто: Марк устраивает неудачное покушение на меня и Пастухова, времени у него в обрез, и он нанял киллера, который оказался неумехой. – Почему бы ему самому не шлепнуть вас? – Я могла попросить его подстраховать меня при встрече. Без киллера не обойтись, в любом случае Марк быстро бы от всего избавился. Но киллер ни на что не годился, а стрелять в меня еще раз не рискнули. В гостиницу подкладывают бомбу, Марк, не отвечая на мои звонки, выманивает Черника из дома, воспользовавшись записью моего голоса. Сделать ее для него было пустяком, затем звонит мне, и я сломя голову несусь к Чернику, причем на такси, об этом Марк тоже позаботился, намудрив с воротами. Он берет мою машину, нахлобучивает парик, делает генералу ручкой и на глазах свидетелей сбивает несчастного Черника. И машину, и блондинку за рулем заметили многие. Затем он возвращает машину в гараж, практически ничем не рискуя. Если бы я к тому моменту оказалась дома, он мог бросить ее на улице. Все неплохо задумано, а выполнено еще лучше. Ты им здорово помог, устроив мне допрос с пристрастием. Однако мой единственный друг забыл золотое правило, и вскоре ему о нем напомнили. Назначили встречу в квартире девчонки и пристрелили обоих, а теперь пытаются свалить их кончину на ревнивого любовника. Все отлично, кроме одной детали: от избытка энтузиазма, то есть для большего драматизма, они положили его в постель к девчонке, но Марк являлся убежденным гомосексуалистом. Сценаристы об этом понятия не имели, оттого и прокололись. Теперь самое интересное: вчера, в тот момент, когда Марк лил горькие слезы над своим предательством или надо мной, я видела в “Пирамиде” нефедовского шофера Сергея в обнимку с девицей, которую сегодня нашли убитой. Оказалось, они уже некоторое время дружат. – Ты хочешь сказать, всю эту кашу заварил какой-то шофер? – Вряд ли он способен наворотить таких дел без ведома хозяина. – Интересно… Выходит, все сводится к Нефедову? Убийство девчонок, смерть собственного сына, а теперь еще и твоего Марка? – Ага. Только понять, в чем там дело, будет не просто. А еще труднее будет что-либо доказать. Они с Дедом давние друзья, и Дед ничего не захочет слушать… Лукьянов хмыкнул и покачал головой. – Мне нравится твоя версия, хотя есть и другая. Это не Марк подставил тебя, а ты его, потому что вовсе не Нефедов убил девчонок, а ты. И теперь отчаянно пытаешься спасти свою шкуру и все основательно запутать. Темперамент у тебя будь здоров, выдержка тоже, и способна ты на многое. Возможно, Нефедов, пытаясь найти убийцу сына, смог тебя как-то зацепить, и сейчас ты занята тем, что готовишь ему ловушку. Если честно, я остановился бы на этой версии, если б не одна штука.., не штука даже, а так, догадка. – Поделишься? – спросила я. – Обязательно. – Прямо сейчас? – Я не зря копался в бумагах. У нефедовского шофера, Латникова Сергея Юрьевича, была судимость. Отгадай, что он натворил? Ладно, не мучайся. Он здорово порезал одну девицу. На суде он утверждал, что на почве ревности. Суд оттягивали полгода и освободили его в зале суда по амнистии. Было это несколько лет назад, но парень с тех пор не поумнел. Еще дважды у него были неприятности, и оба раза причина та же. Любит побаловаться ножичком. – Занятно, что несмотря на это Нефедов оставил его в своем штате. – Не просто оставил, он каждый раз принимал самое деятельное участие в его судьбе. – Странно, ты не находишь? – Нет, не нахожу. Тебе известно, где находится жена Нефедова? – В какой-то клинике… – Правильнее сказать, в психушке. И знаешь, кто там всем заведует: родной брат мамаши все того же Латникова, то есть его дядя. За пять лет до этого Нефедову лишили материнских прав, так как дама алкоголичка, да еще крайне неуравновешенная. Главным свидетелем был наш Сереженька, он красочно живописал скандалы и пьяный дебош, который вынуждай был наблюдать по долгу службы. – Вот, значит, как.., оказывается, все просто. – Просто для кого? Хочу напомнить, что, кроме догадок, у нас ничего нет, – ухмыльнулся Лукьянов. – Я бы советовал тебе отыскать Мальвину. Только она знает, что произошло в ту ночь в доме Нефедова. Правда, судя по всему, она уже унесла свои знания в могилу. – Ну и что теперь, лапки сложим? – хмуро спросила я. – На тебе висит обвинение в предумышленном убийстве, а я вообще покойник. Придется напрячься и разобраться, что к чему. – С этими словами он поднялся и пошел к двери, чем очень меня порадовал. Конечно, я была не против скрепить наш зарождающийся союз объятиями и всем, что за ними обычно следует, но, если честно, при одной мысли об этом с души воротило. “Вся моя жизнь соткана из противоречий”, – философски заметила я и пожелала себе спокойной ночи. * * * Утром Лукьянов показал себя на редкость милым парнем, встал раньше меня и убрался на кухне, собрал осколки, расставил мебель по местам и даже сварил кофе. Не скажу, что кухня радовала глаз потеками на стенах, но мне она никогда особо и не нравилась. Я буркнула “здравствуй”, схватилась за чашку и едва не расплескала содержимое, пытаясь поднести ее ко рту. Лукьянов с видом страдающего папаши покачал головой и заявил: – Пить завязывай. – Думаешь, это так просто? – обиделась я. – Люди, бывает, полжизни завязывают, и толку никакого, а ты хочешь вот так сразу… – Моих объяснений он явно не слушал, и я перешла к насущному: – Что делать-то будем? – Ждать, – хмыкнул он. – Долго? – Как получится. – А чего будем ждать? – Событий. – Тогда я позвоню Волкову, вдруг события уже есть. Волков, по обыкновению, был злой как черт и не скрывал, что беседовать со мной ему противно. Он напомнил об алиби и посоветовал поспешить с ним. Я в свою очередь напомнила о вчерашнем убийстве, Волков с Прискорбием вынужден был согласиться с моими доводами и в убийстве на почве ревности усомнился. Любовник погибшей по имени Андрей дома и на работе не появлялся, так что поговорить с ним не представляется возможным. Мы простились, недовольные друг другом. Обуреваемая жаждой деятельности, я позвонила Лялину, и, как оказалось, не напрасно. – Сосед Черника Перфильев Вадим Николаевич вовсе не в командировке, как нам сообщили в его фирме, а на даче, в тридцати километрах от города. Записывай адрес. Адрес я записала и, закончив разговор, обратилась к Лукьянову: – Размяться не желаешь? – Зачем тебе этот сосед? И так все ясно. – Тебе ясно, а меня в убийстве подозревают. – Хорошо, давай прокатимся, – согласился он, – только позвони Деду, пусть пришлет машину. Беспокоить Деда по пустякам я не стала, позвонила Лялину, и через двадцать минут машина стояла возле ворот гаража, новенькие “Жигули”, при виде которых Лукьянов поморщился, но промолчал. Молодой человек с ласковой улыбкой передал мне ключи и документы и отбыл на своих двоих. Тогда из холла появился Лукьянов и устроился на сиденье рядом с водителем. Он упорно избегал садиться за руль, и это наводило меня на некоторые мысли, но сейчас было не до них. Мы решили, что соблюдать повышенную секретность не будем, уж если кто-то следит за домом, то наличие в нем Лукьянова уже успел засечь. Правда, и торопиться с его воскрешением не стали. Проще говоря, мы особо не таились, но и наперед не лезли, то есть Лукьянов не лез, меня-то, слава богу, в покойниках никто не числил. Генерал был на боевом посту, и я помахала ему рукой. Дорога до поселка, где располагалась дача господина Перфильева, много времени не заняла. Я пыталась любоваться красотами природы, а чем был занят Лукьянов, с уверенностью не скажу, скорее всего спал с открытыми глазами. Дачный поселок произвел на нас впечатление – дома один краше другого. Тот, что значился под номером двадцать семь, тоже мне очень понравился. К чуду современной архитектуры вела дорожка, выложенная мрамором, начиналась она прямо от калитки, которая была заперта на щеколду. Патриархальные нравы просто умиляли, беспокоило лишь одно: нет ли здесь собачки, кавказца или мастифа к примеру, хотя с меня вполне и овчарки хватит. Лукьянов о собаках не думал, решительно толкнул калитку и пошел по дорожке, что-то насвистывая, а я поплелась следом. Дверь была заперта изнутри, мы обошли дом с другой стороны, обнаружили открытую веранду с видом на лужайку, далее простирался яблоневый сад и цветник. На веранде сидел мужчина в шортах и белом свитере и листал журнал. Услышав шаги, он поднял голову и позвал: |