Главная страница

Введение в американское право. В америиюкое


Скачать 2.68 Mb.
НазваниеВ америиюкое
АнкорВведение в американское право
Дата20.01.2020
Размер2.68 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаFridmen_L_Vvedenie_v_amerikanskoe_pravo.doc
ТипДокументы
#104932
страница18 из 47
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   47

ФЕДЕРАЛИЗМ: ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА


Конечно, в большей степени федерализм является достаточно условной схемой. Но он также является и традицией и важной чертой нашей правовой культуры. В действительности федерализм как структура был бы пуст и бессмысленен, если его рассматривать без федерализма как части культуры. Для того чтобы понять, что же такое федерализм в этой стране, как он рос и изменялся, недостаточно изучить историю создания и перемен конституционного плана. Практически все внесенные (на бумаге) изменения весьма невелики. Мы все еще (в основном) продолжаем жить по Конституции 1787 года. За 200 лет в нее было внесено 14 поправок. На сегодняшний день это, несомненно, самая древняя из всех действующих конституций. Конечно, существуют и более старые страны, но большинство из них (как, например, Франция) время от времени подвержены конституционным переворотам. В истории же Америки не было ничего подобного Третьему рейху или Пятой республике. Существует только первая и она же единственная, американская республика. Даже в годы Гражданской войны Конституция стояла, как скала.

Но стоит ли? Ноты те же — но музыка? Может ли схема, разработанная в незапамятные времена, когда люди носили напудренные парики, задолго до начала Промышленной революции, реально соответствовать требованиям сегодняшнего дня? За это время драматически изменилась реальность федерализма, а вместе с ней и культура.

Этого следовало ожидать. За последние два века произошли огромные социальные и экономические изменения. Одна лишь технология потребовала бы изменения сути федерализма. Телефон, телеграф, радио и телевидение, самолеты, компьютеры — все это впервые сделало возможным управление целым континентом из одного мозгового центра. Власть Вашингтона в 20 веке была бы просто немыслима без этих нововведений. Скоростные средства перемещения и связи способствовали созданию по всей стране огромных рынков и стимулировали развитие потребительской экономики. Американец 20 века стал весьма беспокойным и мобильным существом. Люди безостановочно пересекают границы штатов на поездах, самолетах и автомобилях в поисках работы, посещая родственников, наслаждаясь солнечным светом, прелестными пейзажами и так далее. Если и должен существовать контроль над средствами передвижения и национальной экономикой, то он должен исходить из единого центра.

Изменения в обществе, культуре и в правовой структуре настолько взаимосвязанны, что вряд ли мы когда-нибудь будем в состоянии реально распутать этот клубок. Ни один из трех основных элементов, составляющих право,— структура, сущность и культура — не может иметь значения в отрыве от других. Федерализм — это реально существующий структурный факт. Он также порождает и сущность — правила о властных полномочиях штатов и государства в целом. Они в свою очередь влияют на правовую культуру. В то же самое время именно правовая культура (то, о чем люди думают и во что верят) наполняет федерализм живой частью права, структуру — смыслом. Но и сама правовая культура не статична. Она изменяется вместе с обществом.

Федерализм первой половины 19 века был весьма далек от сегодняшнего. Общенациональное правительство было лишь крошечным пятнышком на правовой карте. Вашингтон представлял собой крошечное селение с грязными улицами, пугающей летней жарой и малым количеством постоянных жителей. Федеральное правительство по нынешним меркам было весьма немногочисленным. В 1801 гощу в министерстве финансов, возвышавшемся над всеми остальными учреждениями, работало более половины служащих, составлявших штат федерального правительства. В центральном учреждении насчитывалось 78 человек и 1615 на местах, В 1829 общее число федеральных служащих в Вашингтоне, от низшего клерка, посыльного и мальчика на побегушках до президента, включая конгрессменов и сенаторов, составляло 625 человек.

Короче говоря, центральное правительство играло вторую скрипку, тогда как правительство штатов — первую. В жизни людей штаты играли гораздо более важную роль, нежели федеральное правительство. В первую очередь люди ощущали себя гражданами Вирджинии или Пенсильвании, а отнюдь не Америки. Общенациональная правовая система напоминала маленький мозг гигантского динозавра. Она не могла играть роль центральной нервной системы. И чем дальше на Запад, тем более явным становился этот недостаток. В начале 19 века жители штатов типа Кентукки, отделенные горами от Восточного побережья, видели мало пользы в существовании центрального правительства и даже проявляли негодование по поводу его налоговых законов (которые, кстати, они в основном игнорировали). Но не стоит утрировать картину. Мэри Тэчо занималась изучением деятельности федеральных судов Кентукки того периода; ею был обнаружен удивительный уровень активности и авторитетности этих судов. Однако в большинстве отношений сердцем общественной жизни являлось правительство штата, тогда как общенациональное правительство находилось довольно далеко и было весьма слабым.

Но в одном отношении в конце 19 века Запад был настроен по разным причинам более центристски. Прослойка местной культуры и местных традиций была значительно тоньше на Западе, чем на Востоке и на Юге. Население Запада в большинстве своем состояло из мигрантов. Они здесь не имели исторических корней; не было здесь и патриотизма по отношению к своему штату по типу патриотизма Вирджинии. Американцы всегда были перекати-полем. Что могла бы значить преданность Монтане или любовь к культуре Монтаны и ее традициям в 1890 году, когда большинство людей, населявших этот штат, буквально только что сюда прибыло? Даже сегодня местный патриотизм весьма сильно меняется от штата к штату, завися от культурной традиции. В некоторых районах Новой Англии и Юга существует огромная местная гордость, почти национализм. В Калифорнии же или Аризоне большинство населения составляют переселенцы, прибывшие сюда в поисках солнечного климата или работы, или в лучшем случае дети переселенцев. Понятие калифорнийского «патриотизма» абсурдно, в то время как существование фанатичного техасского не вызывает и тени сомнения.

Американская правовая культура является «местной» в другом смысле этого слова. Судьи и адвокаты являются местными жителями. Не существует общенационального пути для судейской карьеры. Судьи штата не могут пересечь границу этого штата: однажды ставший судьей Делавэра всегда будет судьей только Делавэра. У него нет никаких возможностей для того, чтобы перевестись на такую же должность в Пенсильванию. Даже федеральные судьи, как правило, являются местными жителями: районный судья в Северной Дакоте является жителем Северной Дакоты. Нижний иерархический уровень в еще большей степени привержен местному выбору. Адвокатов постигла та же участь. Адвокат, практикующий в Мемфисе (штат Теннесси), не возьмется вести дело в Луисвилле (штат Кентукки). Некоторые юридические конторы больших городов на сегодняшний день имеют свои филиалы — чаще всего в городе Вашингтоне, — но пока это все-таки скорее исключение, чем правило.

Практически все крупные правовые учебные заведения являются «общенациональными»: в них обучаются студенты со всей страны и учебная программа игнорирует особенности законодательства штатов, в которых они расположены. Только горстка йельских студентов, проходивших обучение в Нью-Хэвене (штат Коннектикут), будет практиковать в самом Коннектикуте. Йельские студенты не слишком много времени тратят на изучение в учебных классах права Коннектикута.

Молодые адвокаты, как правило, великие путешественники. Раньше они тянулись к новым поселениям Запада, Сегодня многие покидают свой дом ради Нью-Йорка, или Вашингтона, или других центров адвокатской практики. Но времени на долгие путешествия у молодых адвокатов не СЛИШКОМ-то много. В один прекрасный день они пустят корни в каком-нибудь месте и останутся здесь. Каждый штат допускает к участию в делах только адвокатов, принадлежащих к адвокатуре штата; некоторые штаты прибегали даже к ограничениям по округам. Адвокат штата Джорджия не является юристом в делах, касающихся Орегона. Адвокат вправе менять место жительства как ему заблагорассудится, но это не значит, что на новом месте жительства он автоматически получит разрешение на практику. Ему, возможно, вновь придется сдавать квалификационный экзамен, как неопытному новобранцу. Вообще же адвокаты довольно сильно привязаны к своему «приходу», точно так же, как и судьи.

Такое положение дел привносит в американскую правовую культуру элемент местничества: она стремится сохранить в первозданном виде аспекты местной правовой культуры. Этот момент красочно проиллюстрирован недавним исследованием отсрочек и задержек в процессуальных судах. Исследователи попытались выяснить, почему зарегистрированные дела в некоторых городах так долго ожидают судебного слушания, тогда как в других эти задержки были минимальными или их не было вовсе. Другими словами, почему одни суды действовали медленнее, а другие быстрее? Еще до начала исследований у ученых были некоторые догадки по этому поводу. Но, к величайшему их удивлению, ни одна из них не соответствовала истине как в случае с гражданскими, так и в случае с уголовными делами: ни иерархическая ступень суда, ни скорость слушания, ни загрузка суда, ни использование дополнительных совещаний для решения спорных вопросов не приводили к различиям скорости работы судов. А что же приводило? Ученые обратили внимание на то, что они именуют местной правовой культурой, — на неформальную судебную систему взглядов, интересов, практики. Судьи и другие работники судов имели старые, глубоко укоренившиеся привычки и понятия. Методика рассмотрения дел в разных судах была разной, судьи, как и адвокаты, были осведомлены только об их собственной. Все то, что происходило за стенами их суда, всегда проходило мимо их внимания. Таким образом, в местной правовой культуре, в большинстве своих аспектов изолированной от внешних воздействий, введение каких-либо новшеств происходило со скоростью улитки.

Следовательно, суды и адвокаты, принадлежащие разным сообществам, практически полностью отделены друг от друга. Но не следует понимать это слишком широко. Федеральная судебная система весьма склонна к единообразию и проводит общенациональную политику. В спорных случаях федеральные суды, как правило, следуют традициям местного права; но федеральные нормы гражданских процедур (и уголовных процедур) определяют порядок проведения судебных заседаний, в то время как местные нормы процедур — нет. В спорных вопросах, по которым имеются вполне определенные высказывания Вашингтона (или общенациональной Конституции) , федеральные суды не склоняют голову перед местными мнениями и местными предрассудками. Эта тенденция наиболее ярко проявилась в решении по делу Брауна в 1954 году. Часть федеральных судей являлась сегрегационистами и, как могла, сопротивлялась решениям Верховного суда. Другая часть, однако, действуя с громадным мужеством и отвагой, отказывалась подчиняться местным нормам. Если рассматривать нижние федеральные суды в целом, то мы придем к вывощу, что все-таки их основным желанием было, чтобы в вопросах соблюдения гражданских прав местные суды штатов проводили бы общую честную политику.

За исключением федерального уровня, страна (по крайней мере теоретически или технически) не объединена на общей правовой основе. Но эта же страна объединена экономически. От побережья до побережья господствуют общий язык и в основном одна и та же культура. Имеются, конечно, и ярко выраженные региональные различия, но средства массовой информации и внутренняя миграция населения постепенно нивелируют и их.

Экономическое единство страны представляет собой одну из важнейших составляющих ее основы. Люди и товары свободно пересекают границы штатов. Ни один штат не обладает какими-либо законами, которые препятствовали бы попаданию на территорию этого штата товаров из других штатов. Конституция специально подчеркивает запрет на подобные ограничения. Вермонт не может обложить налогом товары, ввозимые из Нью-Гемпшира. Колорадо не может исключить из обращения продукцию Юты. Максимум, что может сделать штат, — это остановить на границе гнилые фрукты или больных коров. Дальше этого он не может пойти.

Штат также не обладает правом не допускать на свою территорию «нежелательных» людей, причем туг ограничение прав штата даже более жесткое, чем по отношению к товарам. Орегон не имеет права «выставить за дверь» прибывших в Орегон мигрантов. Было время, когда штаты могли не допускать на свою территорию пауперов (или по крайней мере пытаться сделать это), но уже много лет назад Верховный суд положил конец этой практике. Ни один штат, определил Верховный суд, не может «...изолироваться от общих трудностей... путем ограничения передвижения лиц и собственности через свои границы». Согласно Конституции, если преступник бежит из одного штата в другой, он должен быть выдан назад — то есть доставлен обратно — по требованию губернатора в штат, обладающий юрисдикцией над преступлением.

В свое время Конституция также обеспечивала и возвращение беглых рабов, хотя и формулировала это положение довольно деликатно в более общей фразе: лиц, «обязанных к службе или работе». Они должны были быть доставлены по требованию стороны, которая имеет право на такую «службу или работу». Конгресс, соответственно, провел массу законов о беглых рабах, для того чтобы это положение Конституции ожило. Принятие этих законов вызвало горячие споры. Во многих районах Севера эти законы отличались крайней непопулярностью. Попытки «отлова» рабов, сбежавших на Север, нередко приводили к открытому неповиновению и подчас даже к кровопролитию. Ни один вопрос в такой степени не подрывал основы федерализма, как этот. Вопросы отношения к рабству и расовой дискриминации восстанавливали штат против штата. регион против региона. Конец этому противостоянию положила лишь Гражданская война.

Штаты не всегда были свободны от протекционистских тенденций. То есть порой они предпринимали попытки отойти от общей конституционной схемы, проводя законы к выгоде своих собственных жителей и убыткам для соседних штатов. Еще в 1 9 веке некоторые города и штаты пытались при помощи жестких налогов задушить мелких торговцев, прибывших из других городов или штатов, или установить специальный грабительский тариф для «иностранных» корпораций (то есть корпораций других штатов). Закон Вирджинии от 1866 года, например, требовал, чтобы

агенты «иностранных» страховых компаний получали лицензии; компании были обязаны размещать обязательства только с помощью казначея штата. Верховный суд поддержал последний закон главным образом на том основании, что «определение политики страхования не относится к области регулирования торговли», а значит, и «междуштатной торговли», которую штатам запрещено регулировать. В более позднее время протекционистские меры находили все меньшую поддержку в судах. Они потерпели и экономический провал. Границы между американскими штатами столь же слабы, как и кусочек бечевки.

Эти границы не имеют особого значения и с других точек зрения. В отличие от Европы они никогда не являлись серьезными культурными барьерами. Границы отдельного штата (за исключением Гавайев — кучки островов) проведены по линейке. Восточные штаты на карте в основном очерчены прямыми линиями: Вайоминг и Колорадо вообще являются прямоугольниками, четкими и правильными. Висконсин и Миннесоту, Кентукки и Огайо, Миссури и Иллинойс разделяют поля, но даже эти природные просторы не отделяют одну цивилизацию или один язык от другого. Северная Дакота и Южная Дакота являются самостоятельными штатами, но не разными культурами. Они действительно имеют различия в уголовных кодексах, законах о разводах, о деликтах, различные судебные системы и процедуры, различия в правовой культуре, по крайней мере в деталях, сохраняются во времени. Но вообще-то эти различия не слишком принципиальны и вряд ли затрагивают чьинибудь интересы, кроме адвокатов. В любом случае эти различия не сопровождаются различиями в экономической и социальной структурах двух Дакот.

Если рассматривать картину в целом, то правовые различия между штатами становятся довольно незначительными. Прежде всего все они одна страна. Законы штатов, если можно так выразиться, являются местными диалектами одного общего языка (в некоторых аспектах лишь Луизиана является исключением) . Речь человека с сильным бостонским акцентом довольно непохожа на речь южанина, но тем не менее они могут без особых проблем понять друг друга. В юридическом плане граница с Канадой гораздо более четкая, чем прямая линия между Северной и Южной Дакотой; а юридическая граница с Мексикой и вовсе более широкая и глубокая, чем река Рио-Гранде, и ее гораздо труднее пересечь.

ФЕДЕРАЛИЗМ И «рынок» ЗАКОНОВ


Главная особенность американского федерализма стоит того, чтобы о ней упомянуть еще раз: в общем и целом Соединенные Штаты являются экономическим и социальным союзом, но — по крайней мере не в полном объеме — правовым союзом. Законы всех штатов являются, или могут быть, довольно похожими; но такая ситуация складывается, во-первых, благодаря свободному выбору и, вовторых, потому что условия существования штатов весьма схожи. Штат волен отличаться (если желает) от других штатов в пределах своей компетенции. Такое положение особенно ярко проявлялось в начале 19 века; с 1860-х годов в связи с тем, что происходило усиление центральной власти, начали происходить постоянные заметные изменения в отношениях между штатами и федеральным правительством. Причины такого явления вполне очевидны. Изменения в технологиях и в социально-экономической структуре вымостили эту дорогу.

Хотя все было сказано и сделано, штаты до сих пор имеют запас власти. Этот факт определяет возможность существования того, что мы могли бы назвать «рынком» законов. Штаты сражаются между собой за «потребителя», проводя конкурирующие законы. И один штат может «разорить» политику другого, предлагая, так сказать, на продажу более дешевый, лучший или просто совсем другой закон.

В этом смысле Невада является весьма показательным примером. Невада большой, но бесплодный • штат, гористый и пустынный. В союз он был принят в 1864 году. В Неваде существует несколько шахт и малочисленное поголовье скота, пасущегося то здесь, то там в поисках редких и скудных пастбищ; других занятий для населения штата практически не существовало. В 1900 году численность населения штата упала до 42 ООО человек. Однако у полей полыни и городов-призраков остался хотя и единственный, но крупный козырь: Невада была суверенным штатом, так же как и все остальные. Она имела своих губернатора и законодательное собрание. Она обладала правом проводить любые законы, какие только пожелает. Это-то и были, образно говоря, ее природные ресурсы, ценимые, как серебро или золото.

Что касается Невады, то она могла конкурировать со своими соседями особенно Калифорнией, — проводя законы, которые Калифорния не имела или не хотела иметь. Она могла легализовать те виды деятельности, которые были незаконными в Калифорнии. Именно такую роль, намеренно или по счастливой случайности, и стала нуне играть Невада. Она стала своеобразным конвейером разводов в начале 1920-х годов. Правда, эта идея была отнюдь не нова. И в других штатах в 19 веке существовали подобные фабрики разводов — места, где можно было легко и быстро получить развод, например Индиана, Дакота. В конце концов эти фабрики рухнули под гнетом общественного негодования. Подобное морализаторство никогда не было в Неваде в чести.

Для Америки, пожалуй, Невада явилась родиной азартных игр. На сегодняшний день индустрия азартных игр и всего того, что с ней связано, несомненно, является самой крупной отраслью штата. Тысячи и тысячи искателей удовольствий пересекают на самолете или в автомобиле пустыню, чтобы попасть сюда. Реактивные лайнеры приносят на своих крыльях сотни тысяч туристов в Рино и ЛасВегас со всей страны. Невада дает разрешение всем своим округам (за исключением Клэрка, где расположен Лас-Вегас) содержать легальные публичные дома. Ни один другой штат в этой области официально не зашел столь далеко. Невада также лидирует и в брачном бизнесе. Оформление брака требует здесь меньше времени и формальностей, чем в соседней Калифорнии, и здесь он разрешен любому лицу, достигшему шестнадцатилетнего возраста, без согласия родителей. В Калифорнии же брачный возраст равен восемнадцати годам; пары из Калифорнии, желающие вступить в брак, направляют свои стопы прямо к границе Невады. Они не забывают прихватить с собой и свой бумажник, таким образом, молодожены вкладывают еще больше денег в экономику Невады.

Невада является отнюдь не единственным примером того, как смело действует «рынок». Делавэр представляет собой еще один образчик. Этот крохотный штат, прицепившийся к основанию Пенсильвании, является родным домом для тысяч гигантских корпораций. Какие только компании не обосновались в Делавэре без всякой реальной связи со штатом — даже (нельзя не отметить) и компания по производству автобусов в Денвере и многие ей подобные. Почему же штат столь популярен у компаний? Не секрет, что в середине нынешнего века Делавэр постеленно ввел у себя крайне мягкие законы о корпорациях. Они притягивают компании, как запах меда пчел. Компании размещали «головные конторы» в деловом центре Вилминг (в Делавэре), как правило, в крохотных помещениях с большой вывеской (реальные же штаб-квартиры располагаются в других местах). И они находятся там до сих пор. Их налоги, весьма низкие, являются благом щтя экономики Делавэра.

Мы можем отметить еще одно следствие существования в стране «рынка» законов. До недавнего времени Нью-Йорк имел весьма строгие законы о разводе. Как правило, лишь супружеская неверность могла стать возможным поводом для расторжения брака. Год за годом возрастало общественное давление, направленное на смягчение этих драконовских законов. Существовало также не менее сильное давление и со стороны, например, католической церкви. Одной из причин, по которой Нью-Йорк сопротивлялся столь долго, была возможность побега в Неваду, по крайней мере для тех, кто имел достаточно средств на дорогу туда. Другими словами, Нью-Йорк находился в условиях некоторого довольно грубого компромисса. Строгие законы О разводе остались в книгах, утверждавших свои моральные нормы; но эти ботинки не слишком сильно жали: обеспеченные ньюйоркцы приезжали в Рино и благополучно получали развод. Нет необходимости говорить о том, что такое положение дел не могло считаться удовлетворительным, особенно для людей, имевших скромные доходы. Тем не менее такая ситуация сохранялась на памяти нескольких поколений.

Другими словами, правовой рынок имеет как достоинства, так и недостатки. С другой стороны, штат имеет возможность обставить своих соседей; он может, как однажды сказал судья Луи Брандейз, действовать в качестве «лаборатории» социальных реформ, пока консервативные штаты задерживаются с реформами, Вот что, например, случилось с трудовым правом в период до Нового курса. Организованный труд приобрел политическую власть в северных индустриальных штатах; и эти штаты первыми выпустили строгие законы, регламентирующие применение детского труда. Южные штаты вообще не имели в своих законодательных книгах никаких законов о труде, а если и имели, то редко в них заглядывали. Северные штаты опасались оттока корпораций. Их волновало то, что текстильные и многие другие предприятия могут упаковать чемоданы и податься на Юг, где зарплата рабочих была ниже и закон не запрещал использование детского труда. Южные же штаты вообще крайне отрицательно относились к наличию законов о труде и социальном обеспечении, которые уже стали привычными на Севере и Западе. Поскольку капитал и труд могли свободно перетекать с Севера на Юг и в обратном направлении, федеральная система являлась тормозом для реформ. Или это только так представлялось северным либералам. Ситуация граничила с катастрофой. Южные штаты являлись убежищем для предпринимателей: они уничтожали эффективность северных законов о труде точно так же, как Невада сводила на нет эффективность законов о разводе Нью-Йорка. Лекарства от катастрофы нужно было искать на общенациональном уровне — необходимы были федеральные законы. Конгресс был вынужден подчиниться. В 1916 году он провел закон, который запрещал товарообмен между штатами продуктами, которые были произведены при помощи детского труда. Но в деле Хэммера против Дагенхарта консервативный Верховный суд отбросил этот закон. Конгресс, сказал Суд, не обладает властью проводить такие законы. Дело вызвало бурю протеста. Были предприняты попытки обойти решение по делу Эммера против Дагенхарта с помощью налоговых инструментов или через введение конституционной поправки. Но по разным причинам эти попытки не увенчались успехом. Эффективный контроль над использованием детского труда в общенациональном масштабе был достигнут лишь во времена Нового курса, в 1930-е годы.

Вопрос об использовании детского труда является достаточно спорным; но в остальных частях закона, которые не наделали столько политического шума, но внесли немалый правовой вклад, был достигнут немалый успех в вопросах борьбы с отсутствием правового единства. Наилучшие результаты были достигнуты в области торгового права в результате деятельности движения за единообразные законы, описанной в пятой главе. Успех, достигнутый принятием этих законов, в частности Единообразного торгового кодекса, заключается в том, что, например, торговое нраво по крайней мере стало общенациональным.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   47


написать администратору сайта