_Чичерин Б.Н., Собственность и государство. Борис Николаевич Чичерин Собственность и государство
![]()
|
Но одних свободных учреждений мало, они дают не более как форму, в которой должно вырабатываться внутреннее соглашение общественных элементов. Самое же соглашение зависит от того духа, которым наполняется и движется эта форма. Без него последняя, совмещая в себе все общественное разнообразие, может стать источником большого разлада. Дух же, который дает жизнь общественным учреждениям, направляется к цели присущим ему разумом, указывающим путь и средства. Поэтому первое и необходимое условие внутреннего соглашения состоит в развитии разумения. Для того чтобы было согласие в жизни, надобно, чтобы оно установилось в умах. В этом именно состоит главная предварительная задача, а вместе и существеннейший недостаток нашего времени. Насущная потребность европейских народов заключается вовсе не в поднятии материального уровня низших классов, о котором ныне так много хлопочут, а в поднятии умственного и нравственного уровня высших классов, без которого невозможно никакое дальнейшее развитие. Мы видели уже, что поднятие материального уровня низших классов совершается само собою с помощью труда и сбережений, на это нужны только время и свобода. Поднятие же умственного и нравственного уровня высших классов требует несравненно большей работы. Надобно вырвать человеческую мысль из той низменной области, в которую она в настоящее время погружена и где за бездною частностей исчезает из виду общее. Отсюда проистекает господствующий ныне разлад и в мысли и в жизни, падение веры, презрение к философии, отрицание всех высших начал человеческого духа, скептическое отношение к благороднейшей способности человеческого разума, к познанию абсолютного, а вследствие того извращение истинного отношения вещей и подчинение высших начал низшим как в теории, так и в практике, как в природе, так и в человеке. Такова картина современного состояния человечества, состояния, при котором немыслимо правильное решение не только высших задач, представляющихся человеческому разуму, но даже и простейших практических вопросов, как скоро они имеют нравственный характер. Совершенствование техники может делать изумительные успехи, накопление умственного материала может быть громадное, но светлой мысли, озаряющей этот хаос, нигде не видать, и душа человеческая, блуждающая в дебрях опытного мира, тоскует по высшем своем призвании. Вопль отчаяния может вырваться из груди современного человека, который не отрекся от благороднейшей части своего естества, и только непоколебимая вера в силы духа и в непреложные законы истории поддерживает его среди господствующей умственной и нравственной неурядицы. Эта вера не есть только смутное чаяние, она опирается на законы разума и на факты истории. Все прошедшее человеческого рода яркими чертами свидетельствует о развивающемся в нем духе и ручается за то, что спустившись в низменности, где как будто теряется всякая путеводная нить, он снова взойдет на высоту, откуда окидывается взором вся вселенная и где ясно становится для человека и собственное его призвание и его отношение к Божеству. Вооруженные этим убеждением, мы можем смело сказать, что весь современный разлад представляет лишь преходящее явление, которое будет осилено человеческим родом в его дальнейшем движении. Но для совершения этого дела требуется громадная работа: нужно совладать со всем накопившимся материалом и свести его к общему синтезу. А для этого недостаточно одного опыта, необходима философия, которая одна может озарить светом разума все изведанное и испытанное человеком. В этом и состоит задача современных поколений, задача высокая и трудная, способная заманить человека, но которая не свыше человеческих сил. Каждому народу на этом пути предстоит исполнить свою долю в совокупном деле, каждый по-своему разрешит и общую задачу гармонического соглашения общественных элементов. Человеческий дух един в своем существе, но он живет среди бесконечного разнообразия естественных условий и сам под их влиянием проявляет внутреннее свое разнообразие, которое воплощается в различии народных свойств и характеров. А где есть различие внутренних свойств и внешних условий, там есть и различное строение общественных элементов, требующее каждый раз и своего особенного способа соглашения. Однако и тут за разнообразием мы не должны забывать единства. Народ составляет только отдельное выражение общей духовной сущности, и чем выше историческое его призвание, тем ближе он стоит к этой единой сущности и тем полнее он ее отражает. Поэтому для всех народов, подвизающихся на историческом поприще, путеводного звездою должны быть общечеловеческие начала, которые, составляя собственную природу духа, выясняются самосознанием и осуществляются движением всемирной истории. И нам, позднее всех явившимся на поле истории, предстоит та же мировая задача. Глубокий разлад, разъедающий современные общества, отражается у нас в потрясающих явлениях и порождает страшные события. И нам предстоит его осилить не только борьбою внешней силы с безумными страстями, но и борьбою разума с окружающим нас мраком. Таково истинное призвание всех, кто в России способен мыслить и чувствовать; к тому же призываются и молодые поколения, которые должны приготовить отечеству более светлое будущее. Для исполнения этой задачи мы должны не отрекаться от всемирной истории как от чего-то нам чуждого, не отвращаться от ясной области разума, возлагая все свои надежды на темные инстинкты масс, а напротив, устремлять свои взоры на то, что добыто мировым развитием духа, а потому составляет достояние всего человечества: только в живом взаимодействии с общечеловеческими началами, проникая ими свои особенности и возводя свои особенности на степень общечеловеческих начал, мы можем не только стать в уровень с другими, но и принести свою дань общему делу человечества. Именно к этому приготовила нас вся наша история. Такова была задача новой России, введенной гением Петра в семью европейских народов, таков смысл и тех великих и дорогих всякому русскому преобразований минувшего царствования, которые окончательно поставили нас на общеевропейскую почву, перестроив весь наш общественный быт на началах свободы. Смело идти вперед по тому же пути, дружным действием правительства и граждан победить гнетущий нас внутренний разлад, поднять умственный и нравственный уровень русского общества — вот что предстоит нам в ближайшем будущем и к чему должны быть направлены все лучшие силы русской земли. Что мы совершим этот подвиг, в том ручается нам все наше прошлое, в том ручаются и те великие дары, которые кроются в глубине русского духа и которые поставили Россию наряду с могущественнейшими и образованнейшими европейскими государствами. Эти дары могут временно затмиться, но они не могут исчезнуть. 1 Lehrbuch der politischen Oekonomie von К. Н. Rau. Vollslandige Neubearbeitung von Ad. Wagner und E. Nasse. 1876. I. Band. Grundlegung. S. 117 примеч. Впоследствии я буду не раз ссылаться на это сочинение. 2 Ihering R. Der Zweck im Recht. Vorrede VII–VIII. 3 Lehrbuch der politischen Oekonomie… Grundlegung. S. 242–243. 4 Ihering R. Указ. соч. Vorrede, VI–VII. 5 Locke J. An Essay concerning human understanding. Book 2. Ch. XXI. § 8-25. 6 Ibid. § 28 и след. 7 Ibid. § 69. 8 Locke J. A Treatise concerning government. Ch. II. § 4. 9 Ibid. Ch. VI. § 55–63. 10 Доказательство умозрительного происхождения понятия о причине и основанного на нем закона необходимости можно найти в моем сочинении "Наука и религия". С. 22 и след. 11 Излагая существо свободы, я по необходимости принужден повторить то, что уже было неоднократно сказано мною в других сочинениях; см.: "История политических учений". Т. IV. С. 149–154; "Наука и религия". С. 144–146; "Мистицизм в науке". С. 143 и след. 12 Spinoza В. Ethices. Pars IV. Proposit. 67, 68; Spinoza В. Tractatus Politicus. Cap. 2. § 7, 11. 13 Kant I. Rechtslehre. Einleitung in die Metaphysik der Sitten. I. 14 Ahrens. Naturrecht. II. S. 53, 55, 61 (1871). 15 Die Vemunft im Recht. S. 60. 16 Schaffle A. Ban unci Leben des socialen Korpers. I. S. 142; II. S. 138. 17 Fichte I. G. Die Slaalslehre // Werke. Bd. IVB (1845). S. 432–439. 18 Fichte I.G. System der Rechtslehre // Nachgelassen Werke. Bd. II. S. 535–538, 543–560. 19 Lehrbuch der politischen Oekonomie… Grundlegung. S. 122, примеч. 12. 20 Hegel G.W.F. Philosophie der Gescliichte. Einleitung. 21 См.: Roscher W. G. F. Grundlagen der Nationalokonomie. § 71. 22 См., например: Schaffle А. Указ. соч. III. S. 95, 98, 99. 23 Mill S. Liberty. L., 1859. Ch. I. P. 22. 24 Ihering R. Указ. соч. S. 530–531. 25 Ibid. S. 537. 26 Humboldt W. Ideen zu einem Versuch, die Granzen der Wirksamkeit des Staats zu bestimmen. Изложение его теории см. в моей "Истории политических учений", часть 3. В новейшее время эту теорию возобновил Лабулэ, см.: L'Etat et ses limites. 27 См. 3-ю часть моей "Истории политических учений". 28 Schaffle A. Указ. соч. I. S. 198, 199, 202; II. S. 138. 29 Grotius H. De Jure Belli ас Pacis. Cap. 1. § III, IV, IX. 30 Ibid. Proleg. 8. 31 В этом и последующем ссылаюсь на свою "Историю политических учений", где читатели могут найти все нужные цитаты. 32 Lassalle F. System der erworbenen Rechte. S. 59. 33 Ibid. S. 57. 34 Ibid. S. 61. 35 Ihering R. Geist des romischen Rechts. III. § 60. 36 Ihering R. Der Zweck im Recht. S. 72–73, 99. Далее я буду прямо цитировать страницы в самом тексте. 37 Ihering R. Geist des romischen Rechts. I. S. 25 (1878). 38 Ibid. S. 107, 109. 39 Ibid. II. S. 140(1874). 40 Ibid. S. 293–295. 41 Ibid. III. S. 319(1877). 42 Ibid. II. S. 61 (1874). 43 Ibid. S. 24. 44 Ibid. S. 27. 45 Ibid. S. 128–131 (1874). 46 Ibid. III. S. 339(1877). 47 Ibid. S. 327. 48 Отголосок учений Иеринга и Тона в русской литературе представляет сочинение молодого ученого г. Муромцева "Определение и основное разделение права". Автор определяет право как "защищаемое отношение", причем защищаемое и защита оба входят в состав юриднческого порядка. Но эта замена интереса "отношением" не только не выясняет понятия, а напротив, затемняет его еще более. Против этого нового определения можно сказать то же, что Иеринг приводит против своего собственного, именно, что не всякое защищаемое отношение есть право, как ясно из защиты промышленных интересов путем тарифа. Полиция охраняет порядок на улицах и при разъездах, но никто еще свободное движение в толпе, без давки и толкотни, не считал правом, наравне с собственностью и обязательствами. Отношение есть еще более широкое понятие нежели интерес, а потому еще менее способствует точности определения. Спрашивается: какое это отношение? Г-н Муромцев, в качестве реалиста, понимает его не как мыслимое начало, а в его зависимости от действительных его элементов, от субъекта, объекта и окружающей среды, с изменением которых изменяется и оно. Поэтому он преемство права считает абсурдом, "так как отношение, как таковое, не есть конкретный предмет, который мог бы переноситься свободно" (стр. 100). На том же основании отвергается и понятие о восстановлении права (стр. 71). Между тем именно на этих абсурдах держится весь юридический порядок. Если я купил или получил в подарок дом, то защита дается мне единственно в силу того, что мне было передано право хозяина. Иначе нет ни малейшей причины, почему бы защищалось именно мое отношение к дому, а не отношение какого-нибудь третьего лица, например, постояльца. Точно так же, если с изменением среды отношение прекращается, например, в приводимом г. Муромцевым случае наводнения (стр. 61), то нет причины, почему бы после наводнения прежний мой дом принадлежал мне, а не кому-нибудь другому. Дело в том, что в правоведении важны вовсе не эти изменяющиеся фактические отношения, а их мыслимая связь. Право действительно есть известное отношение, но не отношение чего бы то ни было к чему бы то ни было, а мыслимое отношение воли к другим волям и к окружающим ее предметам. А так как вытекающая из отношения возможность действия воли называется свободою, то право, как отношение, и будет явлением свободы. Признание свободы законом делает ее правом; защита же есть не более как средство для исполнения закона. Между тем за невозможностью уловить вечно изменяющее ее отношение в правовой порядок, полагает все значение права в защите и от нее производит все другие его признаки (стр. 122). По мнению автора, даже "если отношение сопровождается юридическою защитою, но существует и осуществляется без ее влияния, то ошибочно почитать такое отношение правовым" (стр. 160). Таким образом, вексель, выданный честным человеком, привыкшим платить свои долги, не имеет юридического значения, и только вексель мошенника, который платит единственно из опасения взыскания, носит на себе юридический характер. Но всего удивительнее то, что г. Муромцев, совершено отвергнув "представление о праве как об отвлеченном предмете, который может существовать независимо от субъекта и быть передаваем из рук в руки" (стр. 108), вверяет защиту реальных отношений чисто фиктивному существу, именно, обществу, существующему "самостоятельно рядом с своими членами" (стр. 66). Г-н Муромцев, по-видимому, не замечает, что он находится тут на почве чистой метафизики. Он основывает свое понятие на наблюдении; но общества, существующего помимо своих членов, никто никогда не видал. Наблюдение показывает нам только, что люди руководствуются такого рода представлением; но это происходит единственно от того, что они признают начала мыслимые, а не только опытные. Спрашивается после всего этого: какое понятие о праве может дать нам воззрение, из которого мы узнаем, что какое-то метафизическое существо, руководствуясь абсурдами, неизвестно почему защищает какие-то неуловимые отношения? Не есть ли это густейший туман? Об основном начале права, о свободе у г. Муромцева нет речи; он тщательно его обходит. Справедливость он признает чисто субъективным началом (стр. 154); во главе своего исследования он ставит даже изречение Бэна, который сводит справедливость на мнение людей, имеющих власть повелевать, изречение, достойное той опытной школы, которая, в погоне за осязаемым, потеряла всякое понимание истинно человеческих начал. Нельзя не пожалеть о том, что столь скудные у нас научные силы, принимая без надлежащей проверки результаты новейших учений, вступают в такой путь, который не может дать никаких прочных плодов. 49 Comte A. Cours de Philosophic Positive. VI. P. 464. 50 Bentham 1. Traite de legislation. Ch. X. § 10. 51 Подробный разбор сочинения Лассаля см. в моей статье, помещенной в "Сборнике государственных знаний", том V. 52 См. его примечания к сочинению Пуфендорфа "О праве естественном и общенародном", кн. IV, гл. 4, примеч. 4. 53 Schelling F. W. Neue Deduction des Naturrechts. § 6-13. 54 Из сказанного видно, какое значение имеют возражения, которые делает Ланге против теории овладения, выведенной Кантом (Lange F. A. Die Arbeiterfrage. 4-е изд. 1879. S. 268 и след.). Кант видел существенный момент усвоения вещей в личной воле, налагаемой на вещь, ибо только предшествуя другой, личная воля действует сообразно с законом права, воспрещающим нарушение чужой свободы (Kant I. Rechtslehre. § 14). Против этого Ланге возражает, что "ultima ratio" логики того философа, который вечный мир сделал любимым предметом своего мышления, суть — пушки. Иными словами: частное право, основанное на личной собственности, есть в принципе право кулака; только для избежания войны сильнейший прямо признается таковым" (Lange F. А. Указ. соч. S. 271) Итак, усваивая себе никому не принадлежащую вещь, я должен употреблять пушки! Против кого же? Разве против диких зверей? Конечно, я могу быть вынужденным прибегнуть к кулаку и против человека, именно в случае, если он нарушает мое право; но это будет правомерная защита, вызванная тем. что другой употребляет против меня кулак. Принуждение, как отражение чужого насилия, составляет существенную принадлежность всякого права. Ланге, очевидно, не понял мысли Канта или истолковал ее криво. Что же он противопоставляет теории великого немецкого философа? "Первоначальное право всех естественных существ (Naturwesen), — говорит он, — есть право самоутверждения в борьбе за существование и в борьбе за преимущественное положение. Это право приносит с собою на свет и человек, как естественное существо, и никто не может у него его отнять, не давши ему взамен высшее и лучшее право. Если последнее исчезает или извращает свою природу в противоположное, то восстановляется опять прирожденное право беззаветного самоутверждения" (стр. 276). Очевидно, что отвергая мнимое кулачное право, которое он почему-то увидел у Канта, Ланге сам в основание своей теории кладет голое право кулака. Но такое право есть чистая фикция. Как естественное существо, человек не приносит с собою никакого права по той простой причине, что естественные существа вообще никакими правами не облечены. О правах камней, растений, животных правоведение ничего не знает. Право есть духовное начало, которое принадлежит человеку не как естественному, а как разумно-свободному существу. Как таковое, человек приносит с собою на свет требование, чтобы уважали его свободу, но и он сам обязан, в свою очередь, уважать свободу других. Таков основной закон права. В силу этого закона он имеет право налагать свою волю на вещи никому не принадлежащие, но не имеет никакого права посягать на то, что принадлежит другим. Нарушение этого закона есть кулачное право, отражение же чужого насилия есть правомерная защита. Со времен Гоббса и Спинозы, которые естественное право отождествляли с естественною силою, эта начала выяснялись до очевидности. Ланге считается философом; он написал даже историю материализма. Но до сознания различия между кулаком и юридическим законом он, по-видимому, не дошел. После этого нельзя удивляться тому, что он видит в собственности "компромисс между разумом и животного хищностью людей", и находит, что при этом воззрении все объясняется очень просто и легко (стр. 275). Действительно, при этом воззрении все объясняется очень просто и легко. Только зачем уже тут примешивать разум? Во всем этом он ровно не при чем. |