Главная страница
Навигация по странице:

  • ПРИОРИТЕТЫ И СТРАТЕГИИ

  • Стиглиц Глобализация (1). Глобализация тревожные тенденцииДжозеф Стиглиц глобализация тревожные тенденции слово об авторе и его книге


    Скачать 0.54 Mb.
    НазваниеГлобализация тревожные тенденцииДжозеф Стиглиц глобализация тревожные тенденции слово об авторе и его книге
    АнкорСтиглиц Глобализация (1).pdf
    Дата01.02.2017
    Размер0.54 Mb.
    Формат файлаpdf
    Имя файлаСтиглиц Глобализация (1).pdf
    ТипДокументы
    #1697
    страница7 из 26
    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26
    ЭКОНОМИКА ПРОСАЧИВАЮЩИХСЯ ВНИЗ ВЫГОД
    Частью социального контракта является «справедливость», которая заключается в том, что бедные имеют свою долю в успехах общества, а богатые разделяют невзгоды общества в периоды кризисов. Политика
    Вашингтонского консенсуса обращает мало внимания на решение проблем распределения или
    «справедливости». Если прижать к стенке ее сторонников, то они будут доказывать, что лучшим способом помощи бедным является инициирование экономического роста. Они веруют в экономику, где выгоды развития понемногу просачиваются вниз. В конечном счете, как они утверждают, выгоды роста просачиваются даже до бедняков. Но эта «экономика просачивания» никогда не была ничем большим, чем предположением, догматом веры. В Англии в XIX в. явственно нарастал пауперизм, хотя страна в целом процветала. Америка 1980-х годов демонстрирует наиболее близкие к нам драматические примеры падения доходов людей, находящихся на дне общества, на общем фоне экономического роста. Администрация
    Клинтона энергично выступала против «экономики просачивания»; там верили в необходимость программ помощи бедным. И когда я покинул Белый дом и перешел во Всемирный банк, я принес с собой тот же скептицизм в отношении «экономики просачивания»: если эта концепция не сработала в Соединенных Штатах,
    то почему она должна сработать в развивающихся странах?
    В то время как справедливо утверждение, что без крепкого экономического роста сокращение бедности невозможно, обратное утверждение неверно: рост необязательно является благом для всех. Неверно, что
    «прилив поднимает все лодки». Иногда быстро поднимающаяся приливная волна, в особенности сопровождаемая штормом, выбрасывает более слабые лодки на берег, разбивая вдребезги.
    Несмотря на очевидность проблем, с которыми встречается «экономика просачивания», она имеет высокую интеллектуальную репутацию. Один из лауреатов Нобелевской премии, Артур Льюис, доказывал, что неравенство полезно для развития и экономического роста, потому что богатые сберегают больше, чем бедные, а ключом к росту является накопление капитала. Другой лауреат Нобелевской премии, Саймон
    Казниц, утверждал, что на начальных стадиях развития неравенство возрастает, а на более поздних тенденция меняется на обратную.
    * * *
    История прошедших пятидесяти лет, однако, не подтверждает эти теории и гипотезы. Как мы увидим в следующей главе, страны Восточной Азии ― Южная Корея, Китай, Тайвань, Япония ― продемонстрировали,
    что высокий уровень сбережений необязательно связан с сильным неравенством, что можно добиться быстрого роста без существенного увеличения неравенства. Поскольку правительства этого региона не считали, что рост автоматически облагодетельствует бедных, и поскольку они верили в то, что большее равенство будет реально способствовать росту, они предпринимали активные шаги для обеспечения того,
    чтобы приливные волны подняли большинство лодок, чтобы неравенство в заработной плате оставалось в определенных рамках, чтобы образовательные возможности распространялись на всех. Их политика привела к социальной и политической стабильности, что в свою очередь способствовало созданию экономической среды для процветания бизнеса. Были открыты новые резервуары талантов, из которых черпались энергия и квалификация людей, способствующие динамичному развитию региона.
    В других регионах, где правительства приняли политику Вашингтонского консенсуса, бедные получили от роста гораздо меньше. В Латинской Америке рост не сопровождался сокращением неравенства или хотя бы сокращением бедности. В некоторых случаях бедность фактически выросла, о чем свидетельствуют городские трущобы, обезображивающие ландшафт. МВФ гордится прогрессом рыночных реформ в Латинской
    Америке за прошедшее десятилетие (хотя им следовало бы быть скромнее в свете коллапса их лучшего ученика ― Аргентины в 2001 г., а также рецессии и стагнации, которые поразили многие из «реформируемых»
    стран в течение последних пяти лет), но гораздо меньше говорится о численности бедных.
    Ясно, что рост не всегда повышает уровень жизни всего населения страны. Неудивительно, что выражение «просачивание» исчезло из дискуссий о политике. Но в слегка измененной форме эта идея все еще жива.
    Я называю новый вариант этой концепции ― «просачивание вниз плюс кое-что еще». Концепция
    утверждает, что рост необходим и почти достаточен для сокращения бедности. Причем подразумевается, что лучшей стратегией является концентрация усилий просто на росте, не забывая также о необходимости решения таких проблем, как женское образование и здравоохранение. Но сторонники концепции
    «просачивание вниз плюс» не проводят в жизнь политику, которая эффективно решала бы более широкие проблемы как бедности, так и женского образования. На практике защитники этой модернизированной концепции продолжают осуществлять ту же политику, что и раньше, с теми же самыми негативными последствиями. Чересчур жесткая «политика адаптации», переходя из страны в страну, форсирует сокращение расходов на образование и здравоохранение. В итоге в Таиланде не только возросла женская проституция, но и были сокращены расходы на борьбу со СПИДом; и лучшая в мире программа борьбы с этим заболеванием отошла на задний план.
    Одним из главных сторонников концепции «просачивание вниз плюс кое-что еще» было министерство финансов США при администрации Клинтона. В самой администрации в отношении внутренней политики существовал широкий спектр взглядов ― от Новых демократов, желавших еще более ограничить роль государства, до Старых демократов, выступавших за более сильное государственное вмешательство. Но центральной идеей, нашедшей отражение в ежегодном послании президента об экономическом положении в стране (подготовленном Советом экономических консультантов), была резкая аргументация против концепции «просачивание вниз» или даже «просачивание вниз плюс». Таким образом, министерство финансов проталкивало в других странах политику, которая, если бы ее предлагали для Соединенных Штатов,
    встретила бы сильное противодействие внутри администрации президента и была бы, по всей вероятности,
    отвергнута. Объяснение этого достаточно просто. МВФ и Всемирный банк были частью поля, где господствовало министерство финансов и где ему, за немногими исключениями, разрешалось осуществлять свои замыслы, так же как другим министерствам дозволялось осуществлять свои программы в пределах их компетенции.
    ПРИОРИТЕТЫ И СТРАТЕГИИ
    Важное значение имеет не только то, что МВФ включает в повестку дня, но и то, что он в нее не включает.
    Там есть стабилизация, но создания рабочих мест там нет. Налогообложение и его негативные последствия присутствуют, но земельная реформа не включена. Есть денежные средства, предназначенные для выкупа долгов банков, но нет ассигнований для улучшения образования и здравоохранения, не говоря уже о «выкупе»
    работников, выброшенных со своих рабочих мест в результате контрпродуктивной макроэкономической политики МВФ.
    Многие из тех мероприятий, которых нет в Вашингтонском консенсусе, могли бы привести и к более высоким темпам роста, и к большему равенству. Земельная реформа проясняет, что поставлено на карту при выборе политики во многих странах. В ряде развивающихся стран небольшая кучка богатых владеет почти всей землей. Подавляющее большинство населения ― это крестьяне-арендаторы, которым оставляют лишь половину или даже менее того, что они производят. Такая система, именуемая издольщиной, оставляет мало места для инициативы: работа исполу равносильна взиманию с крестьян-бедняков 50-процентного налога.
    МВФ выступает против высокого налогообложения богатых, указывая на то, что оно подавляет предпринимательскую инициативу, но ни слова не говорит об этих скрытых налогах. Земельная реформа,
    проведенная правильно, мирно и законно, обеспечив работников не только землей, но и доступом к кредиту и широкой сети услуг по обучению новым культурам и агротехнике, могла бы дать сильнейший толчок производству. Но земельная реформа представляет собой фундаментальное изменение в структуре общества,
    изменение, необязательно приемлемое для элиты, населяющей министерства финансов, с которыми взаимодействуют международные финансовые институты. Если эти институты действительно пекутся о росте и смягчении бедности, они должны были бы уделить значительное внимание решению этой проблемы:
    земельная реформа предшествовала нескольким наиболее успешным историям развития, таким, как в Корее и на Тайване.
    Другой пренебрегаемой позицией является регулирование финансового сектора. Концентрируя внимание на Латиноамериканском кризисе 1980-х годов, МВФ придерживается точки зрения, что кризисы вызываются неосмотрительной фискальной политикой и безответственной кредитно-денежной политикой. Но прокатившиеся по всему миру кризисы показали, что есть третий источник нестабильности ― неадекватное финансовое регулирование. Однако МВФ навязывал сокращение регулирования до тех пор, пока кризис в
    Восточной Азии не вынудил его изменить курс. Если земельная реформа и регулирование финансового
    сектора недооценивались МВФ и Вашингтонским консенсусом, то во многих регионах значение инфляции получило завышенную оценку. Конечно, в таких регионах, как Латинская Америка, где инфляция приняла бурный характер, она заслуживала внимания. Но излишнее фокусирование внимания на инфляции со стороны
    МВФ вело к высоким процентным ставкам и завышенным валютным курсам, создававшим безработицу, а не рост. Финансовые рынки могли быть удовлетворены низкими темпами инфляции, но наемные работники ― и те, кто озабочен проблемой бедности, ― отнюдь не ликовали, глядя на низкие темпы роста и высокий уровень безработицы.
    К счастью, сокращение бедности приобретает все большую приоритетность в проблеме развития. Как мы уже отмечали, стратегии типа «просачивание вниз плюс» не работают. Тем не менее верно, что в среднем страны с более высоким темпом роста лучше справляются с сокращением бедности, как хорошо показал
    Китай и страны Восточной Азии. Верно также, что сокращение бедности требует ресурсов, а путь к ним лежит только через рост. Существование корреляции между ростом и сокращением бедности не должно вызывать удивления. Но эта корреляция не доказывает, что стратегия «просачивание вниз» (или «просачивание вниз плюс кое-что еще») представляет собой лучший способ атаки на бедность. Напротив, статистика роста в разных странах показывает, что возможен рост без сокращения бедности, а ряд стран даже оказался успешнее в деле сокращения бедности при любом данном темпе роста, чем другие. Выбор здесь не в том,
    быть «за» или «против» роста. В некотором смысле противопоставление бедности росту беспредметно. В
    конце концов почти все веруют в рост.
    Вопрос касается влияния отдельных вариантов политики. Некоторые варианты способствуют росту, но оказывают мало влияния на бедность; другие способствуют росту и в то же время увеличивают бедность; есть и такие, которые и способствуют росту, и сокращают бедность. Последние называются стратегиями роста для бедных. Есть также «самоусиливающиеся» стратегии, такие, как земельная реформа или улучшенный доступ к образованию для бедных, которые обещают и ускорение роста, и большее равенство. Но во многих случаях стратегии носят характер компромисса. Иногда либерализация торговли ускоряет рост, но при этом в краткосрочном аспекте увеличивает бедность ― особенно если она проводится быстро ― по мере того, как работники теряют рабочие места. Есть, однако, и «саморазрушительные» стратегии, которые мало прибавляют к темпам роста (если вообще что-либо прибавляют) и в то же время значительно усиливают неравенство. Для многих стран, например, такой стратегией является либерализация рынка капитала.
    Противопоставление роста бедности есть разговор о стратегиях развития ― стратегиях, которые, способствуя росту, сокращают бедность; которые избегают увеличения бедности при малой прибавке к темпам роста; и о тех, которые, исходя из оценки ситуации, идут на компромисс, но при этом придают большое значение своему воздействию на бедных.
    Понимание предлагаемых вариантов предполагает понимание причин бедности. Дело не в том, что бедные ленивы; их труд часто тяжелее и продолжительнее, чем у тех, кто гораздо лучше обеспечен. Многие из них вовлечены в ряд порочных спиралей: дефицит питания ведет к плохому здоровью, что ограничивает возможности заработка, а это в свою очередь ведет к дальнейшему ухудшению здоровья. Поддерживая только физическое существование, они не могут посылать своих детей в школу, а без образования дети обречены на жизнь в бедности. Бедность передается от одного поколения к другому. Бедные крестьяне не могут платить за удобрения и высокопродуктивные семена, что могло бы повысить их производительность.
    Есть еще много других порочных кругов, с которыми сталкиваются бедные. Парта Дасгупта из
    Кембриджского университета обратил внимание на такой круг: в бедных странах, например в Непале, у впавших в нищету нет другого источника топлива, кроме близлежащего леса; по мере того как они изводят лес ради насущной необходимости отопления и приготовления пищи, происходит эрозия почвы, и среда обитания деградирует; они обречены на жизнь в условиях вечно возрастающей бедности.
    Вместе с бедностью приходит чувство беспомощности. Для своего «Доклада о мировом развитии 2000»
    Всемирный банк интервьюировал тысячи бедняков в ходе исследования, названного ((Голоса бедных».
    Возникло несколько тем, вряд ли неожиданных. Бедные чувствуют, что они лишены голоса, что они не контролируют свою судьбу. Они часто ощущают воздействие неподконтрольных им сил.
    И бедные чувствуют неуверенность. Не только их доход ненадежен ― изменения в экономике вне пределов их контроля могут привести к снижению их реальной заработной платы и потере рабочего места,
    что столь драматично проиллюстрировал Восточноазиатский кризис. Они также сталкиваются и с рисками для здоровья, и с непрерывными угрозами насилия, иногда со стороны других бедных людей, старающихся всеми правдами и неправдами обеспечить нужды своих семей; иногда со стороны полиции и других властей. В то время как в развитых странах негодуют по поводу неадекватности страхования здоровья, в развивающихся странах люди вынуждены обходиться без всяких форм социального страхования ― ни от безработицы, ни от
    болезни, ни по старости. Единственный вид страховочной сетки ― это семья и община, и поэтому так важно,
    чтобы в процессе развития сохранились семейные и общинные связи.
    С целью ослабления угрозы ― будь то со стороны босса-эксплуататора или капризного рынка,
    находящегося во все возрастающей зависимости от колебаний международной конъюнктуры,- рабочие вели борьбу за большую гарантированность рабочего места. Но так же упорно, как рабочие боролись за «достойное рабочее место», МВФ боролся за то, что скрывается под эвфемизмом «гибкость рынка труда», который звучит как «сделать рынок труда лучше», но на самом деле это кодовое обозначение для снижения уровня заработной платы и защищенности рабочего места.
    Далеко не все негативные аспекты Вашингтонского консенсуса для бедных были заранее предсказаны, но теперь они очевидны. Мы наблюдали, что либерализация торговли, сопровождаемая высокими процентными ставками, есть почти безотказный рецепт уничтожения рабочих мест и создания безработицы ― за счет бедноты. Либерализация финансового рынка, не сопровождаемая созданием соответствующей регулирующей структуры, есть почти безотказный рецепт организации экономической нестабильности и может вести к более высоким, а не более низким процентным ставкам, затрудняющим крестьянам-беднякам покупку семян и удобрений, что могло бы поднять их жизнь над уровнем простого физического выживания. Приватизация, не сопровождаемая политикой поддержания конкуренции и наблюдением за тем, чтобы не было злоупотребления монопольным положением, может привести к более высоким, а не более низким ценам для потребителей. Фискальная экономия, проводимая в жизнь слепо, при несоответствующих обстоятельствах,
    может вести к высокой безработице и развалу социального контракта.
    Если МВФ недооценивает риски своих стратегий развития для бедных, это значит, что там недооценивают долговременные социально-политические издержки стратегии, которая разрушает средний класс, обогащает ничтожную кучку в верхах, и сильно переоценивают позитивные аспекты политики рыночного фундаментализма. Средний класс традиционно был группой, стоявшей на стороне закона, боровшейся за всеобщее бесплатное образование, за создание социальной страховочной сетки. Все это ― элементы здоровой экономики, и эрозия среднего класса равносильна эрозии поддержки этих важных реформ.
    Недооценивая издержки своих программ, МВФ одновременно переоценивает их блага. Возьмем проблему безработицы. Для МВФ и для тех, кто верует в то, что при нормально функционирующих рынках спрос равен предложению, безработица является симптомом вмешательства в свободное функционирование рынка.
    Заработная плата слишком высока (например, из-за наличия сильных профсоюзов). Очевидное лекарство от безработицы ― снижение заработной платы: более низкая заработная плата увеличит спрос на труд и вернет людей в зарплатные ведомости. Хотя современной экономической теорией (в частности, теориями,
    опирающимися на понятия асимметричной информации и неполных контрактов) уже дано объяснение, почему даже в условиях высококонкурентных рынков, в том числе рынков труда, безработица может сохраняться.
    Аргумент, приписывающий безработицу профсоюзам или установленной государством минимальной заработной плате, просто неверен. Существует другого рода критика стратегии понижения заработной платы:
    более низкая оплата труда может побудить некоторые фирмы к найму несколько большего числа работников;
    но число вновь нанятых работников может быть сравнительно невелико, а нищета остальных работников в связи со снижением заработной платы оказаться очень суровой. Работодатели и собственники капитала могут быть вполне удовлетворены, видя, как растут их прибыли. Это вселяет энтузиазм в сотрудников МВФ ―
    сторонников модели рыночного фундаментализма ― и готовность давать свои политические рекомендации!
    Требовать от людей в развивающихся странах, чтобы они платили за школьное обучение, еще один пример этого узкого мировоззрения. Те, кто говорит, что надо ввести плату за обучение, считают, что это существенно не скажется на посещаемости, а государство остро нуждается в доходах. К сожалению, не учитывается, что используемая при этом упрощенная модель неверно рассчитывает влияние отмены платности на посещаемость школ, поскольку упускает из виду системные эффекты политики. Они не только не учитывают более широкое влияние на общество, но даже ошибаются в более узких попытках точно оценить влияние на посещаемость школ.
    Имея слишком оптимистический взгляд на рынки, МВФ был сверхпессимистичен во взглядах на государство; с его точки зрения государство если и не корень всех зол, то уж скорее часть проблемы, чем ее решение. Но отсутствие озабоченности судьбой бедных исходило не только из взглядов на рынок и государство, согласно которым рынок сам все расставит по местам, а государство будет только мешать; это было вопросом системы ценностных ориентаций, вопросом о том, насколько мы должны заботиться о бедных и кто должен нести бремя рисков.
    * * *

    Результаты политики, навязываемой Вашингтонским консенсусом, не были ободряющими: развитие большинства стран, принявших его положения, было медленным, и там, где рост происходил, его плоды распределялись неравномерно; управление кризисами осуществлялось ошибочно; переход от коммунизма к рыночной экономике (как мы увидим ниже) дал разочаровывающие результаты. В развивающемся мире назревают серьезные вопросы. Те, кто последовал рекомендациям и критериям политики фискальной экономии, теперь, спрашивали: когда же мы увидим плоды? В большинстве латиноамериканских стран после короткой вспышки роста в начале 1990-х годов наступили стагнация и рецессия. Рост не продолжился, не устоял ― можно было бы сказать, не обладал устойчивостью. В складывающейся ситуации показатели так называемой послереформенной эры выглядели не лучше, а в некоторых странах ― хуже, чем в предреформенный период, когда проводилась политика импортозамещения (т.е. страны прибегали к протекционизму для того, чтобы защитить отечественное производство от импорта) в 1950-х и 1960-х годах.
    Среднегодовой темп прироста в регионе составил в 1990-е годы 2,9 процента, т.е. всего лишь половину от темпа 1960-х годов, равного 5,4 процента.
    Бросая ретроспективный взгляд, можно сказать, что рост 1950 ― 1960-х годов не продолжился (критики тоже сказали бы, что ему не была свойственна устойчивость); но и слабый всплеск роста в начале 1990-х годов также не имел продолжения (и критики могут дать ту же характеристику). Критики Вашингтонского консенсуса считают, что эта вспышка была не более чем наверстывающим рывком, да и то не вполне удачным,
    после потерянного десятилетия 1980-х годов, когда за рядом крупных кризисов последовала стагнация. В
    регионе люди задаются вопросом, что это ― провал реформ или глобализации? Это разделение является,
    пожалуй, искусственным ― глобализация была в центре реформ. Но даже в тех странах, где удалось добиться некоторого роста, таких, как Мексика, блага достались главным образом 30 процентам населения и оказались сконцентрированными в самых верхних 10 процентах. Люди из нижней группы получили очень мало; многим стало даже хуже.
    Реформы по Вашингтонскому консенсусу подвергли страны значительным рискам, и их распределение было непропорциональным, в ущерб тем, кто менее всего был способен справиться с ними. Точно так же, как во многих странах, темпы и последовательность реформ были такими, что уничтожение рабочих мест шло быстрее, чем их создание. Аналогично бремя рисков, возлагаемое на население, распределялось так, что превосходило способность к образованию институтов, предназначенных для помощи населению, включая и создание социальной страховочной сетки.
    Разумеется, в Вашингтонском консенсусе содержались важные предостережения, в том числе выводы о необходимости проведения осмотрительной фискальной и кредитно-денежной политики. Эти уроки были хорошо усвоены странами, добившимися успехов; но большинство из них усвоили их не от МВФ.
    Иногда МВФ и Всемирный банк подвергались несправедливым обвинениям за те предостережения,
    которые они делали, ― никто не любит, чтобы ему говорили, что он живет не по средствам. Но критика этих международных экономических институтов нацелена глубже: хотя в их программе развития было много хорошего, однако реформы, даже желательные с долговременной точки зрения, должны осуществляться осторожно. Теперь уже широко признано, что проблема темпов и последовательности реформ не может быть проигнорирована. Еще более важным является то, что для развития нужно знать много больше, чем содержится в этих уроках. Это ― альтернативные стратегии ― стратегии, которые отличаются не только расстановкой акцентов, но и содержанием политики; включают земельную реформу, не предусматривают либерализацию рынка капитала; стратегии, которые обеспечивают меры поддержания конкуренции до начала приватизации и гарантируют, чтобы создание рабочих мест сопровождало либерализацию торговли.
    Эти альтернативы используют рыночные механизмы, но признают, что важная роль остается за государством. Они признают важность реформ, но считают при этом, что им нужно придать правильный темп и правильную последовательность. Они видят перемены не просто как экономические проблемы, а как часть более широкой эволюции общества. Они признают, что для долговременного успеха реформам нужна широкая поддержка, а если это так, то и плоды реформ должны получить широкое распределение.
    Мы уже привлекали внимание к примерам такого рода успехов: ограниченных в Африке, например в
    Уганде, Эфиопии и Ботсване, и более широких в Восточной Азии, включая Китай. В главе пятой мы подробнее рассмотрим некоторые успешные примеры перехода к рынку, в том числе в Польше. Эти успехи показывают,
    что развитие и переход к рынку возможны; успехи в развитии намного превосходят то, что можно было себе представить полстолетия назад. Тот факт, что эти успехи достигнуты благодаря следованию стратегиям,
    существенно отличающимся от Вашингтонского консенсуса, говорит сам за себя.
    Каждый период времени и каждая страна различаются. Достигли бы другие страны таких же успехов,
    если бы они следовали восточноазиатской стратегии? Сработали ли бы стратегии, оправдавшие себя четверть века назад, в сегодняшней глобальной экономике? Экономисты могут иметь разные точки зрения по этим вопросам. Но страны должны рассматривать альтернативы и с помощью демократического процесса делать свой выбор. Задача международных экономических институтов должна заключаться ― и должна была заключаться ― в обеспечении стран всем необходимым, чтобы этот выбор делался осознанно, на основе информации и с пониманием последствий и рисков, заключающихся в каждой альтернативе. Сущность свободы ― в праве делать выбор и принимать на себя ответственность за последствия.
    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26


    написать администратору сайта