Главная страница
Навигация по странице:

  • ПРИВАТИЗАЦИЯ

  • ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ

  • Стиглиц Глобализация (1). Глобализация тревожные тенденцииДжозеф Стиглиц глобализация тревожные тенденции слово об авторе и его книге


    Скачать 0.54 Mb.
    НазваниеГлобализация тревожные тенденцииДжозеф Стиглиц глобализация тревожные тенденции слово об авторе и его книге
    АнкорСтиглиц Глобализация (1).pdf
    Дата01.02.2017
    Размер0.54 Mb.
    Формат файлаpdf
    Имя файлаСтиглиц Глобализация (1).pdf
    ТипДокументы
    #1697
    страница5 из 26
    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
    ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СВОБОДА ВЫБОРА?
    Приватизация, рыночная либерализация и фискальная экономия ― вот три столпа Вашингтонского консенсуса, на основе которого выдавались рекомендации в 1980-х и 1990-х годах. Вашингтонский консенсус был разработан в качестве ответа на вполне реальные проблемы Латинской Америки и имел определенный смысл. В 1980-х годах государственные бюджеты этих стран зачастую имели огромные дефициты. Этим дефицитам способствовали убытки государственных предприятий. Защищенные от конкуренции протекционистскими мерами, неэффективные частные фирмы вынуждали потребителей платить высокие цены. Безответственная кредитно-денежная политика привела к тому, что инфляция вышла из-под контроля.
    Страна не может постоянно жить с большим бюджетным дефицитом, а устойчивый рост несовместим с гиперинфляцией. Необходим определенный уровень финансовой дисциплины. Большинство стран были бы богаче, если бы государство сконцентрировалось на предоставлении основных жизнеобеспечивающих общественных услуг, вместо того чтобы поддерживать предприятия, которые очевидным образом лучше работали бы в частном секторе, и поэтому приватизация часто имеет смысл. Когда либерализация торговли ―
    снижение тарифов и отмена других протекционистских мер ― осуществляется надлежащим образом и надлежащими темпами, создаются новые рабочие места, а неэффективные ликвидируются, возможен значительный прирост эффективности.
    Проблема, однако, состоит в том, что эти политические стратегии стали самоцелью, а не средством для достижения более устойчивого роста, сопровождаемого более справедливым распределением. При этом их применение выходило далеко за пределы разумного и одновременно устранялись другие абсолютно необходимые стратегии.
    Результаты оказались очень далекими от первоначально намечавшихся. Фискальная экономия,
    продвинутая слишком далеко при не соответствующих этому условиях, может спровоцировать рецессию, а высокие процентные ставки могут задержать становление еще не оперившихся коммерческих предприятий.
    МВФ энергично продвигал приватизацию и либерализацию такими темпами и способами, которые зачастую возлагали весьма значительные издержки на страны, плохо подготовленные к тому, чтобы принять их на себя.
    ПРИВАТИЗАЦИЯ
    Во многих развивающихся ― и развитых ― странах государство часто тратит слишком много сил,
    занимаясь тем, чем оно не должно было бы заниматься. Это отвлекает его от непосредственных обязанностей.
    Проблема не столько в том, что государство чрезмерно велико, сколько в том, что оно делает не то, что надо.
    Государство, как правило, не умеет руководить предприятиями черной металлургии и обычно делает это
    плохо. (Исключением из правила является наиболее эффективная в мире черная металлургия, созданная и управляемая правительствами Кореи и Тайваня.) Конкурирующие частные предприятия обычно функционируют более эффективно. Это является аргументом в пользу приватизации ― преобразования государственной промышленности и фирм в частные. Однако должны быть созданы некоторые важные условия, прежде чем приватизация будет способствовать экономическому росту. И от методов, которыми осуществляется приватизация, также очень многое зависит.
    К несчастью, МВФ и Всемирный банк подошли к решению проблемы с узкоидеологических позиций ―
    считалось, что приватизация должна осуществляться как можно быстрее. Для стран, переходивших от коммунизма к рынку, были заведены «оценочные ведомости»: те, что приватизировались быстрее, получали более высокие отметки. В результате приватизация часто не приносила обещанных благ. Проблемы,
    возникшие вследствие этих провалов, возбудили антипатию к самой идее приватизации.
    В 1998 г. я посетил бедные деревни в Марокко, чтобы познакомиться с воздействием на жизнь тамошнего населения проектов, осуществленных Всемирным банком и негосударственными организациями (НТО). Я
    увидел, например, что в результате осуществления ирригационных проектов на коммунальной основе резко повысилась продуктивность сельского хозяйства. Один из проектов, однако, успеха не имел.
    Негосударственная организация упорно обучала местных крестьян выращиванию цыплят, причем местные женщины могли этим заниматься, не бросая своих традиционных занятий. Первоначально женщины получали семидневных цыплят от государственного предприятия. Но ко времени, когда я посетил деревни, это новое предприятие рухнуло. Я спрашивал у крестьян и государственных чиновников, в чем же причина неудачи.
    Ответ был простым: МВФ объявил, что не дело государства заниматься распределением цыплят, и государственное предприятие перестало их продавать. МВФ исходил из простого допущения, что частный сектор немедленно заполнит образовавшуюся брешь. Действительно, частный поставщик появился, чтобы снабжать крестьян новорожденными цыплятами. Однако смертность цыплят в первые две недели была высокой, а частная фирма отказывалась давать гарантию. Крестьяне просто были не в состоянии рисковать,
    покупая цыплят, погибавших в больших количествах. Таким образом, нарождающаяся отрасль, призванная изменить жизнь этих бедных крестьян, была задушена.
    Результат лежавшего в основе этой неудачи допущения я наблюдал не раз: МВФ полагал, что рынок возникает очень быстро в ответ на любую потребность, хотя на самом деле многие направления деятельности государства возникали потому, что рынок не мог обеспечить производство жизненно важных услуг. Примеров тому множество. За пределами Соединенных Штатов это считается, как правило, очевидным. Когда многие европейские страны создавали свои системы социального обеспечения наряду с системами страхования от безработицы и по нетрудоспособности, там не существовало хорошо функционирующих рынков частных аннуитетов[16], не было частных фирм, которые могли бы продавать аннуитеты по этим рискам, играющим столь важную роль в жизни индивидуума. Даже когда Соединенные Штаты много позднее, в низшей точке
    Великой депрессии, создали свою систему социального обеспечения как часть «нового курса», частные рынки аннуитетов работали неудовлетворительно ― и даже сегодня никто не может купить аннуитет, защищающий его от инфляции. В Соединенных Штатах одной из причин создания Федеральной национальной ипотечной ассоциации (Фанни Маэ)[17] послужило то обстоятельство, что частный рынок не мог предоставить на приемлемых условиях ссуды под залог недвижимости семьям с низким и средним доходом. В развивающихся странах эти проблемы стоят гораздо острее, ликвидация государственного предприятия может пробить огромную брешь ― и даже если ее в конце концов заполнит частный сектор, население в этом промежутке будет жестоко страдать.
    В Кот-д'Ивуаре была приватизирована телефонная компания, как это часто бывает, до того, как было обеспечено адекватное регулирование или созданы конкурирующие структуры. Правительство убедили предоставить французской фирме, купившей государственные активы, монополию не только на существующую телефонную службу, но и на новую мобильную службу. Частная фирма установила такие высокие тарифы, что, например, по сообщениям, университетские студенты не могли позволить себе выход на
    Интернет, что очень важно с точки зрения предотвращения дальнейшего разрыва в доступе к информационным ресурсам между богатыми и бедными, и так уже достигшего огромного размера.
    МВФ доказывает, что гораздо важнее провести ускоренную приватизацию; проблемы же конкуренции и регулирования могут быть решены позднее. Но опасность здесь состоит в том, что, коль скоро создан узкоэгоистический групповой интерес, у его носителей есть достаточно как мотивации, так и денег для удержания своей монопольной позиции, подавляя регулирование и конкуренцию и попутно деформируя политический процесс. Существует естественная причина, почему МВФ меньше озабочен конкуренцией и регулированием, чем это могло бы быть. Приватизация нерегулируемой монополии может принести больше доходов государству, и МВФ концентрируется преимущественно на решении макроэкономических проблем,
    чем проблем структурных. Дефицит госбюджета волнует его больше, чем эффективность и конкурентоспособность промышленности. Независимо от того, насколько частные монополии эффективнее государственных с точки зрения производства, они, как правило, эффективнее используют свою монопольную позицию в ущерб потребителю.
    Приватизация происходит в ущерб не только потребителям, но и наемным работникам. Воздействие ее на занятость, пожалуй, всегда было главным аргументом и «за», и «против» приватизации. Ее защитники доказывают, что только путем приватизации можно сбросить излишнюю рабочую силу, а критики утверждают,
    что сокращение рабочих мест осуществляется без учета социальных издержек. На самом деле и в тех, и в других аргументах есть доля истины. Приватизация, как правило, делает убыточные государственные предприятия прибыльными за счет чистки зарплатной ведомости. Экономисты, однако, обращают внимание на общую эффективность. С безработицей связаны общественные издержки, которые частные фирмы просто не включают в расчет. При минимальной защите рабочего места предприниматель может уволить работника с очень малыми или безо всяких издержек, включающих в лучшем случае небольшое выходное пособие. Ход приватизации подвергается столь широкой критике, поскольку не в пример так называемым инвестициям на чистом поле (Greenfield Investments) ― инвестициям в новые фирмы (в противовес поглощению частными инвесторами уже существующих предприятий) ― она чаще уничтожает рабочие места, чем создает новые.
    В промышленных странах болезненность процесса сокращений признается и несколько смягчается сеткой безопасности страхования от безработицы. В менее развитых странах безработные обычно не получают общественных пособий, потому что там редко существуют схемы страхования от безработицы. Тем не менее могут возникнуть большие общественные издержки, проявляющиеся в самых худших формах через уличные беспорядки и насилие, рост преступности, социальную и политическую нестабильность. Но даже при отсутствии этих явлений издержки безработицы огромны. Они включают широкое распространение чувства страха даже среди тех, кому удалось сохранить рабочие места, усиление чувства отчуждения,
    дополнительное финансовое бремя, ложащееся на членов семьи, которым удалось сохранить работу,
    вынужденный уход детей из школы для участия в поддержке семьи. Такого рода общественные издержки сохраняются на длительное время после начала массовой безработицы. Они часто особенно явственно выступают в случае продажи фирмы иностранцам. Отечественные фирмы по крайней мере вынуждены считаться с социальным контекстом[18] и неохотно увольняют работников, если они знают, что нет альтернативных рабочих мест. Иностранные владельцы, напротив, чувствуют больше ответственности перед своими акционерами в отношении максимизации рыночной стоимости акций путем сокращения издержек и гораздо меньше обязанностей перед «непомерно раздувшейся рабочей силой».
    Реструктуризация государственных предприятий имеет очень важное значение, и приватизация зачастую является наиболее эффективным путем достижения этого. Но перевод людей с низкопроизводительных рабочих мест на государственных предприятиях в ряды безработных отнюдь не повышает национальный доход страны и, конечно уж, не повышает благосостояние работников. Мораль отсюда проста, и к ней я буду все время возвращаться: приватизация должна быть частью более обширной комплексной программы,
    которая влечет за собой создание рабочих мест в тандеме с неизбежной их ликвидацией, с которой часто связана приватизация. Должна быть принята на вооружение макроэкономическая политика, включающая низкие процентные ставки и помогающая создавать рабочие места. Временная последовательность мероприятий это главное. Это не просто прагматические решения проблем «осуществления реформ»: это принципиальные решения.
    Пожалуй, наибольшую озабоченность в связи с приватизацией вызывает коррупция. По риторике рыночного фундаментализма приватизация приведет к сокращению того, что экономисты называют деятельностью чиновников, направленной на «охоту за рентой», в ходе которой они либо снимают сливки с государственных предприятий, либо раздают контракты и должности своим родным и близким. Но вопреки всем предположениям приватизация настолько ухудшила положение, что сегодня во многих странах приватизацию называют в шутку «прихватизацией». (privatization ― briberization, от англ. bribe ― взятка). Если правительство коррумпировано, то маловероятно, что приватизация решит проблемы. В конце концов то же самое правительство, которое бесхозяйственно управляло фирмой, будет проводить и ее приватизацию. В
    одной стране за другой государственные чиновники сознавали, что после приватизации они уже больше не ограничены ежегодным сниманием сливок. Путем продажи государственного предприятия ниже рыночной цены они смогут получить крупный кусок пирога от государственных активов непосредственно для себя,
    вместо того чтобы сохранять их для будущих держателей своей должности. На самом деле сегодня они могут украсть гораздо больше, чем могли бы снять сливок будущие политики. Неудивительно, что мошеннический процесс приватизации был разработан применительно к максимизации того объема собственности, который государственные министры могли прихватить для себя, а отнюдь не того объема средств, который поступил
    бы в государственную казну, не говоря уже о повышении общей эффективности экономики. Как мы увидим в дальнейшем, Россия представляет собой интереснейший объект для изучения опустошительного ущерба,
    нанесенного стране путем «проведения приватизации любой ценой».
    Защитники приватизации наивно убеждали себя, что этими издержками можно пренебречь, поскольку в учебниках как будто говорится, что, коль скоро права собственности четко определены, новые собственники обеспечат эффективное управление активами. Таким образом, в долговременной перспективе ситуация улучшится, какой бы неприглядной она ни казалась в краткосрочном аспекте. Они не понимали, что без соответствующей правовой структуры и рыночных институтов новые собственники будут скорее склонны к обдиранию активов, чем к использованию их в качестве базы для промышленного развития. В итоге как в
    России, так и во многих других странах приватизация провалилась в роли эффективной силы, способной генерировать рост. Она привела к упадку и показала себя мощной силой, подрывающей доверие к демократии и рыночным институтам.
    ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ
    Либерализация ― устранение государственного вмешательства в финансовые рынки и рынки капитала,
    ликвидация торговых барьеров ― имеет много аспектов. Сегодня даже МВФ согласен с тем, что продвинул программу либерализации слишком далеко, что либерализация движения капитала и финансовых рынков способствовала глобальному финансовому кризису 1990-х годов и может нанести опустошительный урон маленькой стране с возникающей рыночной экономикой.
    Один из аспектов либерализации, а именно либерализация торговли, имеет широкую поддержку, по крайней мере среди элит развитых стран. Но взгляд на ее последствия во многих развивающихся странах способствует пониманию того, почему она встречает такую сильную оппозицию, как это показали акции протеста в Сиэтле, Праге и Вашингтоне.
    Либерализация торговли предполагает повышение национального дохода страны путем вытеснения ресурсов из менее продуктивного использования в более продуктивное; так говорят экономисты, опираясь на теорию сравнительных преимуществ[19]. Но перемещение ресурсов из низкопродуктивного использования в область нулевой продуктивности не может обогатить страну, а именно это слишком часто происходит в процессе осуществления программ МВФ. Уничтожить рабочие места легко, и это является непосредственным результатом либерализации торговли, когда неэффективные производства свертываются под давлением международной конкуренции.
    Согласно идеологии МВФ, новые, более продуктивные рабочие места будут создаваться по мере ликвидации старых, неэффективных, которые возникли под покровом протекционизма. Но так просто это не происходит ― лишь немногие экономисты верят в мгновенное создание рабочих мест, по крайней мере со времен Великой депрессии. Для создания новых фирм и рабочих мест нужны капитал и предпринимательство,
    в то время как в развивающихся странах часто имеет место дефицит как предпринимательства вследствие нехватки образованных кадров, так и капитала ввиду недостатка банковского финансирования. Действия
    МВФ во многих странах еще более ухудшают положение, поскольку программы экономии обычно влекут за собой высокие процентные ставки, иногда превышающие 20 процентов, иногда 50, в некоторых случаях даже
    100, при которых создание рабочих мест и предприятий было бы невозможным даже в такой благоприятной экономической среде, как Соединенные Штаты. Необходимый для роста капитал просто обходится слишком дорого.
    Наиболее успешно открыли себя для внешнего мира развивающиеся страны, например в Восточной Азии,
    но они делали это медленно, постепенно и последовательно, используя преимущества глобализации для своей экспортной экспансии и в результате обеспечивая себе быстрый рост. Они осторожно и систематически снимали протекционистские барьеры, ликвидируя их только тогда, когда уже были созданы новые рабочие места. Они обеспечили капитал для создания новых рабочих мест и предприятий; и государство там даже играет роль предпринимателя в организации новых предприятий. Китай только сейчас снимает торговые барьеры, через двадцать лет после того, как начал свое движение к рынку, после периода предельно быстрого роста.
    В Соединенных Штатах и других развитых странах следовало быстро осознать эти проблемы. В последних двух президентских кампаниях в США кандидат Пэт Бьюкэнен использовал обеспокоенность американских
    рабочих потерей рабочих мест вследствие либерализации торговли. Тема Бьюкэнена прозвучала даже в стране, которая была близка к полной занятости (к 1999 г. уровень безработицы упал до 4 процентов) при наличии хорошей системы страхования от безработицы и многообразных методов помощи перемещению работника с одного рабочего места на другое. Тот факт, что американский рабочий даже в период бума
    1990-х годов был обеспокоен угрозой, которую создавала либерализация торговли его рабочим местам,
    должен был бы помочь большему пониманию бедственного положения рабочих в бедных развивающихся странах, где люди живут на грани простого поддержания существования, часто на 2 долл. в день и меньше,
    без страховочной сетки в виде сбережений, при значительно менее развитом страховании от безработицы в условиях экономики, где уровень безработицы достигает 20 и более процентов.
    Тот факт, что либерализация торговли часто оказывается не в состоянии выполнить обещанное ― а вместо этого ведет просто к росту безработицы, ― объясняет, почему она провоцирует сильный протест. Однако лицемерие тех, кто проталкивает либерализацию торговли, а также методы, которыми это делается,
    несомненно, еще более усиливают враждебность к ней. Западные страны проталкивают либерализацию торговли в отношении той продукции, которую экспортируют они, и в то же время продолжают сохранять защиту тех секторов своей экономики, в которых им могла бы угрожать конкуренция развивающихся стран.
    Это образует одну из основ оппозиции против нового раунда переговоров, который предполагалось начать в
    Сиэтле; предыдущие раунды торговых переговоров отстояли интересы развитых промышленных стран или,
    точнее, интересы специальных групп внутри этих стран ― без предоставления соответствующих выгод менее развитым странам. Протестующие справедливо указывали на предыдущие результаты торговых переговоров,
    понизивших торговые барьеры для промышленных товаров, экспортируемых развитыми промышленными странами,- от автомашин до продукции машиностроения. В то же время переговорщики этих стран сохранили у себя субсидии для сельскохозяйственной продукции и закрыли рынки для этих товаров и текстиля, в чем имеют сравнительные преимущества развивающиеся страны.
    На последнем, Уругвайском, раунде торговых переговоров был вынесен на рассмотрение вопрос о торговле услугами. В итоге рынки были открыты главным образом для услуг, которые экспортируют развитые промышленные страны ― финансовые услуги и информационные технологии,- но не для морских перевозок и строительных услуг, где развивающиеся страны имеют хорошие позиции. Соединенные Штаты хвастались привилегиями, которых им удалось добиться. Развивающимся странам не удалось получить пропорциональной доли выгод. Расчеты Всемирного банка показывают, что страны Африки к югу от Сахары,
    беднейшего региона мира, в результате торгового соглашения потеряли более двух процентов национального дохода. Можно привести другие примеры несправедливостей, которые широко обсуждаются в развивающемся мире, хотя эта тематика редко попадает в печать развитых стран. Боливия не только сняла свои торговые барьеры ― они теперь ниже, чем в Соединенных Штатах, ― но и в сотрудничестве с США
    практически ликвидировала плантации коки, сырья для производства кокаина, несмотря на то что эта культура обеспечивала крестьян-бедняков более высоким доходом, чем любая альтернативная культура.
    Соединенные Штаты ответили, однако, сохранением закрытости своих рынков для альтернативных сельскохозяйственных продуктов, таких, как сахар, который боливийские крестьяне могли бы производить на экспорт, если бы американские рынки открылись для них.
    Развивающиеся страны особенно недовольны применением этих двойных стандартов, поскольку их длительная история изобилует лицемерием и несправедливостями. В XIX в. западные державы, многие из которых выросли на протекционистской политике, стали навязывать неравноправные торговые договоры.
    Наиболее возмутительным примером этого являются опиумные войны, которые Англия и Франция развязали против слабого Китая и вместе с Россией и США вынудили его подписать Тяньцзиньский договор 1858 г.[20]
    По этому договору они получили не только торговые, но и территориальные уступки, обеспечивающие им экспорт в Китай по низким ценам товаров, желательных для Запада, а также открытие его рынков для опиума,
    вследствие чего миллионы китайцев стали наркоманами. (Это можно было бы назвать чем-то вроде дьявольского подхода к «торговому балансу».) Сегодня возникающие рыночные экономики вынуждены открываться не под угрозой военной мощи, а под давлением экономической силы, под угрозой санкций или прекращения необходимой им помощи в периоды кризисов. В то время как на форуме Всемирной торговой организации шли переговоры по международным торговым соглашениям, переговорщики США и МВФ часто выступали за дальнейшую либерализацию торговли. МВФ настаивал на более быстром темпе либерализации в качестве условия помощи ― и страны, испытывающие кризис, не имели другого выбора, как уступить требованиям Фонда.
    Дело обстоит, пожалуй, еще хуже, когда Соединенные Штаты действуют в одностороннем порядке, а не под прикрытием МВФ. Представитель США по внешней торговле или министерство торговли, часто побуждаемые группами специальных интересов внутри США, выдвигают обвинение против некоего
    иностранного государства; затем происходит процесс обследования, в котором участвует только правительство США, с последующим решением, принимаемым американским правительством, за которым следуют санкции против страны-нарушителя. США сами себя возводят в должность прокурора, судьи и присяжных. Происходит квазиюридический процесс, но игра идет краплеными картами: как правила процесса,
    так и судьи заранее настроены на признание вины. Когда этот арсенал используется против других промышленных стран Европы или Японии, у тех есть ресурсы для самозащиты, но если это развивающаяся страна, даже такая крупная, как Индия или Китай, то идет нечестная игра. Антипатии, возникающие в итоге,
    далеко превышают любые возможные выгоды Соединенных Штатов. Эти процессы мало способствуют укреплению веры в справедливую систему международной торговли.
    Риторика, к которой прибегают Соединенные Штаты для проталкивания своей позиции, укрепляет имидж супердержавы, готовой использовать свое влияние для защиты своих специальных интересов. Мики Кантор, в бытность свою представителем США по внешней торговле[21] при администрации Клинтона, стремился ускорить темпы открытия рынков Китаем. В 1994 г. на Уругвайском раунде переговоров он играл главнейшую роль при учреждении ВТО и установлении основных правил для его членов. Соглашение вполне обоснованно предполагало более длительный период адаптации для развивающихся стран. Всемирный банк, как и любой экономист, считает Китай с душевым доходом в 450 долл. не только развивающейся страной, но и развивающейся страной с низким уровнем душевого дохода. Однако Кантор был жестким переговорщиком.
    Он настаивал на том, что Китай ― развитая страна и должна поэтому быстро осуществить переход к либерализации.
    У Кантора были рычаги давления на Китай, поскольку последний нуждался в согласии США для вступления в ВТО. Соглашение Соединенные Штаты ― Китай, которое в конечном счете привело к допуску
    Китая в ВТО, было подписано в ноябре 2001 г. Оно иллюстрирует два взаимопротиворечащих аспекта в американской позиции. В то время как Соединенные Штаты затягивали переговоры, необоснованно настаивая на том, что Китай фактически является развитой страной, Китай сам начал адаптационный процесс. Вопреки своему желанию США фактически дали Китаю необходимое ему дополнительное время. Тем не менее соглашение демонстрирует двойные стандарты и имевшую место несправедливость. По иронии судьбы, пока
    Соединенные Штаты настаивали на том, что Китай должен адаптироваться так быстро, как если бы он был развитой страной, Китай умело использовал затягивание переговоров, и в итоге он оказался в состоянии уступить этим требованиям без ущерба для себя. Со своей стороны Соединенные Штаты требовали подхода к себе, как если бы они были слаборазвитой страной. Они хотели получить время (не просто десять лет, а еще дополнительные четыре года) для адаптации к снижению барьеров против импорта текстиля, что было частью переговоров 1994 г.
    Но особое возмущение вызывает то, что в угоду специальным групповым интересам подрываются как доверие к США, так и более широкие национальные интересы. Это особенно проявилось в апреле 1999 г.,
    когда премьер Чжу Жунцзы прибыл в Соединенные Штаты отчасти для того, чтобы завершить переговоры о допуске Китая во Всемирную торговую организацию. Акция, которая была очень существенной для мирового торгового режима ― как могло быть такое, что одна из крупнейших торговых держав мира остается вне ВТО?
    ― но и для рыночных реформ в самом Китае. Преодолевая сопротивление представителя США по внешней торговле и государственного департамента, министерство финансов США настаивало на более быстрой либерализации китайских финансовых рынков. Китай был не на шутку обеспокоен; ведь подобная либерализация привела к финансовому кризису в соседних странах Восточной Азии, повлекшему за собой огромные издержки. Китай же тогда не был затронут кризисом благодаря его мудрой финансовой политике.
    Американское требование о либерализации финансовых рынков Китая не могло бы содействовать надежной глобальной экономической стабильности. Оно было выдвинуто в угоду узкоэгоистическим интересам финансового сообщества Соединенных Штатов, которые активно отстаивало министерство финансов. На Уолл-стрит справедливо полагали, что Китай представляет собой потенциальный гигантский рынок для его финансовых услуг, и поэтому очень важно, чтобы они проникли туда и создали там прочный плацдарм прежде, чем туда придут другие. Но насколько это было близоруко! Было ясно, что в конце концов
    Китай откроет свои рынки. Ускорение этого процесса на год или два, разумеется, не имело существенного значения, исключая обеспокоенность Уолл-стрита тем, что его конкурентное преимущество может с течением времени испариться, когда финансовые институты в Европе и других местах догонят и сведут на нет краткосрочные преимущества своего конкурента с Уолл-стрит. Но потенциальные издержки были огромны.
    Непосредственно после Азиатского финансового кризиса Китай мог уступить требованиям министерства финансов США. Для Китая существенное значение имеет поддержание стабильности; ему не следовало рисковать, принимая политику, которая уже доказала свое дестабилизирующее воздействие в других местах.
    Чжу Жунцзы вынужден был вернуться в Китай без подписанного соглашения.

    В Китае шла долгая борьба между теми, кто был за продвижение реформ, и теми, кто против. Противники реформ утверждали, что Запад хочет ослабить Китай и никогда не подпишет честного соглашения. Успешное завершение переговоров помогло бы закрепить позиции реформаторов в китайском правительстве и дать новый импульс реформам. Как выяснилось, Чжу Жунцзы и реформаторское движение, к которому он принадлежал, были дискредитированы, силы и влияние реформаторов уменьшились. К счастью, этот ущерб был временным, но тем не менее министерство финансов США обнаружило, чем оно готово рисковать ради узкоэгоистических групповых интересов.
    * * *
    Несмотря на то что в повестку дня были поставлены несправедливые требования, существовали основательная теория и много практических доказательств того, что при правильном осуществлении либерализация торговли приносит пользу. С либерализацией движения капитала дело обстояло проблематичнее. Финансовое регулирование многих стран не имеет почти никаких других задач, кроме торможения движения капитала. И это надо было устранить. Однако все страны регулируют свои финансовые рынки, и излишнее рвение в области дерегулирования привело к масштабным проблемам на рынках капитала даже в развитых странах мира. Приведем только один пример печально известной катастрофы сберегательно-кредитной системы в США[22], которая, не говоря уже о том, что она явилась ключевым фактором, спровоцировавшим рецессию 1991 г., и стоила американским налогоплательщикам свыше 200
    млрд. долл., тем не менее была одним из наименее дорогих (в процентах к ВВП) выкупов долгов, которые принесло с собой дерегулирование, так же как и рецессия 1991 г. в США была более мягкой по сравнению с другими экономиками, испытавшими аналогичный кризис.
    В то время как развитые промышленные страны с их изощренной системой институтов постигали суровые уроки финансового дерегулирования, МВФ нес послание Рейгана ― Тэтчер развивающимся странам, которые были особенно плохо подготовлены к тому, что оказалось даже при самых лучших обстоятельствах трудной задачей, обремененной рисками. Если развитые промышленные страны не делали попыток либерализации рынка капитала вплоть до поздних стадий своего развития (европейские страны отложили упразднение контроля над своими рынками капитала вплоть до 1970-х годов), развивающиеся страны поощрялись к тому,
    чтобы сделать это быстро.
    Последствия ― экономическая рецессия и последовавший за дерегулированием рынка капитала банковский кризис ― были болезненны и для развитых стран, но еще более серьезными они оказались для развивающихся. В бедных странах нет социальной страховочной сетки для смягчения ударов рецессии. Кроме того, ограниченная конкуренция на финансовых рынках означала, что либерализация отнюдь не всегда приводила к обещанному благу ― более низким процентным ставкам. Например, крестьяне обнаруживали,
    что им надо платить более высокие процентные ставки, что затрудняло для них покупку семян и удобрений,
    необходимых для того, чтобы хоть немного выйти за пределы элементарного физического поддержания жизни.
    Как ни преждевременна и плохо организована была для развивающихся стран либерализация торговли, во многих отношениях либерализация рынка капитала была для них еще хуже. Либерализация рынка капитала предполагает демонтаж регулирования, контролирующего входящий и исходящий потоки денег из страны,- краткосрочных кредитов и контрактов, которые обычно представляют собой не более чем пари на динамику валютного курса. Эти спекулятивные деньги не могут быть вложены в строительство фабрик и заводов,
    создание рабочих мест ― компании не используют для долгосрочных инвестиций деньги, которые могут быть отозваны по первому требованию. Риск, который такие «горячие деньги» несут в себе, делает долгосрочное инвестирование в развивающихся странах менее привлекательным. Их негативное влияние на рост даже еще сильнее. Для управления рисками, связанными с этими легкоподвижными потоками капитала, странам обычно рекомендуется создавать в своих резервах фонд, равный по объему краткосрочным кредитам,
    деноминированным в иностранной валюте. Для уяснения последствий допустим, что фирма в маленькой развивающейся стране акцептовала кредит на сумму 100 млн. долл. в американском банке под 18 процентов годовых. Проведение этой страной осмотрительной политики требует, чтобы к резерву были добавлены 100
    млн. долл. Обычно резервы хранятся в облигациях казначейства США, доходность которых на сегодня составляет 4 процента. Фактически страна одновременно занимает у Соединенных Штатов под 18 процентов и предоставляет им же кредит под 4 процента. Страна в целом уже исчерпала ресурсы, которыми она располагала для инвестирования. Американский банк получил хорошую прибыль, а Соединенные Штаты в целом- доход в 14 млн. долл. процентного дохода в год. Трудно, однако, понять, каким образом это может содействовать более быстрому росту страны. Из нашего рассмотрения следует, что операция попросту не имеет смысла. Существует еще одна проблема: смещение инициатив. После либерализации рынка капитала право решать, делать ли краткосрочные заимствования в американских банках, переходит к фирмам частного
    сектора, а правительство вынуждено приспосабливаться к этим решениям, пополняя свои резервы, если желает сохранить осмотрительную политику.
    МВФ, выступая в пользу либерализации рынка капитала, опирался на упрощенное рассуждение:
    свободные рынки более эффективны, большая эффективность способствует более быстрому росту. Фонд игнорировал аргументацию, подобную приведенной выше, и выдвигал новые правдоподобные утверждения,
    например, что при отсутствии либерализации страна будет не способна привлечь иностранный капитал, и в особенности прямые инвестиции. Экономисты Фонда никогда не претендовали на то, чтобы быть великими теоретиками; их претензии на экспертизу опираются на глобальный опыт и владение данными. Однако, как это ни странно, даже фактические данные не поддерживают выводов Фонда. Китай, получивший самую большую сумму иностранных инвестиций, не следовал никаким западным предписаниям (кроме макростабилизации), осмотрительно откладывая полную либерализацию рынка капиталов. Более широкие статистические исследования подтверждают заключение, что, если использовать определение либерализации по МВФ, она не способствовала более быстрому росту или более высокому уровню инвестиций.
    Как показывает пример Китая, не требовалось либерализации рынка капитала для того, чтобы привлечь фонды. На самом деле при существующей норме сбережения в Восточной Азии (30-40 процентов против 18
    процентов в Соединенных Штатах и 17-30 процентов в Европе) регион вряд ли нуждается в дополнительных фондах; у него уже возникают трудности с инвестированием имеющихся фондов.
    Защитники либерализации выдвигают еще один аргумент, который выглядит особенно смехотворным в свете глобального финансового кризиса, начавшегося в 1997 г. Аргумент гласит, что либерализация повысит стабильность путем диверсификации источников финансирования. Существовало представление, что в периоды спадов страны могут обращаться к иностранцам для восполнения дефицита в отечественных фондах.
    Экономистов МВФ почитали за практичных людей, искушенных в том, как в мире делаются дела. Они, конечно,
    должны были знать, что банкиры предпочитают кредитовать тех, кто не нуждается в их фондах; конечно, они наблюдали, что именно тогда, когда страна испытывает трудности, иностранные кредиторы выводят свои деньги, усугубляя тем самым ее экономический спад.
    Далее мы более подробно рассмотрим, почему либерализация ― в особенности осуществленная преждевременно, до того, как созданы местные сильные финансовые институты, ― повышает нестабильность,
    но один факт уже ясен: нестабильность плоха не только с точки зрения экономического роста, но и потому,
    что издержки нестабильности в непропорциональной доле ложатся бременем на бедных.
    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


    написать администратору сайта