Доклад по языкознанию. Грамматические категории глагола
![]()
|
ГЛАВА 2. ЧАСТНЫЕ ФОРМАЛЬНО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ ГЛАГОЛОВВ языках с богатой морфологией наблюдается подразделение глаголов на формально-грамматические разряды типа - «тематического» [правильные] и «атематического» [неправильные] спряжения древних индоевропейских, - «сильного» [неправильные] и «слабого» [правильные] спряжения германских, - I и II спряжения русского языков. 1. Спряжение глаголаСпряже́ние (лат. conjugatio) — глагольное формообразование, охватывающее всю парадигму глагола, всю совокупность его форм в пределах одной глагольной лексемы, и выражающее соответствующие грамматические категории. Границы спряжения одного глагола зависят от того, как определяются границы глагольной лексемы. Так, в русском языке изменение по категории вида традиционно не включают в состав спряжения одного глагола, а рассматривают как образование производного глагола со своим отдельным спряжением; часто не относят к спряжению и образование причастий и деепричастий. Аналитические формы в составе спряжения иногда обозначают термином перифрастическое спряжение. В большинстве языков не все глаголы спрягаются одинаковым образом. Поэтому, наряду с общим понятием спряжения, выделяют отдельные спряжения (т. е. его типы, или модели) для отдельных групп глаголов. В некоторых случаях между такими типами наблюдается чёткое семантическое противопоставление, в других же — лишь традиционная закреплённость отдельных типа за определённым кругом глагольной лексики. В некоторых языках отрицательное спряжение (например, в финском с отрицательным вспомогательным глаголом en ‘я не...’, et ‘ты не...’ и т. д. и неизменяемой по лицам и числам формой полнозначного глагола) противопоставлено положительному (утвердительному) спряжению. Во многих языках различают объектное и безобъектное (субъектное) спряжение. Первое используется у переходных глаголов, употреблённых с прямым дополнением (или только с определённым прямым дополнением — именем собственным, личным местоимением, существительным с определённым артиклем и т. п.), второе — у переходных глаголов, употреблённых абсолютно (или с неопределённым дополнением), и у непереходных; ср. венг. tudom ‘я знаю’ (например, этого человека) — tudok ‘я знаю’ (одного человека и т. п.), megyek ‘я иду’. Иногда глагол в объектном спряжении не только указывает своей формой на наличие дополнения, но и согласуется с ним в лице. Таково полиперсональное (двух- и даже трёхличное) спряжение в кавказских, палеоазиатских и некоторых других языках, отражающее в формах глагола лицо, число (также, в зависимости от языка, грамматический род и класс) всех своих актантов — как подлежащего, так и дополнения (или двух дополнений — прямого и косвенного). Ср. абх. ды-з-беит ‘его/её (человека)-я-видел’, и-з-беит ‘то (вещь)-я-видел’, и-бы-р-тоит ‘то (вещь)-тебе (жен. род)-они-дают’, бы-р-на-тоит ‘тебя (жен. род)-им-то (не-человек)-даёт’. Полиперсональное спряжение противопоставлено моноперсональному (одноличному), используемому у непереходных глаголов. В индоевропейских, семитских и многих других языках спряжение независимо от переходности/непереходности является моноперсональным и глагол согласуется в лице и числе (в ряде случаев и в роде) только с одним актантом — с подлежащим. Однако есть языки, в частности и некоторые индоевропейские, в которых глаголы (кроме возвратных) вообще лишены согласовательных категорий, т. е., спрягаясь по временам, наклонениям и т. д., не спрягаются по лицам и числам. Так, дат. skriver — настоящее время глагола «писать» для любого лица единственного и множественного числа: ср. jeg skriver ‘я пишу’, du skriver ‘ты пишешь’ и т. д. Особое личное спряжение возвратных глаголов выделяется в тех языках, в которых показатель возвратности изменяется по категориям лица и числа. Ср. франц. je me trompe ‘я ошибаюсь’, tu te trompes ‘ты ошибаешься’, nous nous trompons ‘мы ошибаемся’ и т. д. (невозвратное je trompe значит ‘я обманываю’). Специфическими чертами семантики отмечены и глаголы с неполным спряжением, например безличные (дефектные по категории лица, числа, в соответствующих формах и рода — ср. рус. «светает», «светало»). Формальные разряды в спряжении, не связанные или слабо связанные с какими-либо семантическими группировками глаголов, широко представлены во многих языках флективной типологии. В диахронической перспективе такие конъюгационные разряды оказываются отложениями разных этапов развития языка или следами утраченных семантических различий прошлых эпох. В синхронном срезе они должны рассматриваться как параллельные способы передачи одного и того же содержания. Таковы тематическое и атематическое спряжение древних индоевропейских языков (противопоставлены наличием/отсутствием так называемого тематического гласного e/o перед личным окончанием, а отчасти и самими окончаниями), спряжение на ‑mi и на ‑hi в хеттском (ija-mi ‘я делаю’ — da-hi ‘я беру’), четыре спряжения в латыни, различающиеся основообразующими гласными, более старое «сильное» и позднейшее «слабое» спряжение в германских языках (англ. to fall ‘падать’ — прошедшее время fell, но to call ‘звать’ — прошедшее время called и т. д.), а также спряжение глаголов более мелких формальных разрядов и так называемых неправильных глаголов разных языков. В древних славянских и современных восточнославянских языках, исходя из форм презенса, различают два главных спряжения — первое (рус. «берёшь», «берут») и второе («летишь», «летят») и, кроме того, остатки атематического спряжения («ем», «ешь», «ест») и разноспрягаемые глаголы. В западно- и южнославянских языках из-за стяжения групп гласных (после выпадения интервокального j, ср. рус. диалектное «быват» из «бывает») сформировался обширный класс глагольных основ с исходом на ‑a‑, усвоивший в 1‑м лице единственного числа презенса окончание ‑m по образцу атематических глаголов и составивший новое, третье спряжение (польск. czytam ‘читаю’). Окончание ‑m распространилось и на другие типы основ (ср. в польском языке четвёртое спряжение umiem ‘умею’), а в ряде славянских языков на все глаголы (ср. словен. nesem ‘несу’, vidim ‘вижу’, delam ‘делаю’). Конъюгационные классы традиционно выделяли в славянских языках также по типам основ инфинитива, а позже — с учётом соотношения презентной и инфинитивной основы. Были предложены описания спряжения славянских языков, постулирующие принцип единой («полной») основы, «усекаемой» по определённым морфонологическим правилам при образовании отдельных групп форм: конечный гласный «полной основы» отбрасывается перед окончанием, начинающимся с гласного (рус. соса- + у → сосу), конечный j — перед суффиксом, начинающимся с согласного (играj- + л → играл), и т. д., а для ряда форм постулируются «более глубокие усечения» и разные дополнительные правила. 2. Порода глаголаПоро́да (калька араб. nau̯ʕ-un) — принятое в русской семитологической традиции обозначение производных глагольных основ, образующих парадигматически связанную систему. Породы модифицируют первичное значение глагола в отношении образа действия или состояния в качественном, количественном, направительном значениях. В европейской лингвистической традиции обычно используются термины типа «корень», «основа» (лат. stirps, англ. stem, нем. Stamm и т. д.), а также «спряжение», «тема», «производная форма» и т. п.; в грамматиках иврита породы обозначаются термином bini̯ān, мн. ч. bini̯ānīm ‘постройки’, ‘строения’. Каждая порода имеет полную парадигму спрягаемых глагольных форм, а также отглагольных имён и причастий. Количество пород, их набор и семантика варьируют в различных семитских языках, а также у различных глаголов в одном и том же языке. Не всегда возможно трактовать значение той или иной породы как закономерную трансформацию значения первичной породы того же глагола, которая иногда вообще может отсутствовать в данном языке. Для обозначения пород в ассириологии и сравнительном семитском, а также афразийском языкознании используются прописные латинские буквы, связанные с терминами, принятыми в европейском языкознании: B или G — основная порода (от англ. basic stem или нем. Grundstamm); D (от нем. Doppelungsstamm) — породы, образуемые путём полной или частичной редупликации корня (например, удвоением 2‑го корневого согласного в семитских языках); породы, образованные присоединением аффиксов: T (аффикс t), N (аффикс n), S (аффиксы š, s, h, ʔ, вероятно, восходящие к общесемитскому и общеафразийскому аффиксу *š:ʔ < h < š); A (образуется постановкой ā между 1‑м и 2‑м согласными корня); имеет ограниченное распространение (в основном южносемитские и, редко, северно-центральные семитские языки). Остальные породы широко распространены во всех семитских языках, а также в языках других ветвей афразийской семьи и восходят, по-видимому, к общеафразийскому состоянию (семитской породе N в берберо-ливийских и кушитских языках соответствует порода M). Кроме основных пород существуют также породы, образованные сочетанием двух или более основных типов, чаще всего T + N, а также сочетанием типов T и N с D и S. Наиболее общие значения пород: D — интенсив, итератив, фактитив, декларатив, используется для образования отыменных глаголов; T — рефлексив, реципрок, пассив, иногда габитатив; N/M — рефлексив, реципрок, пассив; S — каузатив, иногда фактитив, декларатив; A — конатив (значение целенаправленности), реципрок. Сочетания пород Т и N с D и S служат для выражения рефлексива от каузатива, итератива и т. п. В частных отраслях семитологии употребляются и другие обозначения для пород (например, при помощи форм глагола рʕl ‘делать’ в исследованиях по арамейским языкам и ивриту; при помощи римских цифр в арабистике и др.). Иногда термин «порода» используется для обозначения парадигматически связанных производных глагольных основ, не имеющих общего генезиса с указанными семитскими и афразийскими породами, но обладающих определённым типологическим сходством с ними (подобные явления встречаются как в языках афразийской семьи, например, в чадских, так и за её пределами), однако такое толкование термина не получило широкого распространения. ЗАКЛЮЧЕНИЕГлагол, без сомнения, является наиболее сложной, грамматически организованной, отвлечённой и в то же время насыщенной, т.е. непосредственно отражающей действительность, категорией русского языка. Ни одна другая часть речи не располагает такой сложной парадигмой, т.е. системой грамматических форм, как глагол. Особенности глагольной парадигмы связаны с многообразием синтаксических ролей, в которых выступает глагол, и с «ответственностью» главной из них – роли сказуемого. Список литературы1. Русский язык и культура речи : учебник для студентов учреждений среднего профессионального образования / И. Б. Голуб. - Москва : Логос, 2009 2. Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. – М.: Наука, 1986 3. Энциклопедия для детей. [Т. 10. Ч. I.] Русский язык / ред. коллегия: М. Аксёнова, Л. Петрановская, А. Элиович и др. – М.: Мир энциклопедий Аванта +, Астрель, 2007 4. Фортунатов Ф. Ф., О залогах русского глагола, СПБ, 1899 5. Шахматов А. А., Синтаксис русского языка, М. — Л., 1941 6. Виноградов В. В., Русский язык, М. — Л., 1947; 2 изд., М., 1972 7. Пешковский А. М., Русский синтаксис в научном освещении, М., 1956 8. Исаченко А. В., Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология, ч. 2, Братислава, 1960 9. Гухман М. М., Развитие залоговых противопоставлений в германских языках, М., 1964 10. Панов М. В., Русский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 1, М., 1966 11. Королёв Э. И., О залогах русского глагола, в кн.: Мысли о современном русском языке, М., 1969 12. Грамматика современного русского литературного языка, М., 1970 13. Падучева Е. В., О семантике синтаксиса, М., [1974] 14. Бондарко А. В., Теория морфологических категорий, Л., 1976 15. Потебня А. А., Из записок по русской грамматике, т. 4, в. 2, Глагол, М., 1977 16. Проблемы теории грамматического залога, Л., 1978 17. Русская грамматика, т. 1, М., 1980 18. Залоговые конструкции в разноструктурных языках, Л., 1981 19. Havránek B., Genera verbi v slovanských jazycích, I, Praha, 1928 20. Keenan E., Some universals of passive in relational grammar, «Papers from the Eleventh Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society», 1975 21. Veyrenc J., Агентный залог/объектный залог, «Russian linguistics», 1978, v. 4, № 1 22. Мещанинов И. И., Глагол, М. — Л., 1949 23. Десницкая А. В., О морфологической структуре албанского языка, «Вопросы языкознания», 1958, № 5 24. Зиндер Л. Р., Строева Т. В., Современный немецкий язык, 3 изд., М., 1957 25. Виноградов В. В., Русский язык. (Грамматическое учение о слове), 2 изд., М., 1972 26. Сытов А. П., Категория адмиратива в албанском языке и её балканские соответствия, в кн.: Проблемы синтаксиса языков балканского ареала, Л., 1979 27. Языки Азии и Африки, т. 3, М., 1979 28. Русская грамматика, т. 1, М., 1980 29. Иванова И. П., Бурлакова В. В., Почепцов Г. Г., Теоретическая грамматика современного английского языка, М., 1981 30. Маслов Ю. С., Грамматика болгарского языка, М., 1981 31. Щербак А. М., Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков (Глагол), Л., 198 32. Meillet A., Vendryes J., Traité de grammaire comparée des langues classiques, 3 éd., P., 1960 33. Admoni W., Der deutsche Sprachbau, Moskau — Leningrad, 1966 34. Guillaume G., Temps et verbe, 2 éd., P., 1968 35. Référovskaja V. A., Vassiliéva A. K., Essai de grammaire française. Cours théorique, v. 1, 2 ed., Léningrad, 1973 36. Вопросы глагольного вида, М., 1962 37. Ломов А. М., Очерки по русской аспектологии, Воронеж, 1977 38. Гловинская М. Я., Семантические типы видовых противопоставлений русского глагола, М., 1982 39. Бондарко А. В., Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии, Л., 1983 40. Маслов Ю. С., Очерки по аспектологии, Л., 1984 41. Теория грамматического значения и аспектологического исследования, Л., 1984 42. Comrie B., Aspect, Camb. — [a. o., 1976] 43. Kuryłowicz J., Problèmes de linguistique indo-européenne, Wrocław, 1977 44. Thelin N., Towards a theory of aspect, tense and actionality in Slavic, Uppsala, 1978 45. Tense-aspect: between semantics and pragmatics, Amst. — Phil., 1982 46. Fontaine J., Grammaire du texte et aspect du verbe en russe contemporain, P., 1983 47. Dahl Ö., Tense and aspect systems, Oxf. — N. Y., 1985 48. Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М., 1958 49. Бунина И. К., Система времён старославянского глагола, М., 195 50. Иванова И. П., Вид и время в современном английском языке, Л., 1961 51. Поспелов Н. С., О двух рядах грамматических значений глагольных форм времени в современном рус. языке, «Вопросы языкознания», 1966, № 2 52. Бондарко А. В., Вид и время русского глагола, М., 1971 53. Сыромятников Н. А., Система времён в новояпонском языке, М., 1971 54. Бенвенист Э., Общая лингвистика, [пер. с франц.], М., 1974; 55. Виноградов В. В., О категории модальности и модальных словах в русском языке, в кн.: Труды института русского языка АН СССР, т. 2, М.—Л., 1950; 56. Балли Ш., Общая лингвистика и вопросы французского языка, пер. с франц., М., 1955; 57. Пешковский А. М., Русский синтаксис в научном освещении, 7 изд., М., 1956; 58. Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М., 1958; 59. Шведова Н. Ю., Очерки по синтаксису русской разговорной речи, М., 1960; 60. Панфилов В. З., Взаимоотношение языка и мышления, М., 1971 61. Халле М., О правилах русского спряжения, в сб.: American contributions to the 5th International congress of slavists, v. 1, The Hague, 196 62. Бромлей С. В., Принципы классификации глагола в современном русском языке, «Вопросы языкознания», 1965, № 5; 63. Маслов Ю. С., Некоторые спорные вопросы морфологической структуры славянских глагольных форм, «Советское славяноведение», 1968, № 4; 64. Семереньи О., Введение в сравнительное языкознание, пер. с нем., М., 1980; 65. Иванов Вяч. Вс., Славянский, балтийский и раннебалканский глагол. Индоевропейские истоки, М., 1981; 66. Якобсон Р., Русское спряжение, в его кн.: Избранные работы, М., 1985; 67. Thelin N. B., Towards a theory of verb stem formation and conjugation in modern Russian, Uppsala, 1975 68. Дьяконов И. М., Семито-хамитские языки, М., 1965; 69. его же, Языки древней Передней Азии, М., 1967; 70. Гранде Б. М., Введение в сравнительное изучение семитских языков, М., 1972; 71. Brockelmann K., Grundriss der vergleichenden Grammatik der semitischen Sprachen, Bd 1, Hildesheim, 1961; 72. An introduction to the comparative grammar of the Semitic languages, ed. by S. Moscati, Wiesbaden, 196 |