Мейер вещное право. От редколлегии
![]()
|
). Так, ни одно европейское законодательство не признает рабства, а потому негр-невольник, прибывший в Европу, не признается рабом, а принимается за лицо свободное. b) Семейные отношения. Если по законам местожительства лица брак его признается действительным, рождение считается законным, то и в других местах брак считается действительным, рождение законным. Например, по французским законам брак может быть совершен посредством гражданского акта [113] , тогда как наше законодательство непременно требует освящения брака церковью [114] : тем не менее невенчанные супруги-французы, прибывшие в Россию, признаются супругами, если брак их действителен по французским законам. С другой стороны, когда лицо, желая совершить запрещенное законами его местожительства действие, влекущее за собой семейно-правовые последствия, избирает для совершения этого действия такое место, где оно не запрещено, то действие это не будет иметь юридической силы. Например, наше законодательство запрещает усыновление (если усыновитель старше усыновляемого менее, чем на 18 лет; французское же законодательство требует лишь 15 лет разницы [115] Если русский подданный отправится во Францию и усыновит там лицо моложе себя 15-ю годами. – А. Г.), то усыновление у нас не будет признано законным, как совершенное в обход закона. Разумеется, и здесь могут быть изъятия: законодательство может и признавать, и не признавать известных семейных юридических отношений. Примечания: [103] Ст. 1141. [104] Ст. 5. [105] Ст. 12. [106] Ст. 1017. [107] Ст. 1016. [108] Ст. 1067, п. 5. [109] З. осн., cт. 59. [110] Там же, cт. 60, 61. [111] Закон о состояниях (3. сост.), т. IX, cт. 996, 1003. [112] Ук. Ист., ст. 1001-1005. [113] Code civil (Code civ.), art. 75. [114] Ibid., art. 31. [115] Ст. 146; Code civ., art. 75. с) Имущественные отношения, вытекающие из семейственных, – имущественные отношения супругов и права родителей на имущество детей. При этом всегда имеются в виду законы того места, где установились семейные отношения, хотя бы впоследствии местожительство и изменилось. Например, супруги сочетались браком и живут в местности, в которой определяется общность имущества супругов: хотя бы супруги впоследствии и изменили местожительство, общность их имущественных отношений остается неизменной. d) Право наследования. Лицо наследника, иначе говоря – порядок наследования, определяют законами местожительства наследодателя, не обращая внимания на случайное место его смерти. (Но это положение, выставляемое теорией, принято нашим законодательством лишь в ограниченной мере. Общее правило нашего законодательства то, что порядок наследования иностранцев в имуществе, находящемся в России, определяется русскими законами [116] ; это же начало принято в трактатах, заключенных нами с Англией и Грецией; в конвенциях же с Францией, Германией, Италией и Испанией начало это принято лишь относительно недвижимого наследственного имущества, к движимому же имуществу применяется порядок наследования, определяемый законами местожительства наследника [117] . – А. Г.) Statuta realia или leges rei sitae применяются к юридическим отношениям, касающимся самих вещей, недвижимых и движимых. Таким образом, свойства имущества, например, движимое ли оно или недвижимое, родовое или благоприобретенное и так далее, права, которым могут подлежать вещи, способы приобретения и прекращения прав на вещи – обсуживаются по законам их местонахождения. Поэтому, например, дом иностранца, находящийся в России, приобретенный порядком законного наследования, есть имущество родовое, хотя бы в законах местожительства иностранца и не было деления имуществ на родовые и благоприобретенные [118] Но те имущественные отношения, которые определяются statuta personalia, не подлежат действию statuta realia. Некоторые юристы полагают, что и юридические отношения по движимому имуществу должны определяться statuta personalia, и выражают свое воззрение как бы древней формулой: mobilia ossibus inhaerent. Но нет достаточного основания, по которому движимое имущество должно следовать другим определениям, чем недвижимое. Разница между ними только та, что имущество движимое не представляет ручательства, что оно не будет перенесено под действие других законов; но ведь точно так же нет ручательства, что не изменятся законы, которым подпадает в данное время имущество недвижимое. Труднее, конечно, определить действие законов относительно имущества движимого, но тем не менее начало определения одно и то же. Если, например, движимому имуществу случится быть в таком месте, где оно может быть приобретено давностью, то оно и будет подлежать действию законов этого места; но если до истечения давностного срока движимое имущество будет перенесено в другое место, в котором оно не может быть приобретено давностью, то нужно сказать, что давностное владение прервано. Statuta mixta определяют юридические отношения, касающиеся действий. Общее правило о применении законов к действиям то, что действие обсуживается по законам места его совершения. Технически это правило выражается так: locus regit actum. (Акты, совершенные за границей по существующим там законам, хотя бы и несходно с обрядом совершения подобных актов в России, признаются у нас законными [119] , требуется лишь удостоверение посольства, миссии или консульства, что акты эти действительно соответствуют законам места их совершения [120] Это удостоверение не имеет значения корроборации: им не удостоверяется ни подлинность акта, ни правоспособность лиц и т. п. Оно подтверждает лишь, что акт с внешней стороны, со стороны совершения, не противоречит местному закону. Значение корроборации имеет деятельность посольств, миссий и консульств лишь в том случае, когда акт совершен русским подданным за границей; такой акт, явленный в посольстве, миссии или консульстве, почитается у нас актом нотариальным в тесном смысле [121] ; если он касается недвижимого имущества, то может быть в полугодовой срок обращен в крепостной доставлением его с этой целью в Россию к старшему нотариусу [122] , а духовное завещание, явленное в посольстве, миссии или консульстве, почитается крепостным [123] В этих случаях, конечно, корроборация акта уже заключает в себе удостоверение его законности. Акт, совершаемый согласно законам места его совершения, однако, почитается у нас законным не безусловно – по содержанию своему он не должен быть противен общественному порядку и запрещен законами империи [124] ; такой акт признается у нас недействительным, хотя бы он соответствовал законам места его совершения; например, наше законодательство не признает долгов по игре [125] , тогда как некоторые законодательства считают их действительными; разумеется, долг по игре, образовавшийся в таком месте, в котором он считается действительным, у нас может быть не уплачен: нельзя требовать исполнения обязательства, основанного на проигрыше денег. Или: наше законодательство не дозволяет делать в завещаниях подназначений [126] ; если по законам места совершения завещания субституция допускается, то все-таки такое завещание признается у нас недействительным. – А. Г.) Одно юридическое действие влечет за собой другое, место совершения которого может совпадать с местом совершения первого или не совпадать: так, договор или завещание совершаются в одном месте, а исполнение происходит в другом. (Но тут надо различать действия, прямо вытекающие из содержания акта, и действия, определяемые законом. Что касается первых, то они обсуживаются по законам места совершения акта; если акт со стороны формы и содержания у нас признан законным, то исполнение его происходит согласно законам места его совершения в том смысле, что с помощью именно этих законов изъясняется содержание акта. Например, доверенность, выданная во Франции, дает поверенному право передоверия, хотя бы в ней самой об этом не было упомянуто [127] ; по нашему же закону на право передоверия должны иметься точные указания в доверенности [128] Если доверенность без указания на передоверие подлежит исполнению в России, то поверенный имеет право на передоверие, так как это прямо вытекает из смысла доверенности по французскому праву. Относительно действий второго рода надо сказать, что в отношении к применению законов в этом случае опускается из виду юридическая связь между действиями, и каждое действие обсуживается самостоятельно по законам места его совершения. Допустим, что заключен договор займа в таком месте, где с назначением процентов свыше определенного размера никаких последствий не связано, а платеж производится в России; в этом случае должник имеет право, если выговорено свыше 6%, произвести досрочную уплату. Точно так же предъявление иска, как действие верителя, определенное законом, обсуживается по месту его совершения; в частности, исковая давность определяется законом места, где иск мог быть предъявлен; так что если по закону места совершения акта давностный срок короче срока его по месту предъявления иска, то веритель пользуется сроком, определенным последним местом, т. е. сроком более продолжительным. Если же, наоборот, по закону места совершения акта срок давности продолжительнее, чем по закону места предъявления иска, то наше законодательство предписывает применять закон места совершения акта, как закон более снисходительный по отношению к верителю. – А. Г.) В заключение скажем, что основным правилом при разрешении столкновений между законами различных местностей должно служить следующее положение: юридические отношения, признаваемые законными в одной местности, признаются законными и в другой, если особым определением законодательства этой другой местности не объявлена незаконность того или другого данного отношения. Следовательно предположение (praesumptio) – в пользу законности юридического отношения, но предположение, могущее быть устраненным положительным определением законодательства. Только по отношению к statuta mixta основное правило, как мы видели, несколько видоизменяется. III. О применении русских гражданских законов относительно лиц необходимо сказать, что все живущие в пределах империи, как русские граждане, так и иностранцы, подлежат действию русских гражданских законов, но, разумеется, насколько это положение не видоизменяется действием statuta personalia, realia и mixta. От применения гражданских законов не изъемлет себя и глава государства: приобретение, укрепление и охранение имущественных прав императора идет обыкновенным порядком. Изъятия, конечно, здесь возможны, но они возможны с соизволения верховной власти – и для каждого другого лица. Главное правило относительно применения законов к лицам то, что законы должны быть применяемы ко всем одинаково, насколько сами законы не определяют различия. Нарушение этого правила есть вопиющее нарушение закона и справедливости. Отмена закона § 10. Всякое произведение человеческое носит на себе печать тленности. Так и положительный закон: как бы ни был он благодетелен для общества, как бы ни был способен существовать в течение веков и пережить множество других произведений человеческого духа, не может избежать общей участи человеческих дел; что возникает во времени, тому суждено и умереть во времени. В истории законодательства есть, правда, примеры того, что законы издавались на вечные времена (как будто понятия «вечность» и «время» не исключают друг друга!), но как бы по иронии действительности очень часто эти вечные законы скоро сменялись другими. Мы не сомневаемся в существовании вечных законов, определяющих юридический быт, и если говорим о бренности закона, то имеем в виду закон как произведение общественной власти. Конечно, постановление ее может совпадать с вечным законом юридического быта и в таком случае – рассчитывать на вечность; но нет ручательства за такое совершенство положительного закона. Далее, положительный закон вызывается нередко обстоятельствами, но обстоятельства изменяются: с ними должен измениться и закон, как не удовлетворяющий более потребностям времени. Наконец, положительные законы, даже и тождественные с вечными юридическими законами, подлежа действию общественной власти, могут быть заменены другими, хотя и можно сказать, что рано или поздно они снова будут признаны. Таким образом, в учении о положительных законах находит себе место учение об отмене законов. Они отменяются различно. 1) Иногда отмена закона лежит в нем самом. Это тогда, когда законодательная власть, издавая закон, определяет в то же время и срок его действия или временем, или известными обстоятельствами: с истечением срока прекращается действие закона. 2) Закон отменяется с уничтожением предмета, которого касается: существованием предмета, к которому относится закон, естественно, прежде всего обусловливается его действие. В настоящее время существует вексельное право; но допустим, что торговые отношения изменятся и векселя выйдут из употребления: с уничтожением последнего векселя уничтожится и вексельное право. 3) Закон отменяется новым законом. Эта отмена может произойти двояким образом: или новый закон только и состоит в отмене прежнего, или он дает определение, отличное от прежнего закона, причем или упоминается об отменяемом прежнем законе, или не упоминается; во всяком случае прежний закон нужно считать отмененным, как скоро совместное существование его с новым законом невозможно. Технически выражается это правило так: lex posterior derogat legi priori. Но может возникнуть сомнение, действительно ли новый закон определяет тот же юридический случай, что и прежний, действительно ли совместное существование прежнего закона с новым невозможно? В особенности затруднительно разрешение вопроса в том случае, когда отменяемый закон представляется совокупностью законодательных определений, так что одна часть его может быть отменена, а другая оставлена в силе. Поэтому при издании закона обыкновенно определяется, какие из предыдущих законов дополняются, изменяются или отменяются новым законом. Если закон объявляет себя вечным, то легко может образоваться мнение, что противный ему последующий закон не отменяет его, а напротив, сам недействителен, потому что посягает на уничтожение вечного закона. Однако по существу законодательной деятельности мы должны принять, что определение о вечности закона не может спасти его от уничтожения. Некоторые юристы полагают, что если в законе есть оговорка о вечности, то надобно сначала отменить оговорку, а потом уже – сам закон. Но такая предварительная отмена постановления о вечности закона будет пустой формальностью. 4) Закон отменяется обычаем, выходит из употребления. Отвлеченно от действительности можно, пожалуй, спорить против такой силы обычая; но на деле бывает, что закон выходит из употребления, и мы должны признать отрицающую силу обычая, считая себя не вправе отвлекаться от действительности. Например, закон о вводе во владение недвижимым имуществом (до судебной реформы 1864 г.) по обычаю не применялся к домам, хотя относился ко всем недвижимым имуществам. Объясняется это тем, что если была потребность ввода во владение, то лишь относительно населенных имуществ, где следовало представить нового собственника крестьянам, живущим в имении, и напомнить им об их обязанностях; но не было потребности ввода во владение имуществом ненаселенным, в особенности – домом. Разумеется, что одно неприменение закона еще не ведет к его отмене по обычаю: для этого нужно, чтобы представлялись случаи применять закон, а он все-таки не применялся. Так, закон о вводе во владение недвижимым имуществом по отношению к домам считался вышедшим из употребления, потому что случаи применять его встречались беспрестанно, но применения все-таки не делалось. Но закон может не получать применения и по злоупотреблению. Потому в каждом отдельном случае следует исследовать, по обычаю ли, действительно, не применяется закон, или по злоупотреблению, и только в первом случае можно считать закон не соответствующим потребностям времени и добросовестно воздержаться от дальнейшего его применения. Впрочем заметим, что при современном состоянии обычного права нельзя быть уверенным, что какой-либо закон, вышедший из употребления, не получит применения к отдельному случаю. 5) Некоторые юристы принимают еще, что основание закона (ratio legis) составляет условие его существования и что поэтому, как скоро исчезает основание закона, прекращается и сам закон. Образовалась даже формула: cessante ratione l еgis cessat lex ipsa. Однако же этого нельзя принять: справедливо, что каждый закон имеет свое основание (ratio); но основание закона составляет лишь побуждение для законодателя издать закон, а сам закон существует независимо от своего основания; следовательно и прекращение основания закона не прекращает его, а только для законодателя может служить поводом к отмене закона. Положим, какой-либо закон вызван беспрестанным неурожаем в крае; впоследствии, с развитием земледелия, неурожай перестает характеризовать местность, так что закон лишается своего основания: действие закона поэтому еще не прекращается. С отменой закона принимается отмена и всех выводов, какие можно сделать из закона: это вполне естественно, потому что извлечение выводов есть толкование закона, а когда нет закона, не может быть и толкования его. Иногда сам законодатель делает выводы из закона; точно так же и в этом случае: с отменой закона, из которого другой закон представляется лишь выводом, нужно считать отмененным и этот другой закон, хотя бы о его отмене и не было упомянуто. Равным образом с отменой закона, составляющего существенное условие для действия других законов, следует считать отмененными и те законы, для действия которых отмененный закон существен. Например, закон о недействительности духовного завещания о родовом имуществе предполагает закон, признающий известные имущества родовыми. Допустим, что закон, устанавливающий родовое имущество, отменяется: вместе с ним должно считать отмененным и закон о недействительности духовного завещания о родовом имуществе. Впрочем если даже с отменой закона, составляющего существенное условие для действия другого закона, и не принимать непосредственной отмены последнего, то он все-таки останется без всякого применения к действительности по несуществованию предмета, к которому можно было бы его применить. Так, в нашем примере закон о недействительности духовного завещания о родовом имуществе, естественно, останется без применения, когда не будет родовых имуществ. Но отмена общего закона не влечет за собой отмены особенного, относящегося к отменяемому общему закону, как исключение из правила: новый общий закон становится на место прежнего общего, но исключения из него остаются в стороне; разве новый закон таков, что дальнейшее существование исключений с ним несовместимо. Например, закон постановляет о порядке составления духовных завещаний, но допускает в известных случаях изъятия из определяемых правил; издается новый закон, изменяющий общий порядок составления духовных завещаний: изъятия же прежнего закона все-таки остаются в своей силе, если только прямо не устраняются новым общим законом. Система Свода гражданских законов § 11. Наши действующие гражданские законы помещены, главным образом, в ч. 1 т. Х Свода законов, издания 1900 г., под заглавием «Свод Законов Гражданских». (Там же особое «Положение о казенных подрядах и поставках», прежде входившее в состав Свода гражданских законов. – А. Г.) Свод гражданских законов делится на четыре книги, книги – на разделы, разделы – на главы, главы – на отделения. В каждой рубрике содержится одна или несколько статей. Но иногда одна статья представляет совокупность законов и подразделяется арабскими цифрами. Статьи имеют одну нумерацию, которая проходит через все четыре книги. (Ради сохранения этой непрерывности номера отмененных статей сохранены без текста, а новейшие узаконения вносят или в виде повторения данного номера статьи, ставя справа вверху 1, 2, 3 и т. д. (например, 1035 1 , 1032 2 ), или взамен отмененного закона. При некоторых статьях есть примечания, к иным – приложения, помещенные в конце Свода гражданских законов. Под каждой статьей показаны узаконения, из которых она заимствована, а также год и число издания узаконения и номер его в полном собрании законов. – А. Г.) Но т. Х Свода не обнимает собой всех гражданских законов: очень часто определения, относящиеся к гражданскому праву, встречаются в других томах и продолжениях к ним. С другой стороны, в Cвод гражданских законов вошли и такие законы, которые не относятся к гражданскому праву. Обратимся же к ближайшему рассмотрению системы Cвода гражданских законов: в них содержатся общие гражданские законы, которые главным образом и будут занимать нас. Известно, что главным редактором Свода законов был граф Сперанский. Он разделял то мнение, присущее почти всем юристам, что гражданское право имеет предметом отношения граждан между собой и что поэтому в систему его должно входить также право семейственное. Мы имели уже случай сказать, что семейственные отношения по существу своему чужды сфере гражданского права. Сам граф Сперанский чувствовал, что понятие об отношении слишком шатко, чтобы основать на нем систему права, и заменил его понятием о союзе. Все отношения граждан между собой представляются графу Сперанскому союзами семейственными или имущественными. Но понятие о союзе далеко не самое простое, да и нельзя провести его через все гражданское право: если понятие о союзе достаточно для объяснения семейства, рода, то оно не объясняет ни одного имущественного отношения, не объясняет того, что самое важное в гражданском праве, даже по мнению тех, которые относят к нему и семейственное право. Примечания: [116] Ст. 1218. [117] См. трактаты: с Англией – 31 декабря 1858 г. (12 января 1859 г.) о торговле и мореплавании. – Полное собрание законов (П. с. з.), № 34157; с Грецией – 31 января 1851 г. - П. с. з., № 24887; с Францией – 20 марта (1 апреля) 1874 г. - П. с. з., № 53870; с Германией – 31 октября (12 ноября) 1874 г.- П. с. з., № 54554; с Италией – 16/28 апреля 1875 г. – П. с. з., № 55355 и с Испанией – 4/26 июня 1876 г. - П. с. з., № 56473. [118] Ст. 1284 и 1286. [119] У. г. с., ст. 464. [120] Там же, cт. 465. [121] Ст. 914. [122] Ст. 915. [123] Ст. 1077, 1078. [124] У. г. с., ст. 707. [125] Ст. 2019. [126] Ст. 1011, пр. [127] Code civ., art. 1994. [128] У. г. с., cт. 250. Как бы то ни было, главный редактор открывает Свод законов гражданских книгой о правах и обязанностях семейственных и делит ее на три раздела. Первый постановляет о союзе брачном. Известно, что союз этот главным образом имеет значение нравственно-религиозное, и так как существуют различные религии, признаваемые в нашем Отечестве, то это различие вероисповеданий должно было, конечно, отразиться и в брачном праве. Действительно, в Своде под особой рубрикой представляются определения о браках лиц православного исповедания – о вступлении в брак (причем Свод гражданских законов воздерживается от изложения определения касательно запрещения браков по родству, а отсылает к определениям церковного права и тем как бы признает, что брак есть учреждение, которое столько же, если не более, относится к каноническому праву, сколько и к праву гражданскому), о совершении брака, о доказательствах брачного союза и о прекращении брака – естественном и юридическом; особо излагаются определения о браках лиц других христианских исповеданий между собой и с лицами православного исповедания, о браках раскольников и наконец особо – о браках нехристиан между собой и с христианами. Определив юридические отношения в брачном союзе, состоящие под влиянием вероисповедания, законодательство переходит к правам, возникающим из супружеского союза независимо от религии, и дает о них определения, общие всем вероисповеданиям: таким образом, следуют постановления сначала о личных, а потом об имущественных правах, вытекающих из супружеского союза. Второй раздел представляет определения о союзе родителей и детей и союзе родственном. Устанавливая юридические отношения, возникающие из союза родителей и детей, законодательство имеет в виду, что союз этот может возникнуть и независимо от брака, и потому прежде всего делает различие между детьми законными, незаконными, узаконенными и усыновленными и постановляет в особенности об усыновлении, т. е. искусственном установлении отношений, какие существуют между родителями и детьми; затем определяет личные и имущественные права в отношениях между родителями и детьми, причем делает различие между детьми отделенными и неотделенными. Верная системе союзов, редакция переходит далее к изложению определений законодательства о союзе родственном. Но если существуют в действительности союз брачный, союз между родителями и детьми, то оказывается, что союз родственный существует лишь в идее: есть лица, которые считаются родственниками, из родства вытекают известные юридические отношения; но живого союза, сознания единства не представляется нам в родственных отношениях. Поэтому ничего, собственно, не приходится и излагать под рубрикой о союзе родственном. Но чтобы сколько-нибудь наполнить ее, дать какое-нибудь содержание, редакция собирает здесь определения законодательства, объясняющие, что называется родством, линией восходящей, нисходящей, боковой, что называется степенью, и представляет несколько определений о счислении родства. Последний раздел этой книги содержит определения об опеке и попечительстве в порядке семейственном. Редакция относит сюда опеку и попечительство над несовершеннолетними, опеку над умалишенными, глухонемыми и немыми [129] Опека учреждается и по другим основаниям, не по одному несовершеннолетию или безумию опекаемого, а, например, по расточительности лица, по безвестному его отсутствию, по смерти ответчика во время процесса и т. д. Но эти опеки редакция не признает опеками в порядке семейственном, а считает их опеками в порядке правительственном и определяет в других частях Свода. Однако такое разделение опеки лишено достаточного основания, потому что опека правительственная существует на тех же началах, как и опека в порядке семейственном, так что, определяя случаи, когда учреждается правительственная опека, законодательство не дает дальнейших определений о существе опеки, а иногда отсылает к разделу III книги I Свода гражданских законов. Раздел этот делится на две главы. В первой содержатся определения об опеке и попечительстве над несовершеннолетними: сначала идут определения о возрасте несовершеннолетия и о правах несовершеннолетних на имущества, об установлении опеки и попечительстве о правах и обязанностях опекуна касательно лица и имущества опекаемого, и затем излагаются видоизменения общих определений об опеке в казачьих войсках. Вторую главу составляют определения об опеке над безумными, сумасшедшими, глухонемыми и немыми. Но здесь лишь постановляется, каким образом лицо признается умалишенным и исцелившимся от помешательства, как глухонемые и немые подлежат опеке; о самой же опеке ничего нового не постановляется, а учреждается она на правах опеки над несовершеннолетними. Вторая книга Свода гражданских законов носит заглавие «О порядке приобретения и укрепления прав на имущества вообще». Она содержит три раздела. Первый постановляет о разных родах имуществ. Имущества по различным основаниям делятся на роды. Так, на основании свойства вещей, составляющих имущества, они делятся на недвижимые и движимые; первые подразделяются на главные и принадлежностные (к которым причисляются иногда и вещи движимые), раздельные и нераздельные, родовые и благоприобретенные; вторые – на тленные и нетленные. Другое разделение основывается на соображении хозяев имуществ: различаются имущества государственные (особые виды которых составляют имущества удельные и принадлежащие разным установлениям), общественные и частные. Наконец, по тому, что имущество составляют не только тела, физические вещи, состоящие в обладании лица, но и права, имеющие денежный интерес, требования лица на другом, различаются имущества наличные и долговые. Во втором разделе законодательство определяет существо и пространство разных прав на имущества, и прежде всего устанавливает право собственности, как право первостепенное, господствующее над всеми другими имущественными правами. Оно представляется нашему законодательству в двояком виде: в виде права собственности полного и неполного; причем о каждом определяется особо. Но постановляя о праве собственности неполном, законодательство дает, собственно, определения о различных ограничениях права собственности, куда отнесены и правила о заповедных и майоратных имениях. Далее, так как право собственности может принадлежать одному лицу, а может и многим, постановляется о праве собственности общем. Затем законодательство переходит к другим имущественным правам и относит сюда: право заемной давности, право по обязательствам, право на вознаграждение и право судебной защиты по имуществам. Но что касается до права земской давности, то трудно дать ему какое-либо определенное содержание; правда, по нашему законодательству земская давность ведет к приобретению права собственности; но пока давность не привела к этому праву, нет никакого имущественного права. Это все равно, как если, например, составлено духовное завещание и лицо назначено наследником; пока жив завещатель, нет никакого права наследования, следовательно нельзя говорить о праве по завещанию, хотя завещание и подготовляет предварительно право наследования. Или, например, с рождением человека открываются для него известные права: рождению предшествует зачатие младенца и пребывание его во чреве матери; но пока не родился человек, нет для него никаких прав. Права же по обязательствам действительно составляют весьма важную группу имущественных прав; сюда относятся все права на действия другого лица, следовательно, права, вытекающие из договоров, и права, вытекающие из нарушения прав. Но законодательство отделяет эти последние права от прав по обязательствам и ставит их под особую рубрику – о праве вознаграждения, различая вознаграждение за принудительное отчуждение недвижимых имуществ и частное вознаграждение. Право судебной защиты по имуществу есть также право, основанное на нарушении прав, и уже содержится в праве на вознаграждение: судебная защита есть только осуществление права на вознаграждение. Третий раздел содержит определения о порядке приобретения и укрепления прав вообще. Представив сначала несколько определений о лицах, могущих приобретать права на имущества, и способах приобретения, законодательство дает несколько общих правил о порядке укрепления имущественных прав. Для укрепления права на имущество в юридическом отношении существенна, собственно, только возможность пользоваться правом. Если, например, идет речь о праве собственности, то существенна лишь возможность господствовать над вещью, употреблять ее, распоряжаться ею. Но законодательство имеет в виду, что укрепление права в таком лишь случае полное, когда не только в настоящий момент существует возможность осуществления права, но когда возможность эта обеспечена и на будущее время, когда остается след сделки, по которой приобретается право, – след, выражающийся в различных актах: крепостных, явочных и домашних. (В тексте т. Х помещено лишь несколько статей, касающихся этих актов; подробности совершения последних изложены в положении о нотариальной части [130] . – А. Г.) В особенности прочное укрепление предписывает законодательство относительно прав на имущества недвижимые: в древнем юридическом быту они считались наиболее важными, этому древнему воззрению верно и современное законодательство. Правда, в действительности важность имущества движимого давным-давно сравнялась с важностью имущества недвижимого и во многих случаях даже определила ее: например, вся торговля вращается около имущества движимого, а торговля в настоящее время – одна из главнейших государственных сил. Но законодательство находит удобным с укреплением прав на недвижимые имущества соединить финансовые выгоды, чему способствует само свойство имущества недвижимого – нельзя его скрыть подобно движимости. И вот, кроме исторического основания, объясняется еще и этим, почему даже современное законодательство оказывает особенное внимание имуществу недвижимому. Третья книга Cвода гражданских законов постановляет о порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности. Здесь излагаются определения об особенных способах приобретения имущественных прав, преимущественно права собственности. Законодательство разделяет способы приобретения права собственности на три группы, и сообразно этому книга о порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности распадается на три раздела. Первую группу и первый раздел этой книги составляют дарственные способы приобретения прав на имущества, когда имущественное право переходит от одного лица к другому безмездно. Такими дарственными способами являются: пожалование – безмездное предоставление лицу имущественного права со стороны государства; дарение – безмездное предоставление лицу имущественного права не от государства, а от другого лица; выдел – безмездное предоставление лицу со стороны его восходящих родственников известной части их имущества; назначение приданного – выдел девице при выходе в замужество; наконец, духовное завещание – передача имущества другому лицу в случае смерти, передача обыкновенно также безмездная, хотя может быть передано имущество по завещанию и возмездно. Каждый из этих видов дарственного приобретения имущественных прав законодательство определяет под отдельной рубрикой. Но с научной точки зрения нет разницы между пожалованием и дарением: все различие между ними только в том, что в первом случае дарит государство, а во втором – другое лицо; но различие лица дарителя не делает существенного различия в самих сделках. Точно так же выдел и назначение приданого подходят под понятие дарения. Духовное завещание, действительно, представляется особым способом безмездного приобретения имущественных прав. Но заметим, что понятие о безмездности в приобретении права не характеризует самого права: разнообразные права могут быть приобретаемы безмездно, тогда как те же права в другом случае приобретаются возмездно, например, право собственности, право по обязательству, и понятие о возмездности, собственно говоря, понятие – не юридическое. Второй раздел постановляет о приобретении имущества наследством по закону. Хотя приобретение имущественных прав порядком законного наследования также приобретение безмездное, но редакция Свода законов не отнесла законного наследования к дарственным способам приобретения имущественных прав; может быть, по тому соображению, что путем законного наследования лицо приобретает имущественные права не исключительно по воле их субъекта, как в способах дарственного приобретения, а по определению закона, так что в иных случаях субъект имущественных прав не вправе распорядиться ими по своему усмотрению на случай смерти. Как бы то ни было, редакция отделила определения законодательства о наследовании по закону от определений о духовных завещаниях и поместила их в особом разделе, вследствие чего пришлось повторить некоторые определения, изложенные уже прежде. Но сама система в Cводе гражданских законов этим не нарушена в том смысле, что определения законодательства о праве наследования собраны вместе: вслед за постановлениями о духовных завещаниях идут определения о законном наследовании, хотя и в новом разделе. Порядок изложения этих определений такой: начинается общими положениями о наследовании по закону; говорится, собственно, о лицах, призываемых к наследованию и составляющих род, о линии и степени как мерах родства; затем следуют определения о порядке наследования по закону, причем излагаются сначала общие определения, а потом определения об особенном порядке наследования в случаях, взятых из общих правил; далее идут определения об открытии и принятии наследства и отречении от него, о вводе во владение по наследству, приобретаемому порядком законного наследования, о разделе наследства между сонаследниками и, наконец, о выкупе родовых имуществ. Связь последних определений с правом наследования та, что к выкупу родовых имуществ допускаются лица в том же порядке, в каком призываются законом к наследованию, с устранением лишь нисходящих родственников продавца родового имущества при его жизни. Но можно бы отнести эти определения и к купле-продаже, так как выкуп прекращает договор купли-продажи. В третьем разделе постановляется о порядке обоюдного приобретения прав на имущества меной и куплей. Законодательство имеет в виду, что возмездно или обоюдно, как оно выражается, права приобретаются меной и куплей-продажей. Но мена и купля-продажа – не единственные способы возмездного приобретения прав на имущества: почти все договоры представляются такими способами. Возьмем, например, договор займа: займодавец приобретает право требовать известную сумму от должника; но это право он приобретает не даром ( заем безденежный считается недействительным), а предварительно выдав должнику ту сумму или близкую к той, которую вправе требовать. Или возьмем договор найма: хозяин имущества вправе требовать от нанимателя наемную плату; но приобретение этого права основано на предоставлении пользования вещью. Можно сказать, что вообще договоры суть способы возмездного, обоюдного приобретения существенных прав; только в весьма редких случаях представляют они даровое приобретение и тогда подходят под понятие дарения. Спрашивается, отчего же законодательство постановляет о мене и купле-продаже особо от других договоров? Произошло это, кажется, оттого, что редакция Свода законов под именем права на имущество разумела, главным образом, право собственности и в книге о порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности имела в виду сгруппировать определения законодательства преимущественно о способах приобретения права собственности: при таком воззрении редакция могла найти возможным отнести сюда и определения о мене и купле-продаже как важнейших, хотя и не единственных, способах обоюдного приобретения права собственности. Есть еще одно соображение, которое бросает свет на мысль редакции. Известно, что законодательство обращает особенное внимание на приобретение и укрепление прав по имуществам недвижимым. Точно так же и постановляя о купле-продаже, законодательство имело в виду, главным образом, куплю-продажу имуществ недвижимых. Но купля-продажа недвижимых имуществ по Своду в первоначальном виде происходила таким образом: совершалась купчая крепость в присутственном месте и выдавалась продавцу, а продавец передавал ее покупщику, так что уже акт передачи купчей крепости, изготовленной в присутственном месте, признавался за настоящую куплю-продажу, сам же по себе договор купли-продажи не представлял имущественного права, а был чем-то предшествующим настоящей купле-продаже. Другими словами, законодательство высказывало на куплю-продажу взгляд, совпадающий со взглядом римского права на договоры вещные, contractus qui re contrahuntur, т. е. такие договоры, которые возникают только при передаче вещи, а до воспоследования передачи нет договора. Такое воззрение законодателя на куплю-продажу отвлекло внимание его от юридического существа купли-продажи, заключающегося в значении сделки как договора. Мена, разумеется, не могла получить иного места, как подле купли-продажи. Не следует думать, однако, что законодательство наше не признает за меной и куплей-продажей значения договоров: можно найти множество несомненных указаний, что законодательство не отступает от общепринятого воззрения на юридическую природу мены, и определения об этих договорах выделить из системы определений о договорах, дав им место в ряду постановлений о порядке приобретения и укрепления прав на имущества в особенности. Наконец, четвертая книга постановляет об обязательствах по договорам. Она делится на четыре раздела. В первом излагаются общие определения о договорах – их составлении, совершении, исполнении и прекращении; во втором – о способах обеспечения обязательств по договорам, о поручительстве, неустойке и залоге. Затем законодательство переходит к определению отдельных договоров и разделяет их на два рода – договоры имущественные и личные, в том смысле, что одни договоры устанавливают право на доставление какой-либо вещи, это договоры имущественные, а другие – право на услуги, следовательно, на употребление личных сил другого лица, или договоры личные. О каждом роде законодательство постановляет в особом разделе. К договорам имущественным (раздел III) относит оно: запродажу, наем, подряд и поставку, ссуду, поклажу, товарищество и страхование. К договорам личным (раздел IV) законодательство причисляет личный наем и доверенность. Определениями об этих договорах и оканчивается система наших гражданских законов. 3. ЮРИДИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ НАРОДА И ПРАВО ЮРИСТОВ § 12. Говоря о законе и обычае как источниках гражданского права, мы признали их органами проявления юридических воззрений народа. Конечно, закон не потому имеет силу и значение в действительности, не потому является источником права, что он есть воспроизведение юридического воззрения народа: сила и значение закона – в его происхождении от общественной власти. Если бы сила закона обусловливалась его соответствием юридическому воззрению народа, то каждый отдельный закон надо бы предварительно подвергать исследованию: выражает ли он собой юридическое воззрение народа – и только тогда применять его к случаям действительности. Но тогда значение закона было бы шатким, и проистекало бы чрезвычайное зло для юридического быта от непрочности юридических определений; тогда не было бы возможности употребить закон как орудие для исправления существующих юридических понятий. Закону нужен поэтому другой источник силы, и он заключается в общественной власти. Но люди, занимающиеся редакцией законов, вращаются в кругу народа, пропитаны его юридическими понятиями, и последние невольно отражаются в трудах редакции законов. С другой стороны, закон, без нужды противоречащий юридическому воззрению народа, может остаться без применения, и позволительно думать, что законодатель, считая господство законов в действительности залогом благоденствия народа, обратится к его юридическим воззрениям. Вот гарантия за соответствие законов народным юридическим понятиям, и следует сказать, что преимущественно воспроизведение их наполняет гражданское законодательство. Примечания: [129] Исходя из мысли, что опека есть подобие союза между родителями и детьми, редакция Свода законов причисляет эту опеку к союзу семейственному. Мы уже имели случай сказать о значении опеки, и из прежних замечаний наших можно усмотреть, насколько взгляд редакции верен. [130] Ст. 708. Обычай - выражение юридического воззрения народа по существу своему. Все это ведет к вопросу, не должно ли считать источником права и юридическое воззрение народа, проявившееся независимо от закона и обычая? Конечно, и такое юридическое воззрение может иногда оказать влияние на юридический быт; но источником права его считать нельзя. Если общественная власть признает обычай и не может не признать его, то потому, что обычай представляет ручательство за действительное выражение собой юридического воззрения народа; но не представляет такого ручательства юридическое воззрение, не испытанное рядом применений и потому общественной властью не могущее быть признанным источником юридических определений. Задача законодательной власти – уловить юридическое воззрение народа и облечь его в форму закона; она может также предоставить юридическому воззрению проложить себе дорогу в действительности путем обычая. Обратим, наконец, внимание в особенности на те случаи, когда юридическое воззрение высказывается конкретно в другом виде, нежели абстрактно: в отдельном случае, вследствие особенных его обстоятельств, юридическое воззрение может проявиться иначе, нежели вообще в той категории случаев, к которой относится. Например, общее юридическое воззрение то, что лицо отвечает всем своим достоянием по заключенным им обязательствам; но когда должник по требованию верителя должен лишиться последнего, между тем как на его попечении лежит огромное семейство, а сам долг сделан по крайней необходимости и так далее, тогда общее юридическое воззрение может видоизмениться, например, может возникнуть мнение, что бедняку должна быть предоставлена отсрочка, чтобы он исподволь мог удовлетворить своего верителя. Значение юридического воззрения и его отношение к закону и обычаю здесь не изменяются: и в этом случае юридическое воззрение, не проявившееся в образе закона или обычая, не может быть признано источником юридических определений. Потому что зло, возможное вследствие уклонения от общего правила, установленного законом или обычаем в угоду индивидуальным обстоятельствам, далеко превышает собой зло, происходящее от упущения из виду индивидуальных обстоятельств при установлении закона или образовании обычая. Если в римском праве aequitas была признана источником юридических определений, то там она пролагала себе путь через магистраты, которые были как бы законодателями, и не требовалось, чтобы их постановления основывались на законе или обычае. Но, разумеется, каждое законодательство должно принимать в расчет индивидуальные обстоятельства, при которых применение общего правила к отдельным случаям будет тяжко, определять их особо. И действительно, каждое образованное законодательство учитывает такие индивидуальные обстоятельства: в этом, между прочим, и состоит его успех. (И наше законодательство, выводя, например, общее правило о неуклонной ответственности должника всем своим имуществом, принимает во внимание индивидуальные обстоятельства, чем смягчает суровость этого правила: так, суд может « рассрочить» неимущему должнику уплату долга [131] , некоторые вещи, должнику принадлежащие, исключаются из числа предметов взыскания [132] и т. д. – А. Г.) Самостоятельным источником права обыкновенно считается еще так называемое право юристов (Juristenrecht) как совокупность юридических определений, выведенных юристами путем мышления из законов и обычаев. Даже такие первостепенные писатели, как Савиньи и Пухта, разделяют это мнение. Конечно, посредством логических суждений и умозаключений можно извлечь из закона такие положения, которых законодатель, может быть, и не имел в виду; множество выводов можно сделать также из обычаев; в особенности возможны комбинации одного закона с другим или закона с обычаем. Имея в виду эту работу над существующими юридическими определениями, эту возможность извлечь положение для разрешения каждого отдельного случая, наше законодательство прямо запрещает судье отказывать тяжущимся в разрешении спора за неимением закона, под который можно бы подвести данный случай: такой отказ составляет преступление – отказ в правосудии [133] И действительно, путем практики образуется целая масса юридических определений, составляющих не что иное, как логические выводы из законов. Но тем не менее право юристов нельзя признать самостоятельным источником юридических определений. Вся деятельность юриста состоит в логическом процессе, от себя же он не может прибавить ни йоты. Что же это за творческая деятельность, когда вся она сосредоточивается в области логических суждений и умозаключений? Творчеством можно назвать деятельность законодателя, который вправе постановить так или иначе; творчеством можно назвать создание обычного права на том основании, что нельзя требовать от народа отчета, |