Римское право_Омельченко_Учебник_ 2-е изд 2000 - 208с. Учебник издание второе, исправленное и дополненное
![]()
|
II.4. Принципы монархического строя(II.4.1) Исторические формы единоличной власти.Несмотря на то, что начало народного суверенитета полагалось основополагающим для публично-правового порядка в римском праве, исторически более длительная часть государственно-политической и правовой истории Рима характеризовалась установлениями, прямо монархическими или близкими к ним. Монархия была доминирующей характеристикой публично-правового порядка и на протяжении второй эпохи истории римского права — у тех народов и обществ, где проходила рецепция римского права. Конструкции монархического строя в канонах и принципах римского права дали богатейший публично-правовой материал благодаря тому, что единоличная, более или менее неограниченная власть была зафиксирована в разных исторических и государственно-политических модификациях: Rex (вождь, царь) как властитель времени формирования государственности (754 — 509 гг. до н.э.). Его единоличная и пожизненная власть характеризовалась единством административных, военных и судебных полномочий, основанных на обычаях и нравах, в рамках учреждений и институтов военной демократии; государственные властные полномочия римского царя были неразрывны с верховными религиозно-жреческими функциями. Princeps (первоприсутствующий, государь) как властитель переходного от республиканского к чисто монархическому строю времени (27 г. до н.э. — 284 г. н.э.). Его единоличная и пожизненная власть, допуская и наследование ее, основывалась на совокупности полномочий существовавших должностных лиц республиканского строя и характеризовалась сосредоточением военных, административных, затем законодательных и судебных полномочий, которые реализовывались, однако, через прежние, республиканские по своей правовой конструкции типы учреждений и при помощи таких правовых институтов. Dominus (господин) как властитель собственно времени оформившейся монархии эпохи классического Рима (284— 476 гг.). Его власть была наследственной, характеризовалась единством законодательных, административных, военных, судебных и административных полномочий, а также особыми привилегиями и личным статусом. В значительной степени неограниченный характер его власти реализовывался через новые административные учреждения и путем новых правовых институтов, только номинально связанных с традиционными римскими структурами власти. Imperator (повелитель, император) как властитель феодальной по преимуществу эпохи (с VI в.). Его единоличная наследственная власть характеризовалась не только юридическим сосредоточением всей полноты государственных полномочий, которые реализовывались через самостоятельные по историческим формам учреждения и институты государственности, но и новым личным статусом, связанным с религиозным освящением власти и личности монарха. Обобщенная догматическая конструкция монархической власти, имея в виду эти исторические модификации единоличной государственной власти в римской юридической традиции, имеет поэтому несколько условное значение и в наибольшей мере соответственна развитым формам этой власти. (II.4.2) Государственный статус монарха.Государь (princeps) считался в публично-правовом отношении главой сообщества римского народа, из этого его положения — как «главы, основания и предела» (caput, principium et finis) сообщества — вытекали признанные или допускаемые права и полномочия монарха. Собственной суверенностью государь (монарх) в канонах римского права не обладал; его власть проистекала и основывалась на делегированной ему — в особой торжественной правовой форме — власти всего римского народа в отношении «публичных дел». Полномочия монарха были только концентрацией полномочий всего сообщества. Вместе с тем презюмировалась высокая степень неограниченности этих полномочий — в этом не было противоречия с началом народного суверенитета, поскольку монарх действовал от имени, во имя и на благо своего сообщества: «То, что угодно государю, имеет силу закона, т.к. именно народ посредством Lex regia, дающим высшую власть, сообщил ему свою верховную власть и силу». Специально римское право не регулировало ни наследование монархической власти, ни другие коллизии, связанные с переменами личности властителей. Однако практически в правовой традиции сформировалось несколько связанных с этими вопросами институтов и правил. Власть государя наследственной не признавалась. Власть могла быть передана по наследству в роде прежнего монарха, но это не было безусловным требованием, и эта передача нуждалась в подтверждающем акте делегации власти от имени римского народа или представлявшего его учреждения. Равно обоснованными в правовом отношении были бы и претензии на эту власть со стороны других лиц. Строгих традиционных цензов для личности властителя не установилось; единственным, более менее выдерживавшимся на практике было требование о принадлежности к патрицианско-аристократическому слою или соответствующему сословию (в эпоху средневековья). Власть монарха прекращалась с его физической смертью, допускалось также отрешение государя от власти и личное его отречение от нее. Последнее не требовало каких-либо специальных процедур, тогда как отрешение от власти, для того чтобы иметь обязывающее правовое значение, должно было быть совершено от имени римского народа и сколько-нибудь полномочными в этом отношении властями. Отрешение монарха от власти рассматривалось как особо значительное общественное осуждение не только его государственной деятельности, но и личных качеств, создавало в правовом смысле особую ситуацию максимального умаления на основе специального постановления о damnatio memoriae (об «осуждении памяти»). Согласно этому правилу запрещались процедуры похорон и траура, даже семейного, в отношении отрешенного монарха, отменялись все государственные акты, изданные от его имени, предписывалось уничтожать все статуи и иные изображения отрешенного государя. Восшествие на престол сопровождалось торжественной процедурой делегации власти — посредством особого закона о правлении либо, позднее, религиозной церемонией, свидетельствующей о божественном освящении власти. Закон о правлении (lex regia) заключал перечень всех возлагаемых на монарха полномочий от имени народа, в том числе утверждал исключительно его единоличную власть в командовании войском, в управлении провинциями, в праве покровительства римским гражданам и др. (II.4.3) Полномочия монарха.В общей форме определенные актом о передаче ему государственной власти полномочия монарха охватывали почти все области и формы государственного регулирования «публичных дел». Монарх (государь) обладал законодательной властью, т.е. правом издавать постановления (constitutia), имеющие силу законов и во всем том объеме и качестве регулируемых вопросов, что связывались в римском праве с законом: «Постановления государя есть то, что постановлено . декретом, эдиктом или посланием, и никогда не было сомнения насчет того, что постановления государя имеют силу закона». Монарх признавался вправе изымать отдельные случаи или действия отдельных лиц из-под силы права и закона, предоставлять привилегии и в целом творить специальное право. В отношении постановлений государя действовало правило, обратное тому, какое определяло соотношение действия разновременных законов: позднейшие повеления первенствовали перед более ранними. С установлением единоличной власти (монархии) в римском публично-правовом порядке к государю переходили функции и полномочия главы государства. В качестве такового единственно монарх уже обладал правом предоставления римского гражданства, а также полномочиями по установлению организации провинций, т.е. административно-территориального деления империи, порядка управления вновь образуемыми территориальными единицами, городами и т.д. Монарх обладал высшей административной (правительственной) властью в государстве. Он мог издавать распоряжения, обязательные для всех должностных лиц (хотя они всегда должны быть персональными, а не всеобщими по содержанию — последнее в традиции римского права могло определяться только установлениями в форме законов о содержании деятельности и полномочиях того либо другого должностного лица). Он председательствовал в Сенате или аналогичном ему государственном учреждении (совете). Он обладал всеми полномочиями и обязанностями по охране правопорядка на основе законов, даже тех, от действия которых сам был изъят. Как бы заменяя прежние покровительственные для граждан полномочия трибунов, государь имел право предоставлять убежище (даже в нарушение законов собственного государства) гражданину или любому иному лицу, мог давать право обжаловать любое решение других должностных лиц. Монарх обладал и широким кругом судебных полномочий. Он имел право на осуществление личного правосудия в общих рамках права и закона в порядке экстраординарного судопроизводства или поданной на его имя апелляции (см. ниже, IV.4). Признавалось, что в выборе формы уголовного наказания монарх свободен от точного следования правовым правилам. Монарх обладал совершенным правом помилования, причем выраженное в общем виде такое повеление должно было трактоваться в наиболее благосклонном для обвиненного направлении. Тем самым в скрытой форме подразумевалось право монарха вообще отступать в своем правоприменении от прямых предписаний законов. Исключительность публично-правового положения монарха (на основе сосредоточения в его власти широкого круга государственных функций и прав, прежде разделенных между разными учреждениями и институтами) оформилась и в дополнительных, исключительных правах-прерогативах монарха, которыми ни по отдельности, ни в совокупности не характеризовались полномочия республиканских и традиционных органов власти. Личность государя была изъята из-под действия законов и права. Собственность императора не подлежала регулированию традиционным частным правом и имела привилегированный статус как в отношении ее охраны, так и в отношении возможных претензий со стороны третьих лиц. Преступления, совершенные против личности и власти монарха, рассматривались как посягательства на власть всего римского народа, как преступления против сообщества в целом, образуя специфическую категорию (laesae majestatis). Традиция предписывала исходить из презумпции благости действий государя в сомнительных случаях, их подзаконности и непротивоправности; все обвинения в адрес монарха по этому поводу должны были доказываться выдвигавшими их лицами, т.е. действия монарха в том числе не подлежали правовому удостоверению. Это последнее требование было, по существу, важнейшей гарантией правительственной деятельности монарха в качестве главы государства. |