Лекция-5. Лекция 5 Литература эпохи Зрелого Средневековья. План Французский героический эпос. Испанский героический эпос
![]()
|
Куртуазная рыцарская литература: поэзия трубадуров и лирика труверов. К XI-XII вв. господствующий класс западноевропейского феодального общества уже окончательно сложился и получил сословное оформление. Рыцарство превращается в своеобразную сословную организацию военно-феодальной знати со своим неписаным уставом, своими обычаями и правилами поведения, своими идеалами сословной чести и доблести. Рыцарь должен быть мужественным, справедливым, правдивым, щедрым; он должен защищать церковь, бороться с «неверными», хранить верность своему сюзерену, служить опорой слабых и беззащитных (женщин, вдов и сирот). Эти требования к идеальному рыцарю должны были идеологически обосновать сословно-иерархический принцип феодального общества и «освятить» право рыцаря на господствующее положение в этом обществе. Существенная роль в создании этого приподнятого над жизнью идеала принадлежала рыцарской поэзии XII-XIII вв. Для Франции XII век – эпоха расцвета схоластической учёности. В 1200 г. основывается Парижский университет, становящийся крупнейшим европейским центром науки. Наряду с богословием здесь уже намечаются ростки светской образованности, в частности усиленно изучаются Аристотель и латинские авторы – Вергилий, Овидий, Гораций, Цицерон, Лукан. Составители нескольких поэтик, созданных в этом веке на латинском языке во Франции и Англии, призывают писателей подражать древним. Параллельно расцветает новолатинская поэзия вагантов, или голиардов, отличающаяся вольнодумством и откровенно прославляющая чувственные наслаждения. В вопросах религии наблюдается сильное брожение мысли. Одна за другой возникают ереси, которые в большинстве своем носят демократический и оппозиционный характер. Важнейшие из них – ереси вальденсов и катаров, или альбигойцев, как их называли на юге Франции по имени города Альби, сделавшегося главным их центром, – отрицали церковную иерархию и проявляли уравнительные тенденции; они отвергали бессмертие души, силу молитв и таинств. Религиозное вольномыслие проникает даже в школы того времени. Наиболее известным примером свободомыслия является философия Абеляра (1079-1142), боровшегося с так называемым «реализмом» (доктриной о «реальном» существовании «общих идей» и понятий), преклонявшегося перед античной философией, стремившегося к подлинному знанию. Возникают первые нецерковные школы, где преподавание оплачивается самими учащимися и, следовательно, ведётся более свободно, без обычного жестокого контроля со стороны духовных властей. К концу века большое распространение получает аверроизм. Так называлась научно-философская система учёнейшего испанского араба Ибн-Рошда (в латинизованной форме – Аверроэса), который, опираясь на материалистические элементы учения Аристотеля, отрицал существование загробной жизни и то, что мир создан Богом, а учил, что материя вечна и мир управляется естественными законами. Французские аверроисты подвергались со стороны духовных властей жестоким гонениям, вплоть до пожизненного заключения или сожжения. Включаясь в зарождающиеся товарно-денежные отношения, рыцарство приобщается и к достижениям материальной культуры, которые в основном определялись ростом городов и развитием товарного производства. Существенную роль сыграли при этом усилившаяся торговля и знакомство с культурой мусульманского Востока, вынесенное отчасти из крестовых походов (1096-1270). Прямой контакт западноевропейского рыцарства с народами Востока расширил его умственный кругозор, познакомив с целым миром новых жизненных форм и понятий, поэтических сказаний, с продуктами более сложной и тонкой культуры. В обстановке и под влиянием всех этих умственных приобретений рыцарство культурно растёт и перестраивается. Оно сохраняет свою классовую природу со всеми её типическими чертами; феодальные войны и грабежи по-прежнему остаются основным его занятием, его быт и нравы сохраняют свою первоначальную грубость и жестокость. Но наряду с этим в передовых кругах рыцарства формируется некий морально-эстетический идеал, и намечаются ростки светской культуры. Возникают пышные дворы, где приняты хорошие манеры, красивые наряды, занятия музыкой и поэзией. Наряду с любовью к роскоши и стремлением всячески приукрасить жизнь культивируется щедрость, которая отныне считается обязательным признаком рыцарского «благородства» и выливается нередко в формы безудержного мотовства. Если раньше щедрость была неким дополнением к рыцарской доблести, то теперь она становится первостепенной добродетелью, и в рыцарской поэзии XII в. мы встречаем целый ряд «прений» на тему о том, что более украшает рыцаря – доблесть или щедрость. Но щедрость в таком понимании – лишь один из элементов нового рыцарского «благородства», покрывающегося одним общим понятием – куртуазия (от французского слова cour – «двор»). Рыцарь должен быть не только смелым, верным и щедрым, он также должен быть учтивым, изящным, привлекательным в обществе, уметь тонко и нежно чувствовать. В программу воспитания молодого рыцаря входит обучение не только военному делу и охоте, но и разным светским играм, искусству танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах, слагать стихи, ухаживать за дамами. К героическому идеалу присоединяется другой идеал – эстетический. Впервые возникает нечто вроде салонной культуры. При дворах феодалов образуются светские кружки, в которых первую роль играет хозяйка дома. В связи с новой ориентацией на светские увеселения и эстетизацию жизни пробуждается интерес к интимным вопросам личности, к проблемам чувства. Вырабатывается своего рода метафизика любви, возникает поклонение женщине, идеализация возвышенного любовного чувства. Подобные идеи вместе с поэзией соответствующего характера культивируются, при дворах целого ряда владетельных дам, на службе у которых состоят певцы и поэты, прославляющие и развлекающие своим искусством собиравшееся в замке общество. Правда, любовная философия и поэзия, процветавшие в этих кругах, – главным образом салонная забава, в очень слабой степени отражавшая подлинные любовные отношения. Тем не менее, пробудившееся внимание к интимной жизни человека, к земной радости и красоте представляет определённый шаг в сторону реалистического восприятия жизни, знаменуя первые проблески психологического анализа. Этим определяется стиль новой, специфически рыцарской поэзии, появляющейся около XII в. в наиболее развитых странах Европы. Резко изменяются общественная функция литературы, состав её авторов и носителей, способ исполнения произведений. Рыцарская лирическая поэзия в силу её происхождения из народной песни ещё связана с музыкой, но повествовательные жанры – роман и повесть – уже не распеваются (как героические поэмы), а читаются. Назидательное значение литературы отнюдь ею не утрачивается, но одновременно возникает и другая её функция – светско-развлекательная. Сюжеты рыцарских романов обычно воспринимаются как интересный и красивый вымысел, нередко такое же отношение вызывают к себе и лирические стихотворения. Автор этих увлекательных выдумок – уже не бродячий жонглёр, неискушённый в письменности, а поэт, обладающий некоторой школьной образованностью и состоящий на службе при феодальном дворе, иногда даже – сам рыцарь. Этот новый автор стремится закрепить своё имя, и переписчики обычно отмечают его. Такое авторское самосознание связано с всё усиливающимся стремлением к индивидуальному стилю. Крупные поэты иногда создают литературные школы. Появляется сознательный подход к разрешению эстетических проблем, важное значение приобретает разработка техники, виртуозность. Новый стиль появляется также в реформе языка и метрики. Язык рыцарской поэзии стремится к чистоте, изяществу. Всё грубое, обыденное из него изгоняется. Что касается метрики, то в лирике, ввиду её особенно изысканного и песенного характера, применяются сложные строфические размеры, все же остальные жанры усиливают простой короткий стих с парными рифмами, близкий к интонациям разговорной речи. Выросшая на этой базе рыцарская поэзия была отражением и прославлением жизненной практики и идейных устремлений аристократической верхушки общества, которая противопоставляла себя остальному человечеству. Поэзия этого рода уносила воображение в мир условных, вымышленных идеалов, легко впадала в манерность и некоторый эстетизм. Но вместе с тем она содержала в себе ряд важных положительных черт, прогрессивных и плодотворных для дальнейшего развития литературы. Это, прежде всего, утверждение чисто светского, жизнерадостного идеала в противоположность церковной аскетической догме, душившей мысль и чувство, зарождение интереса к явлениям реального мира и к процессу душевных переживаний, наконец, возникновение сознательной культуры художественного слова. Эти черты свойственны в большей или меньшей степени всей рыцарской литературе, включая наиболее сословно ограниченные её проявления. Но ещё существеннее то, что на своих художественных вершинах эта литература перерастаёт сословную идеологию, образующую её первоначальную основу. Поэзия цветущей поры рыцарства, отражая его сущность, в своих высших проявлениях преодолевает ограниченность рыцарства и, используя выдвинутую им проблематику, на основе её создаёт в известном смысле общечеловеческие ценности, не утратившие своего значения и в позднейшие эпохи. Полнее всего рыцарская литература проявила себя в лирике и романе. Причём лирика, развившаяся раньше всего на юге Франции, несколько опередила роман. После распада империи Карла Великого юг Франции, называемый Провансом, стал политически независимым от северной Франции – домена французского короля. Здесь с самого начала развился из латыни совершенно самостоятельный провансальский язык. В XI в. Прованс был экономически наиболее передовой областью Франции. Быстрый рост производительных сил и интенсивная морская торговля с соседними романскими и восточными странами обусловили здесь ранний расцвет самоуправляющихся городов, обладающих большей независимостью, чем города северной Франции, и, в общем, не меньшей, чем пользовались в ту же эпоху города-коммуны северной Италии. Рядом с этими вольнолюбивыми городами процветало рыцарство, очень состоятельное и образованное, но не замыкавшееся в аристократическую исключительность, а поддерживавшее торговые и вообще деловые отношения с городским патрициатом, очень восприимчивое к всякого рода новым веяниям. В Провансе, раньше чем где бы то ни было, сложился куртуазно-рыцарский идеал. Роскошь жизни и тяга к образованию, подкрепляемая близостью Италии и арабской Испании, достигли здесь чрезвычайных размеров. Рыцарская лирика Прованса родилась как выражение избытка жизнерадостности, но вместе с тем и как сложное, требовательное искусство, далекое от наивной непосредственности народной песни. Мы наблюдаем здесь определённую технику, мастерство. В этом отношении показательно само название провансальских поэтов-певцов – трубадуры (от глагола trobar – франц. trouver «находить»). Заметим сразу же, что это название обозначало всякого поэта независимо от жанра и характера его творчества. Поэтому были трубадуры, как рыцарского стиля, так и городского, и даже трубадуры, слагавшие религиозные песни. Для обозначения своего творчества трубадуры постоянно употребляют термины «мастерить», «ковать», «обрабатывать». Многим трубадурам такой способ творчества представляется единственно возможным: даже птица, когда она поёт, «обрабатывает», по их мнению, свою песню. Отсюда упорная работа над стилем и, в частности, виртуозная отделка формы – забота о благозвучии, затейливое построение строф, сложная система рифм. В дошедших до нас текстах насчитывается до девятисот различных строфических форм. Эту тягу к совершенствованию мастерства и отношение к поэзии как к увлекательной игре подметил А. С. Пушкин: «Когда в XII столетии под небом полуденной Франции отозвалась рифма в провансальском наречии, ухо ей обрадовалось: трубадуры стали играть ею, придумывать для неё всевозможные изменения стихов, окружили её самыми затруднительными формами». Бывали, однако, разные степени этой сложности выражения и замысловатости формы. Во второй половине XII века, в период высшего расцвета провансальской лирики, вёлся спор между сторонниками поэтических манер – так называемого «ясного стиля» и «тёмного стиля». Представители «тёмного стиля», усложняя синтаксис, перегружая стихи туманными намёками, загадочными метафорами, иносказаниями, сознательно стремились к малопонятности, недоступности своей поэзии для «профанов». Крупнейшим представителем этого направления был Арнаут Даниель, который детально разработал целую поэтическую систему и который, по его словам, «обтачивал, строгал, полировал, золотил свою песню, словно ларец для великой драгоценности». Во многих случаях спор между сторонниками этих двух стилей имел социальную подоплеку, сводясь к борьбе между строго аристократическим и более демократическим направлением в поэзии. Примером может служить «тенсона» (прение) между Гираутом де Борнельи и Раймбаутом III, графом Оранжским. Раймбаут, сторонник «тёмного стиля», удивляется, почему Гираут осуждает эту манеру: Ужель, избрав понятный слог, Себя я показать бы мог? Гираут отвечает, что поэту должна быть предоставлена свобода, что в поэзии принято лишь то, что не утомляет головы. Далее он прибавляет: Сеньор Линьяуре, я не враг Затеи словесных, - пусть поёт Любой, как петь его влечёт, - Но все же сам Хвалу воздам Лишь простоте певучих строк: Что вам понятно, - в том и прок! Но Раймбаут не внемлет этим доводам. К чему, говорит он, трудиться, если …потом твой труд будет всем казаться безделкой? Лишь в трудном видит прок толпа! Он не ищет популярности, он творит только для избранных: Гираут! А для меня пустяк, Широко ль песня потечёт. В стихе блестящем - мне почёт. Мой труд упрям, И- буду прям - Я всем свой золотой песок Не сыплю, словно соль в мешок! Весьма разработаны также были различные формы лирики трубадуров, которые в то же время могли бы быть названы и жанровыми, так как строфическая структура и система рифм стихотворений обычно были связаны с их тематикой. Главнейшими из этих жанровых форм были: кансона (т.е. любовная песня), сирвента (стихотворение на какую-нибудь политическую, реже – чисто личную тему, обычно полемическое по тону), тенсона (т.е. прение) – спор между двумя поэтами на какую-нибудь моральную, литературную и тому подобную тему; причём оба, как в приведенной выше тенсоне, произносят поочерёдно, как в живом диалоге, по строфе. Определённая ситуация составляет тему пасторелы. Рыцарь на лоне природы встречает пастушку, приглянувшуюся ему. Он начинает за ней ухаживать – и либо, очарованная изяществом рыцаря, она уступает ему, после чего он сразу забывает о ней и уезжает, либо она даёт отпор ему и, если ей не хватает сил, зовёт на помощь своего милого дружка и односельчан, которые, прибежав с вилами и дубинами, заставляют рыцаря позорно отступить. Столь же определённа ситуация альбы (alba значит «рассвет»). Рыцарь в сопровождении друга или оруженосца едет с вечера на тайное свидание с возлюбленной, женой другого. Проникнув в башню, где она спит, он блаженствует в её объятиях, в то время как друг всю ночь сторожит коней. При первых лучах зари друг запевает «песнь рассвета», чтобы разбудить ею рыцаря и предотвратить его встречу с мужем дамы. При большом количестве оттенков трубадурской лирики общей её чертой является стремление к земной радости, материальной красоте, но в то же время и к благородству чувств. «Радость», «молодость» и «мера» (т.е. гармония, благообразие, разумная форма всякого чувства и его проявления) постоянно встречаются в поэзии трубадуров. Любовь, составляющая основную тему трубадурской поэзии, понимается ею как чувство, захватывающее всего человека, облагораживающее его и влекущее ко всему прекрасному и доблестному. Такова «истинная» или «тонкая» любовь (fin amor), противопоставляемая любви «глупой» (fol amor), стремящейся только к чувственным, наслаждениям. «Истинный» влюблённый, утверждают трубадуры, – не «знатный синьор» и не «дурной богач», а человек с благородной душой. У людей скупых, алчных, грубых и чванливых нет в сердце места для «истинной» любви. Любовь, по мнению трубадуров, определяется личным свободным выбором, отрицающим сословные, церковно-феодальные узы. Вот почему весьма обычный мотив в трубадурской поэзии – то, что предметом любви является замужняя женщина, жена другого. В этом сказывается естественный протест человеческого чувства против господствующего в аристократической среде того времени (как и впоследствии) типа браков, при котором определяющим моментом были имущественные, родовые или династические интересы родителей лиц, вступающих в брак, но только не личное чувство последних. Но если любовь у трубадуров была прославлением свободного чувства, а их лирика поднимала поэзию на ступень подлинного искусства, то вместе с тем у поэтов, малооригинальных и склонных к штампам, то и другое вело к манерности и формализму, из их лирики часто выветривалась всякая непосредственность и искренность. Понимание любви приобретало здесь специфически рыцарскую окраску: она становилась феодальным «служением» даме, чувством «куртуазным» по преимуществу. Возникает схоластическая доктрина любви – подробнейший кодекс её свойств, прав, обязанностей любящих, особенная номенклатура и фразеология для обозначения оттенков чувств и душевного состояния влюблённых. Любовь делалась своего рода «наукой», и в этом случае знание её «прав» или «законов» («Законы любви» – таково название нескольких провансальских поэтик) стало обязательным для трубадура, слагавшего любовные стихи. Согласно этой схеме, перепевавшейся на все лады, любящий робок, бледен, должен скрывать своё чувство от ревнивого мужа, как и от злых доносчиков, врагов истинной любви. Для безопасности он избирает себе псевдоним, свою даму называет вымышленным именем. Возлюбленная тоже идеализируется. Она ставится им на пьедестал как средоточие всех добродетелей – «прекрасная дама», своего рода земное божество.) Эта шаблонная, школьная поэзия, часто облекавшаяся в вычурную форму, соседствовала с истинными произведениями искусства, приникавшими к живому роднику народного творчества. Многогранности провансальской поэзии соответствовала сложность её песенных или литературных источников. Основным истоком её является народная поэзия, подвергшаяся, однако, в рыцарской среде коренной переработке. Стилистический анализ доказывает родство большинства жанров провансальской лирики с разными видами народной песни и старинной народной обрядности. Так, например, тенсона возникла из «прений» двух жонглёров-потешников, не без влияния народных обрядовых игр вроде спора Зимы и Лета. Вполне ясна связь кансоны и вообще любовной поэзии трубадуров с народными весенними песнями и «майскими обрядами». Следами происхождения провансальской лирики из народной поэзии являются также строфика песен, остатки припева, картина весны и пробуждения природы как рамка для любовных мотивов. К этому можно присоединить некоторые литературные влияния, например средневековой латинской поэзии голиардов или Овидия, с творчеством которого многие трубадуры были знакомы. Наконец, если учесть, что испано-арабская наука и философия оказали значительное воздействие на передовую науку и философию юга Франции, весьма возможно, что и некоторые формы и мотивы испано-арабской музыки и поэзии также оказали влияние на провансальскую лирику. Хотя у этой теории сейчас большое число сторонников, считать её доказанной всё же нельзя. Лирика трубадуров развивалась примерно в течение полутораста лет – в XII-XIII вв. Классическим периодом их творчества является последняя четверть XII в., когда трубадуры находились в наиболее благоприятных условиях. Кроме самих стихотворений трубадуров до нас дошел составленный в XIII в. сборник их биографий. Наряду с точными сведениями мы находим в них немало легенд, показывающих, как уже в те времена рисовалась жизнь поэта, склонного к необычайным чувствам и странным фантазиям. Все эти истории, несомненно, вымышлены и принадлежат к числу «бродячих» сюжетов, ибо рассказываются в новеллах про самых разных лиц. В классический период творили два наиболее блестящих известных трубадура. Бернарт де Вентадорн был выходцем из низов, замковым слугой, воспитанным виконтом де Вентадорн и воспевавшим сначала жену своего сеньора, а затем Элеонору, королеву Англии, на службе которой он некоторое время состоял. По задушевной мелодичности стихов, по изяществу выражения чувств он принадлежал к числу самых выдающихся трубадуров. Вся его поэзия проникнута любовной темой. «Тот мёртв, – заявляет он, – кто не чувствует в своём сердце нежного вкуса любви. К чему жить без любви, если не для того только, чтобы докучать другим?» Он говорит о себе: «Когда приходит весна и начинают петь птицы, я, у которого в сердце больше радости, чем у них, должен, конечно, петь, ибо все мои дни – лишь одна радость и песня, и я не помышляю ни о чём другом». В другой кансоне он говорит: «Поэзия имеет для меня цену лишь тогда, когда она исходит из глубины сердца, но это возможно только, если в сердце царит истинная любовь. Вот почему мои песни лучше всех других песен, ибо любовь заполняет всё моё существо – рот, глаза, сердце и чувства». Бертран де Борн, современник Бернарта, был близок старому типу рыцаря, преисполненного сословных предрассудков, буйного и сурового. Он проявил себя больше в политической, чем в любовной, тематике, был воинственным феодалом, принимавшим участие в междоусобных войнах, происходивших на юге Франции, который в то время принадлежал английскому королю. Бертран де Борн сложил также несколько любовных песен. Он был влюблён в Матильду, сестру принца Генриха, и во многих других дам, но ухаживал за ними нетерпеливо и своевольно. Разочаровавшись в знатных красавицах, он сложил свою знаменитую кансону о «составной даме», в которой заявляет о своём решении впредь любить лишь созданную им самим возлюбленную: у неё будет взор одной из знакомых дам, волосы другой, шея третьей и т.д. Но первое место в творчестве Бертрана де Борна принадлежит его сирвентам. В них он воспевает радость боя и тех благ, которые может доставить война. Люблю я видеть, как народ, Отрядом воинским гоним, Бежит, спасая скарб и скот, А войско следует за ним. Бертран де Борн не скрывает своей ненависти и презрения к «вилланам»: Мужики, что злы и грубы, На дворянство точат зубы, Только нищими мне любы! Любо видеть мне народ Голодающим, раздетым, Страждущим, необогретым!.. Ибо простолюдины, по его мнению, злы, завистливы, скаредны, лживы; они не соблюдают заповедей – «пусть Господь их покарает!». В поэзии Бертрана де Борна с новым куртуазным идеалом утончённых чувств сочетается старый, примитивно-рыцарский воинственный идеал с его культом силы и меча как средства получения добычи и вместе с тем утверждением своей сословной гегемонии. XIII век – время заката провансальской лирики. Причина этого в том, что на смену рыцарской поэзии идёт поэзия городская, выдвигаемая новой, более активной общественной силой. Поэзия трубадуров не была этим уничтожена, но жизнерадостная любовная лирика почти всюду заглохла; её место заняла политическая, публицистическая поэзия горожан. Но, прежде чем замереть у себя на родине, лирика трубадуров оказала огромное влияние на развитие поэзии в соседних романских и даже немецких землях. Начиная с середины XII в. частые поездки трубадуров в Италию и Испанию явились причиной раннего знакомства этих стран с провансальской поэзией, сыгравшей роль образца, который помог развиться местной поэзии, имевшей более или менее сходные общественные предпосылки. В Италии лирика трубадуров оказала влияние на выработку поэтического стиля, называемого «сладостным новым стилем», образцом которого является лирика молодого Данте. В общем, прованская лирика оказалась в известном смысле родоначальницей всей европейской лирической поэзии. Именно она впервые выработала те поэтические формы, мотивы, образы и стиль, которые подготовили ренессанскую поэзию Петрарки, Ронсара, Шекспира, определившую развитие всей позднейшей европейской лирики почти до середины XIX. Раньше и определённее всего лирика трубадуров оказала воздействие на северофранцузскую поэзию. Здесь рыцарская лирика возникла, хотя и с некоторым запозданием, из тех же корней и на той же общественно-культурной основе, что и на юге. На первых порах лирика развивалась самостоятельно, отличаясь сравнительной простотой форм и содержания. Но вскоре она подверглась влиянию провансальской лирики, откуда почерпнула соответствующую философию и многие черты стиля. В распространении провансальских куртуазных идей во Франции сыграли большую роль, помимо обычного культурного обмена между севером и югом, встречи между французскими и провансальскими рыцарями и жонглёрами во время крестовых походов, а также брачные связи между северными и южными синьорами. Расцвет рыцарской лирики во Франции был очень непродолжителен. Около середины XIII века она окончательно замирает, отступая на задний план перед лирикой городской. |