Фразеологизмы и их роль в английском языке. Реферат Фразеологизмы и их роль в английском языке содержание введение 3
![]()
|
Описательный перевод Описательный перевод ФЕ сводится, по сути дела, к переводу не самого фразеологизма, а его толкования, кпк это часто бывает вообще с единицами, не имеющими эквивалентов в ПЯ. Это могут быть объяснения, сравнения, описания, толкования—все средства, передающие в максимально ясной и краткой форме содержание ФЕ, все с тем же неизменным стремлением к фразеологизации или хотя бы намеку и на коннотативные значения. В контексте этот путь перевода самостоятельного значения не имеет, так как в любом случае переводчик постарается вплести содержание ФЕ в общую ткань таким образом, чтобы правильно были переданы все элементы текста в целом, т. е. прибегнет к контекстуальному переводу. 6.3.4 Контекстуальный и выборочный перевод Говоря о приемах перевода ФЕ и выборе между ними, остается оговорить еще два понятия: контекстуальный перевод и выборочный перевод. В применении контекстуального перевода к фразеологии А. В. Куний пользуется термином «обертональный перевод», а Я. И. Рецкер — «контекстуальная замена». Чаще всего о контекстуальном переводе мы вспоминаем, конечно, при отсутствии эквивалентов и аналогов— когда фразеологизм приходится передавать нефразеологическими средствами. Выборочный перевод у Ю. Катцера и А. Кунина противопоставлен моноэквивалентному переводу и свободному переводу; в этой плоскости он имеет свое оправдание. Мы же предпочитаем рассматривать его в несколько ином плане: не как перевод «устойчивого сочетания слов посредством одного из возможных фразеологических синонимов», а несколько шире—как неизбежный начальный этап любого перевода устойчивого сочетания, да и перевода вообще. Выбирают, опираясь обычно на словарные (известные, общепринятые — за ними не обязательно обращаться к словарю) соответствия, в первую очередь варианты, т. е. синонимы или близкие значения многозначных ФЕ. Например, рукой подать переводится на большинство языков только в пространственном значении—близко, но, как и само наречие «близко», эта ФЕ может иметь и временное значение: «до начала спартакиады рукой подать» (как и сейчас же, которое обычно — наречие времени, а употребляется и в значении места: «сейчас же за околицей начинаются луга»). Может случиться, что контекст «не принимает» наличные соответствия, в том числе и фразеологические эквиваленты, и в таком случае приходится искать иные, нефразеологические средства. Французскую идиому deferrer des quatres pieds можно перевести фразеологизмами «поставить в тупик», «припереть к стенке», описательным глагольным выражением «привести кого-л. в смущение», обычным глаголом «озадачить»; но возможны и «привести в замешательство», «выбить почву из- под ног», «смутить»; не исключается и «сбить с толку», «сбить с панталыку» и еще десятки фразеологических и нефразеологических решений. При выборе учитываются все показатели исходной ФЕ и, не в последнюю очередь, ее стиль и колорит; иногда именно стилистическое несоответствие или наличие колорита не допускает в перевод казалось бы самую подходящую единицу. 6.3.5 Характерные особенности фразеологизмов: Таким образом, в нисходящей степени полноценности были приведены различные приемы перевода ФЕ, а теперь тот же материал рассмотрим с точки зрения характерных особенностей самих фразеологизмов. Образные и безобразные фразеологические единицы Многие авторы делят ФЕ на образные и необразные — деление, которое проходит через все основные категории устойчивых единиц и тесно связано с приемами их перевода. Необразная фразеология переводится обычно эквивалентами, не допуская большей частью калькирования, и не представляет особых затруднений для переводчика. Перевод образной фразеологии намного сложнее, что преимущественно обусловлено необходимостью решить: передавать или не передавать метафоричность и обязательно ли сохранить стилистические и коннотативные особенности переводимой единицы, не упуская из виду, разумеется, и ее семантику, а, при неизбежности потерь, правильно решить, чем жертвовать—образом или содержанием ФЕ. В связи с этим в ряде пособий приемы перевода рассматриваются именно с учетом наличия или отсутствия в этих ФЕ метафоричности. На характерные особенности образной фразеологии обратил внимание уже Л, П. Соболев: «Самый распространенный вид образных выражений и в разговорном обиходе, и в художественной литературе—это тропы, утратившие свою конкретность, но сохранившие какие-то следы ее; хотя и не видишь, не осязаешь пояса в идиоме заткнуть за пояс, она гораздо выразительнее, чем отвлеченное превзойти.. Когда-то не хватать с неба звезд было свежей конкретной метафорой; теперь это выражение не дает образа хватания звезд, но все же сильнее, чем просто: «быть посредственностью». Итак, с одной стороны—образ, с другой—казалось бы, нет образа, и мы считаем, что для осуществления мастерского перевода важнейшим является установление степени «стертости» или «живости» этого тропа для носителя ИЯ и умение нащупать тот, иногда единственно верный путь между Сциллой полной утраты метафоричности и Харибдой неоправданного «оживления» образа. Только этот путь и приведет к тому, что впечатление, полученное читателем перевода, не будет отличаться от впечатления, получаемого читателем подлинника. ФЕ пословичного и непословичного типа Другое деление ФЕ—деление на единицы пословичного и непословичного типа; ряд авторов вообще исключает пословицы из числа фразеологизмов; обычно их неохотно включают и во фразеологические словари. Все это дает основание и с точки зрения перевода рассматривать их особо, как это и сделано в некоторых пособиях по переводу. От остальных устойчивых единиц пословицы, крылатые выражения (не крылатые слова!), афоризмы, сентенции и т. п. отличаются: 1. Своей синтаксической структурой: пословица — всегда четко оформленное предложение 2. Тем, что единицы пословичного типа выражают суждение, обобщенную мысль, мораль (нравоучение) и т. д. в отличие от остальных ФЕ, обозначающих обычно понятие или предмет. Несмотря на существенные расхождения в плане содержания и плане выражения, этими рубежами почти нельзя руководствоваться в плане перевода. И те ФЕ и другие 1. Могут быть образными или необразными, и искать подходящих путей перевода мы будем по этой линии; 2. И те и другие могут обладать большей или меньшей мотивированностыо значения целого значениями компонентов, и опять-таки от этого будет зависеть наш выбор наиболее подходящего перевода. Что же касается формы, то, несмотря на обычное стремление пословицу переводить пословицей, нет никакого препятствия к переводу в контексте единиц одного типа единицами другого. Тем не менее между обоими типами ФЕ—пословиц и «непословиц»— и с точки зрения перевода намечается кое-какая разница в том смысле, что в отличие от единиц непословичного типа, которые мы стремимся переводить фразеологическими эквивалентами и аналогами, а другие приемы ищем только в крайнем случае, при переводе пословиц намечается два пути, зависящие главным образом от характера самой пословицы (и от контекста): 1. Передача самостоятельным эквивалентом (или аналогом) 2. Обычным перевыражением, аналогичным переводу нормального художественного текста. Этот второй путь требует пояснения. Пословица, как лаконичное выражение суждения, мысли, назидания, является миниатюрным художественным произведением, которое лучше всего передавать именно как произведение, а не как воспроизводимую единицу. Авторство фразеологизмов «Авторство» фразеологизма обычно не влияет на выбор приема его перевода, тем более что подавляющее большинство ФЕ-—создания народного гения, рассматриваемые как языковые единицы без учета их авторов. Об авторстве можно говорить лишь в отношении крылатых выражений, афоризмов, сентенций, максим, восходящих к определенному литературному или историческому источнику. В принципе, выбор приема для их перевода тот же, что и при переводе остальной фразеологии. Нужно, однако, учитывать в еще большей степени важность сохранения их формы, а также часто присутствующих в их содержании коннотативных значений: намеков, аллюзий, связанных с их источником. Вот почему переводчику очень полезно знать авторство таких единиц и историю их возникновения. С фразеологизмами этого типа не следует смешивать цитаты, встречающиеся в подлиннике. В принципе их воспроизводят в том виде, в котором они фигурируют в переводимом тексте или в утвердившемся уже переводе произведения, откуда они взяты. Национальная окраска ФЕ Выбор приемов перевода ФЕ зависит еще от наличия или отсутствия у нее национальной окраски. Вопрос сохранения колорита при переводе подробнее рассмотрен в связи с передачей реалий, но в фразеологии он ставится несколько иначе. В национальные цвета окрашены очень многие фразеологизмы, в том числе, по мнению Я. И. Рецкера, и нейтральные по стилю. Интернациональные единицы в составе фразеологии любого языка составляют меньшинство, а из заимствованных многие приобрели уже соответствующий колорит. Так что передача колорита—задача, с которой сталкивается каждый переводчик художественной литературы. Национальный колорит ФЕ может быть обусловлен: 1. Специфической окраской отдельного компонента (реалия, имя собственное) или же 2. Характером самой единицы, связанной тем или иным путем с национальными особенностями соответствующего народа. Реалия (и имя собственное), как любой компонент ФЕ, утрачивает тем большую часть своего значения, чем теснее связь между компонентами, т. с. чем выше степень слитности всего сочетания. Однако утрачивая даже полностью семантику, реалии сохраняют почти всегда если не весь колорит, то какой-то отблеск его. И отсюда—основная трудность перевода таких единиц: их нельзя передавать эквивалентами, так как эквивалентность предполагает идентичность всех показателей, в том числе и национальной окраски, а это практически невозможно. Итак, колорит превращает ФЕ в своеобразную реалию, которая, однако, в отличие от «лексической реалии», передастся при переводе не путем транскрипции, а, по мнению большинства авторов, калькой. С этим мы соглашаемся только наполовину. Традиционный пример— англ. carry coals to Newcastle или нем. Eulen nach Athen tragen следует перевести не семантическим эквивалентом ехать в Тулу со своим самоваром, а кальками «возить уголь в Ньюкасл» и «везти сов в Афины». На наш взгляд, пример не особенно убедителен: во-первых, видимо, далеко не каждый читатель знает или сразу сообразит, что для этого английского города характерны «добыча и вывоз угля», уже не говоря о более чем сомнительной общеизвестности обилия сов в Афинах, и, во-вторых,— что гораздо важнее,—такая калька неизбежно приведет к оживлению образа, который, выпирая из текста, привлечет внимание читателя гораздо сильнее, чем ФЕ в подлиннике. Так что, по-видимому, в большинстве случаев разумнее будет пожертвовать той небольшой долей колорита, которая сохранилась в данной единице, и переводить фразеологическим аналогом: рус. морю воды прибавлять или болг. нося дърва в гората («носить дрова в лес»). Но важнейшим остается правило (нарушение его может испортить весь перевод) никогда не подменять английский колорит русским или французский болгарским. Авторское употребление фразеологизмов Фразеологизмы уже сами по себе трудно поддаются переводу, но намного сложное перевод в тех случаях, когда писатель в определенных стилистических целях меняет содержание и/или форму ФЕ—опускает или добавляет компоненты, заменяя их синонимами или антонимами, переставляет их местами, освежает, оживляет тем или иным путем стертые или полустертые образы, на которых построено сочетание, перифразируя его, или «скрещивает» одни единицы с другими, одним словом, употребляет ФЕ не в их «нормативном виде». Существует множество путей авторизации фразеологической единицы, которые так или иначе приводят к ее разрушению как устойчивого сочетания слов. Вместе с тем ФЕ непременно продолжает существовать в языковом сознании читателя, приобретая новые связи, создавая новые, часто совсем неожиданные эффекты, на которых обычно строится каламбур. Вопрос об индивидуально-авторском использовании ФЕ привлекает, в особенности в последнее время, внимание многих ученых, в том числе и теоретиков перевода. Некоторые рассматривают такие образования как разновидность фразеологизмов; другие посвящают им самостоятельные разделы и статьи. Тем не менее, общего исследования пока нет, и будущим авторам придется немало поработать над более полным освещением этой проблемы, чрезвычайно важной для практики перевода (авторизация фразеологии — излюбленный стилистический прием всех мастеров) и интересной с точки зрения теоретической (литературоведческой и лингвистической). Для начала нас интересует сравнительно второстепенный с точки зрения переводческой практики вопрос, на который не удалось найти ответа в просмотренной нами литературе. Некоторые авторы считают, что ФЕ разрушается «при малейшем изменении в ее формальной и смысловой структуре»; другие оспаривают это, говоря, что «не всякая трансформация ФЕ приводит к созданию каламбура», что «многие ФЕ являются часто потенциальными каламбурами», что иногда обновление ФЕ «приближается к игре слов». Однако не удалось обнаружить той границы, перейдя которую авторизованный (трансформированный, переосмысленный) фразеологизм превращается в каламбур. Можно, впрочем, позволить себе считать каламбурами такие ФЕ, трансформация которых приводит 1) к двуплановому восприятию и 2) к возникновению юмористического эффекта, обычно связанного с эффектом неожиданности. Это позволяет предположить, что необразные ФЕ при авторизации могут «оживляться», «освежаться», не превращаясь при этом в каламбуры, а действительно приобретая новые качества. Так, введенный в состав глагольно- именного сочетания «эпитет—определение или однородный член к привычному компоненту—придает вес последнему, а у самой фразеологической единицы оживает внутренняя форма" (принять твердое решение, произвести ошеломляющее впечатление). Перевод таких сочетаний особой трудности не представляет, так как всегда остается возможность то же (с минимальными потерями) выразить глаголом и наречием (твердо решить). Такие добавления - определения, распространяющие тот или иной из компонентов ФЕ,—можно допустить и в ряде образных фразеологизмов, не превращая их в каламбуры, а лишь уточняя, привлекая к ним, когда нужно, внимание читателя. Т. Р. Левицкая и Л. М. Фитерман приводят пример безболезненного перевода такого «оживляющего» добавления: The adulation has not gone to his fair, curly head, где фразеологизм to go to one's head, соответствующий рус. вскружить голову, нетрудно воссоздать: «не вскружили его белокурую, кудрявую голову». Даже в тех случаях, когда авторизованная ФЕ не является каламбуром, перевод ее иной раз ставит перед переводчиком задачи аналогичного характера. Переводу фразеологизмов уделено немало внимания в теоретических работах, в каждом пособии по переводу, в особенности по переводу художественной, публицистической, общественно-политической литературы, во многих публикациях по теории фразеологии и сопоставительной лингвистике. Связанные с этим проблемы рассматриваются по-разному, рекомендуются различные методы перевода, встречаются несовпадающие мнения. И это, пожалуй, в порядке вещей: однозначного, стандартного, одного на все случаи жизни решения здесь быть не может. В различных ситуациях может потребоваться разный подход. Именно поэтому практически невозможно заменить переводчика-человека машиной, компьютером. Компьютер не сможет ощутить себя частью той культуры, на языке представителей которой написан тот или иной текст, не сможет вжиться в него, выдать единственно возможный и в то же время неповторимый вариант. Человек и только человек способен интегрировать в свое мышление всю громадную совокупность норм, правил, обычаев чужой культуры, одним словом, реалий, и изложить чужие мысли так же ясно и свежо, как они были высказаны, используя при этом все могущество и богатство языка, на котором говорит он сам. 7. Связь между идиомами в английском, немецком, русском, французском и испанском языках. Важным признаком фразеологизмов является метафоричность, образность. Фразеологизм рождается в языке не для называния предметов, признаков, действий, а для образно – эмоциональной их характеристики. Образуются фразеологизмы в результате метафорического переноса, переосмысления значений свободных словосочетаний. В каждом языке эта метафоричность рождается на основе особенностей своего мышления, что связанно с культурными и историческими особенностями страны. Однако, некоторые вещи понимаются одинаково даже у совершенно разных народов. Гипотеза о существовании зависимости между пониманием иноязычных фразеологизмов и наличием в языке-реципиенте выражений, возводимых к аналогичным когнитивным структурам, может быть проиллюстрирована с помощью следующих примеров: испанская ФЕ pegarse al telefono (букв. приклеиться к телефону), нем. an der Strippe hangen (букв. висеть на проводе), франц. etre pendu au telephone (букв. повеситься на телефоне), англ. To sit on the phone (букв. сидеть на телефоне) вполне понятны носителю русского языка. Тезаурус русского языка также включает в себя ФЕ висеть на телефоне («много говорить по телефону»). Конечно, она является коррелятом перечисленных фразеологических единиц, и области цели в ней структурируются по образцу источника, как и во всех данных метафорах. А вот далее проиллюстрируем концептуально обусловленные различия: 1. Русская идиома биться как рыба об лед, испанская martillar en hierro frio, (букв. бить молотом по холодному железу), немецкая wie der Fischauf dem Trocknen (букв. биться как рыба на суше) со значением «тщетно, безрезультатно прилагать усилия, чтобы выйти из бедственного материального положения» совпадают с концептуальной метафорой затруднительное положение – это неравная борьба. А английская ФЕ pull the devil by the tail (букв. тянуть черта за хвост), которая имеет французскую этимологию tirer le diable par la queue (букв. тянуть черта за хвост) у русского человека ассоциируется, скорее, с концептом времени, как во ФЕ тянуть кота за хвост. А что касается неравной борьбы, то еще в русских сказках добры молодцы могли лихо перехитрить черта и показать свою богатырскую силу. Поэтому данный пример мы считаем показателем когнитивных расхождений. [4: 12] 2. Следующая группа ФЕ, относящихся к концепту «безграничного счастья», представлена русск. ФЕ быть на 7 небе, англ. to tread on air (букв. ходить по воздуху), исп. estar como en el cielo (букв. быть как на небе), нем. im siebenten Himmel sein (букв. быть на седьмом небе). А вот франц. ФЕ etre aux anges (букв. быть у ангелов), на наш взгляд, не совсем ассоциируется с чувством восторга, счастья и может быть воспринята как эвфемизм слова смерть, т.е. быть у ангелов – значит после смерти попасть в рай. [4: 12] 3. Вертеться как белка в колесе, англ. to be busy as a bee (букв. быть занятым как пчелка), нем. weder Rast noch Ruh kennen (букв. не знать ни отдыха, ни покоя) – все эти идиомы соответствуют концептуальной метафоре работа – это постоянное движение, а идиомы с тем же значением во франц. языке faire feu des quatre fers (букв. стрелять из четырех ружей) и в исп. языке echar los higados (букв. выплевывать печенки) соотносятся с концептом действия. [4: 14] 4. Фразеологические единицы с глагольным деструктивным компонентом. Концепт «деструкции» содержится в русской ФЕ ломать голову над чем-либо, в англ. – to cudgel one’s brains over smth. (букв. бить свои мозги палкой), во фр. – se creuser la tete (букв. долбить себе голову), в нем. sich den Kopf uber etwas zerbrechen (букв. ломать голову над чем-либо). А вот испанская ФЕ calentarse la cabeza (букв. греть голову) представляется для русского человека в положительном свете и возводится к концептуальной метафоре тепло – это хорош (ср. русская ФЕ греть душу ). [4: 16] 5. Когнитивная теория метафоры позволяет объяснить, почему одни иноязычные ФЕ легко понимаются и могут даже заимствоваться, а другие – нет. Это зависит, в первую очередь, от того, известны ли в языке-реципиенте концептуальные метафоры, стоящие за соответствующими языковыми выражениями. Например, фразеологические единицы со значением «заставлять кого-либо сделать или обещать сделать то, что им было сказано» в русск. языке ловить кого-либо на слове, в англ. to take someone at his words (букв. взять кого–либо на слове), во фр. prendre qn au mot (букв. взять кого-либо на слове), в нем. j n beim Wort nehmen (букв. Взять кого-либо на слове) и в исп. cogerle con el dedo en la boca (букв. застать кого-либо с пальцем на губах), где последняя ФЕ явно отличается от перечисленных, т.к. для русского человека жест пальца на гу- бах обозначает «тише». 6. Иноязычные ФЕ типа франц. disparu comme par enchantement (букв. исчез как по волшебству), нем. wie weggeblasen ( букв. как ветром сдуло), исп. desaparecer como por encanto (исчезнуть как по волшебству) вполне понятны носителю русского языка, мы тоже используем ФЕ как ветром сдуло в своей речи. Напротив, англ. ФЕ to vanish into thin air (букв. исчезнуть в прозрачный воздух ) «to disappear completely in a very mysterious way» (исчезнуть странным, мистическим образом) не находит в русском языке когнитивных аналогов и воспринимается как непрозрачная. 7. Мир тесен – говорим мы, когда хотим выразить, что в любом месте возможны самые неожи- данные встречи со знакомыми. Англичане говорят: «It’s a small world» (букв. мир мал), французы – le monde est petit (букв. мир мал), немцы – die Welt ist ein Dorf (букв. мир – деревня), а испанцы – este mundo es un panuelo (букв. мир как платок). Последняя фразеологическая единица не может быть понята носителями русского языка должным образом, так как в языке отсутствует соответствующая концептуальная метафора. [4: 17] 8. Следующий ряд представлен такими концептуальными коррелятами, как русск. ФЕ крепкий орешек, англ. a hard nut to crack (букв. крепкий орех, для того чтобы его расколоть), исп. duro de pelar (букв. трудный для очистки), нем. eine harte Nuss (букв. твердый орех). А французская ФЕ un dur a cuire (букв. слишком жесткий,чтобы варить) выпадает из данного концептуального ряда, т.к. не соответствует метафорической модели жесткий продукт – это сырой продукт. Во всех подобных случаях можно говорить о наличии когнитивно обусловленных несовпадений в сравниваемых языках. Такие различия носят неслучайный характер и, безусловно, свидетельствуют о специфике осмысления определенных фрагментов действительности соответствующими языковыми сообществами. Проведенный анализ показал, что в данных языках совпадают большинство из представленных в ФЕ концептуальных метафор. Таким образом, подтверждается факт, что метафорический механизм имеет универсальную природу, а значит и внеязыковое происхождение, а именно всеобщие когнитивно-логические связи, присущие человеку. |