Парсонс Т. О структуре социального действия, монография. Талкотт Парсонс. О структуре социального действия
![]()
|
Теория, методология и философияВсе эти соображения приводят непосредственно к другому кругу проблем. Коротко остановимся на них. Могут спросить, будет ли это исследование только научным, и не погрузится ли оно в опасные воды философии. Конечно, такое рискованное предприятие окажется необходимым, и в определенных местах без него будет трудно обойтись. Поэтому было бы целесообразно сделать несколько общих утверждений относительно отношений этих дисциплин друг к другу и к исследованиям такого типа, как наше. Подобно всем другим утверждениям данной главы, они будут сделаны кратко и без критического обоснования. Основные характеристики эмпирической науки уже были даны. Отличие науки от всех философских дисциплин является весьма существенным. Это будет видно на любой стадии данной работы. Но это не означает, что эти две дисциплины не являются существенно взаимосвязанными и что каждая из них может позволить себе игнорировать другую. Для целей данного исследования (но не для других) справедливо определить философию как остаточную категорию. Она является попыткой достигнуть рационального осмысленного понимания человеческого бытия методами, отличными от методов эмпирической науки. Существование важных взаимосвязей между философией и наукой, коль скоро различие между ними установлено, является простой дедукцией из общей природы самого разума. Общий принцип состоит в том, что разум по своей природе стремится к рационально последовательному объяснению всего опыта, находящегося в его границах. Поскольку как к философским, так и к научным положениям привлекается внимание одного и того же разума, то естественна тенденция установления логической согласованности между ними. Отсюда точно так же следует, что в человеческом опыте не может существовать непроходимых перегородок. Рациональное познание является единым органическим целым. Установленные выше методологические принципы служат каноном, который можно использовать как в этом, так и в других контекстах. Поскольку основное внимание в данной работе сосредоточено на характере и развитии конкретных теоретических систем в науке, рассматриваемых с научной точки зрения, философские вопросы будут затрагиваться лишь тогда, когда они будут приобретать важную роль для этих систем. Обсуждение будет умышленно ограничено только важными философскими вопросами в указанном ограниченном смысле. Но нигде не будет предпринято попытки уклониться от их рассмотрения на том основании, что они являются философскими или «метафизическими» вопросами и, следовательно, им нет места в научной работе. Часто такой подход оказывается легким путем уклонения от решения важных, но запутанных проблем. Необходимо коротко указать некоторые главные пути, по которым философские вопросы будут втор- гаться в проблемы данного исследования. Во-первых, несмотря на то, что научное познание отнюдь не является единственным когнитивным отношением человека к своему опыту, оно обладает подлинностью и достоверностью. Это значит, что два ряда дисциплин находятся во взаимной корректирующей критической связи. В частности, материал для доказательства, получаемый из научных источников, наблюдение фактов и теоретические средства из этого наблюдения представляют собой в той мере, в какой это носит научный характер, твердую почву для критики философских взглядов. Далее, если правильное и имеющее отношение к важным проблемам научное доказательство вступает в конфликт с философскими положениями, эксплицитно или имплицитно присутствующими в исследуемых работах, то это служит указанием на необходимость вникнуть в основу этих взглядов на философском уровне. Цель здесь состоит в том, чтобы установить, в какой степени философские основания являются неопровержимыми и не оставляют другой альтернативы, кроме пересмотра более раннего представления о том, что принято считать достоверным научным доказательством. Нам встретится значительное количество примеров такого рода конфликтов, когда философские идеи вступают в противоречие с существенно важным для данного контекста эмпирическим доказательством. Однако ни в одном из этих случаев невозможно обнаружить убедительные философские основания для того, чтобы можно было отбросить этот фактический материал24. 24 Самым ярким примером является здесь положение позитивистской (в нашем смысле) философии о том, что «цели » не могут быть реальными (не-эпифеноменальными) причинными элементами действия. Эта проблема рассмотрена ниже. Но эта необходимость критики философских положений с научной точки зрения представляет собой не единственную важную сторону в отношениях двух дисциплин. Любая научная теоретическая система приводит к философским последствиям, не только позитивным, но и негативным. Это не более чем естественное следствие рационального единства познавательного опыта. Столь же истинным является и утверждение, что любая система научной теории строится на философских предпосылках25. Эти предпосылки могут быть различными. Из них особое внимание следует обратить на «методологические» предпосылки. Такие вопросы, как обоснование эмпирической достоверности положений науки, виды процедур, ведущих, исходя из общих оснований, к получению истинного знания и т.д., вторгаются в философские области логики и гносеологии26. 25 Следует отметить, что данные два термина обозначают два аспекта одного и того же явления. Две системы — философия и наука — логически взаимосвязаны. Научные рассуждения приводят нас к философским импликациям. Но поскольку последние не поддаются верификации путем эмпирического наблюдения, то с точки зрения научной системы они остаются допущениями. 26 См. обсуждение методологических вопросов в книге: ScbeltingA. von. Мах Weber Wissenschaftslehre, Tubingen, 1934, Sec. I. В самом деле, не будет преувеличением, если мы скажем, что главной проблемой современной гносеологии, начиная примерно с Локка, был именно вопрос о философских основаниях достоверности положений эмпирической науки. Поскольку вопросы достоверности будут оставаться насущными в течение всего исследования, нельзя без нежелательных последствий пренебрегать их философскими аспектами. Особенно важными эти аспекты будут в одном контексте: нам встретится группа методологических взглядов, которые для удобства, и только для этого, объединяются под названием «эмпиризм». Их общей характеристикой является идентификация значений отдельных конкретных положений науки, теоретических или эмпирических, с научно познаваемой целостностью внешней реальности, к которой они относятся. С их точки зрения, существует непосредственное соответствие между конкретной реальностью, могущей быть познанной при помощи опыта, и научными положениями, и только в силу соответствия имеет место достоверное знание. Иными словами, они отвергают законность теоретической абстракции. Стало уже очевидным, что такой взгляд в основе своей несовместим с точкой зрения на природу и статус теоретических систем, которая является основой всего нашего исследования. Поэтому нельзя избежать обсуждения философских оснований, выдвигаемых для поддержки этого взгляда. Термином «методология» в данной работе обозначается именно эта пограничная область, существующая между наукой, с одной стороны, и логикой и гносеологией, с другой. Поэтому этот термин относится прежде всего не к «методам» эмпирических исследований, таким как статистика, монографическое исследование, интервью и т.п. Последнее более целесообразно назвать техникой исследований. Методология рассматривает общие27 основания достоверности научных положений и их систем. Как таковая, она не является ни чисто научной, ни чисто философской дисциплиной. Конечно, она является областью, в которой научные системы подвергаются философской критике по поводу оснований их достоверности, но в то же время это и область, где философские аргументы, выдвигаемые в пользу или против достоверности научных положений, подвергаются критике в свете данных самой науки. Если философия имеет значение (implications) для науки, то не менее справедливым является утверждение, что наука имеет значение для философии. 27 В противоположность частным основаниям специфических фактов данной области науки. Следующий пример проиллюстрирует, что при этом имеется в виду. До Канта обычно ставили гносеологический вопрос: каковы философские основания для того, чтобы считать, что мы имеем достоверные эмпирические знания о внешнем мире? Кант полностью изменил постановку этого вопроса и прежде всего констатировал: фактом является то, что у нас есть такие знания. И только после этого он спрашивал: как это возможно? Хотя ответ Канта может быть не полностью приемлем, его постановка вопроса имела революционное значение. Наличие таких знаний — это факт, известный так же надежно, как любой другой факт эмпирического опыта28. Существование и последствия этого факта должны оставлять главную исходную точку для любого философского рассмотрения оснований достоверности науки. В этом контексте можно различить три уровня рассмотрения. Прежде всего это собственно научная теория. Мы уже более или менее подробно обсудили ее статус. Она непосредственно связана только с частными эмпирическими фактами и с логическими импликациями положений, включающих эти факты, для других положений, включающих другие факты. Следовательно, собственно теория ограничивается формулированием и логическим связыванием положений, содержащих эмпирические факты, в прямом взаимодействии с наблюдением этих фактов, т.е. с эмпирической проверкой истинности теоретических положений. Методологическое рассмотрение начинается тогда, когда мы идем дальше этого и спрашиваем, являются ли законными процедуры, при помощи которых проводились эти наблюдения и проверка, включая формулирование утверждений и входящих в них понятий, и способы, которыми делаются выводы из них. Мы спрашиваем, может ли, исходя из общих оснований, независимо от специфического характера конкретных фактов, такая процедура привести к достоверным результатам или же наше впечатление их достоверности иллюзорно. Проверка научной теории на этом уровне является задачей методологии. Отсюда дальнейший путь ведет к философскому уровню рассмотрения, ибо некоторые из оснований достоверности научной процедуры29, действительных или мнимых, будут философского порядка, и их надо будет рассматривать философски. Таким образом, эти три уровня рассмотрения являются тесно взаимосвязанными. Но тем не менее важно помнить об их логическом различии30. 28 Если бы это не было фактом, то не могло бы быть и действия в том смысле, в каком оно является предметом рассмотрения настоящего исследования, т.е. вся схема, построенная на «действии », должна была бы быть выброшена из научного обихода. 29 Заметьте, не единственное основание. 30 Одной из наиболее распространенных серьезных ошибок является представление о том, что взаимозависимость предполагает отсутствие независимости. Никакие две целостности не могут быть взаимозависимы, если они в то же самое время не являются в каких-то отношениях независимыми. То есть в общих терминах все независимые переменные ввиду того, что они являются переменными системы, взаимозависимы с другими переменными. Независимость в смысле полного отсутствия взаимозависимости свела бы отношения двух переменных к простой случайности, не поддающейся выражению в терминах какой-либо логически определенной функции. С другой стороны, зависимая переменная — это переменная, которая находится в фиксированном отношении к другой, так что если известна величина X (независимая переменная), то величину Y (зависимую переменную) можно получить из нее с помощью формулы, выражающей их отношения, не прибегая к каким-либо другим эмпирическим данным. Напротив, в системе взаимосвязанных переменных значение любой переменной невозможно точно определить до тех пор, пока не известны величины всех остальных переменных. Следует вкратце отметить два основных контекста, в которых с необходимостью встают методологические вопросы. Первый — это область общих оснований достоверности теорий эмпирической науки в нашем смысле употребления этого термина, т.е. вне зависимости от конкретного класса или типа эмпирических фактов. Каждую теорию, претендующую на научность, правомерно подвергнуть критическому анализу в этих категориях. Методологические вопросы встают в связи с суждениями, с одной стороны, о достоверности положений относительно конкретных типов эмпирических фактов, а с другой — о достоверности стоящего за этими положениями конкретного типа теоретической системы, отличной от других систем. Неразличение с достаточной четкостью этих двух порядков методологических вопросов является источником ненужной путаницы и недоразумений. Эмпирическим предметом данного исследования является действие человека в обществе. Можно отметить несколько специфических характеристик этого предмета, в связи с которыми встают методологические проблемы. Независимо от того, как это будет истолковано, является фактом, что люди приписывают своим действиям субъективные мотивы. Если спросить их, почему они совершают некоторый поступок, они ссылаются на «мотив ». Безусловно также, что они выражают причины своих поступков, т.е. субъективные чувства, идеи, мотивы, как при помощи языковых символов, так и другими путями. Кроме того, как в действии, так и в науке, встречаются некоторые классы конкретных явлений, подобных следам чернил на бумаге. Их толкуют как «символы», обладающие «значением». Эти и подобные факты порождают центральные методологические проблемы, специфические для наук о действии человека. Существует «субъективный аспект» действия человека. Он проявляется в языковых символах, которым придается значение. Этот субъективный аспект включает мотивы, ради которых, как мы с вами считаем, мы совершаем действия. Никакая наука о действии человека, если она хочет проникнуть глубже, не может избежать методологических проблем отношения фактов такого порядка к научному объяснению других фактов человеческого действия31. Настоящее исследование будет занято преимущественно этими проблемами. Укажем на еще один пункт, связанный с предыдущими, в котором философские проблемы тесно переплетаются с проблемами наук о человеческом действии в их отличии от естественных наук. Несомненным фактом является то, что люди имеют и выражают философские, т.е. ненаучные «идеи»32. Этот факт также порождает фундаментальные проблемы для наук о человеческом действии, ибо несомненно, что люди субъективно теснейшим образом связывают эти идеи с мотивами, которые они приписывают своим действиям. Важно знать о соотношениях таких идей и определенных действий. Это будет одной из центральных содержательных проблем всего исследования. 31 Часто понимаемых, как факты «поведения». 32 Ненаучные идеи могут быть названы философскими лишь постольку, поскольку они содержат экзистенциальные, а не императивные положения. Есть еще один аспект отношения к философии, о котором стоит упомянуть. То, что у ученого, как и у всякого человека, могут быть философские идеи и что они будут определять отношение к его научным теориям, является следствием имманентной тенденции разума рационально интегрировать опыт как целое. В самом деле, поскольку выдающаяся научная теория подразумевает высокий уровень интеллектуальных способностей, это будет более справедливо в отношении ученых, чем в отношении прочих людей. Ясно, что нельзя резко противопоставлять Weltanschaunung (мировоззрение) и научные теории выдающегося ученого. Но это не дает оснований считать, что не существует имманентного процесса развития самой науки33, а именно это развитие и будет в центре нашего внимания. Прежде всего мы не будем рассматривать мотивацию ученого в выборе им его предмета, за исключением тех случаев, когда это определяется структурой самой теоретической системы, с которой он работает. За всем этим, разумеется, отчасти лежат философские и другие причины его заинтересованности в самой системе. Их рассмотрение было бы важно для полной картины развития его научных теорий. Но сейчас мы стремимся не к такому полному описанию, а к описанию с ограничениями, на которые указывалось выше. Все остальное будет лежать в области «социологии знания» и, следовательно, выпадает из рамок данного исследования. Конечно, в силу всего сказанного, в некоторых пунктах личные философские взгляды изучаемых людей вторгаются в поле наших интересов. Именно здесь они становятся важными для рассматриваемой теоретической системы. Если это верно, то их следует рассмотреть не потому, что они «интересны» или «пагубны» как философские взгляды, и не потому, что они бросают свет на общие мотивы их носителей, а потому, что они имеют отношение к определенным теоретическим проблемам, находящимся в поле нашего исследования. Поэтому если мы вообще будем их рассматривать, то только в таком контексте. 33 То есть взаимозависимость этих двух аспектов не предполагает отсутствия в них независимых элементов, не означает их полной взаимной детерминации. |