Литература. Учебник Литература. 5 класс
![]()
|
В МИРЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО СЛОВА Е.И. НОСОВА Ситуация, в которую попадает персонаж рассказа, необычная, почти фантастическая. Обречённый на то, чтобы попасть в суп, петух спасён. Что способствовало этому? Доброе сердце Витьки, сочувствие бабушки и случай — голос патефонного петуха. Писатель с самого начала рисует петуха так, что у него появляются, помимо Витьки и бабушки, другие сочувствующие - читатели. Петух изображён сочно, яркими красками. Зримо представляешь его красоту, отвагу, гордую осанку. 1. Прочитайте отрывок от слов: «На шее - огромное ожерелье...» до слов: «...как истинный гвардеец». С помощью каких изобразительных средств создаётся образ петуха? Вы когда-нибудь слышали, как на утренней зорьке, ра-но-рано где-то невдалеке раздаётся петушиный голос? Писатель об этом скажет очень коротко и очень точно. Петух кукарекал зарю. Носов пользуется неожиданными эпитетами, метафорами, сравнениями и при создании образа природы. Они не просто расцвечивают картину, но будят у читателя фантазию, побуждают точней и ярче представить себе ситуацию, эпизод. Вот как создаётся ощущение лютого мороза - виновника беды: мороз не сдавался, трещал в старых брёвнах дома, проступал колючей солью на оконныхруч-ках и шляпках дверных гвоздей. И когда бы мы ни читали рассказ, нам вдруг станет зябко, холодно. 2. Определите изобразительные средства для характеристики зимней дороги, солнца, петуха: замаслилась дорога; лохматая изморозь; солнце в зловещем ореоле; длинный хвост волочился по земле, как плащ. Не чуждается Носов и просторечных слов, но употребляет их крайне редко, осторожно. Только тогда, когда они' необходимы. Вот эпизод: Витька сочувствует петуху, переживает за него. Как с понимающим другом мальчик разговаривает с обречённым, пытаясь убедить его потерпеть. И как бы неожиданно в речь мальчишки вплетается резкое, но точное слово. Какое? - Больно, а?Я тоже раз нос поморозил. И ничего. Поболело немножко, а потом зажило. Ты терпи, не поддавайся. А то башку отрубят. 3. Теперь попытайтесь сделать вывод: какими художественными средствами пользуется писатель в рассказе? РОДНАЯ ПРИРОДА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ПИСАТЕЛЕЙ XX ВЕКА Виктор Фёдорович Боков родился в 1914 году в семье крестьянина. Вырос в Подмосковье. Стихи начал писать рано. Его талант высоко оценил М.М. Пришвин. В. Боков всю свою жизнь увлекался собиранием фольклора, что отразилось в его поэзии: в ней присутствуют юмор и напевность, свойственные произведениям устного народного творчества. На стихи В. Бокова созданы многие известные песни: «На побывку едет...», «Я назову тебя зоренька...», «В чистом иоле ясный месяц...» и ряд других. Прочитав стихотворение, ответьте на вопрос: на что обращает наше внимание поэт в природе любимого края? ПОКЛОН Стороне моей лесной Шлю поклон я поясной, Сосенкам, берёзкам, Всем лесным дорожкам. Ручейкам, озеркам, Всем непойманным зверькам: Белкам и куницам, Зайцам и лисицам. Низко кланяюсь траве, Тёмной ночи и заре, Омутам и мельницам, Песенницам-девицам. Два поклона соловью, Как коллеге своему. Говорят, у соловья Народились сыновья. Как ему живётся? Как ему поётся? С этой жизнью я знаком, День начался — нужен корм! В чаще иволга поёт. Не меня ли узнаёт? Солнце тонет в небе, Полдень полон неги. Сел на камень отдохнуть, Расстегнул пиджачок. Не успел чихнуть: — Будь здоров, землячок! — Вся родная сторона Говорит эти слова. В.Ф. Боков Н.М.Рубцов Р.Г Гамзатов Николай Михайлович Рубцов (1936—1971) родился в посёлке Елец Архангельской области. Написал множество стихотворений о своей малой родине, русской природе и истории. Человек и природа в его поэзии связаны неразрывно, составляют единое целое. В своём творчестве Н. Рубцов продолжает и развивает традиции лирики С. Есенина. В ОСЕННЕМ ЛЕСУ Доволен я буквально всем! На животе лежу и ем Бруснику, спелую бруснику! Пугаю ящериц на пне, Потом валяюсь на спине, Внимая жалобному крику Болотной птицы... Надо мной Между берёзой и сосной В своей печали бесконечной Плывут, как мысли, облака, Внизу волнуется река, Как чувство радости беспечной... Я так люблю осенний лес, Над ним — сияние небес, Что я хотел бы превратиться Или в багряный тихий лист, Иль в дождевой весёлый свист, Но, превратившись, возродиться И возвратиться в отчий дом, Чтобы однажды в доме том Перед дорогою большою Сказать: — Я был в лесу листом! — Сказать: — Я был в лесу дождём! Поверьте мне: я чист душою... Расул Гамзатович Гамзатов (1923—2003) родился в селе Цада Хунзахского района Дагестана. Народный поэт Дагестана, лауреат Ленинской и Государственных премий РСФСР и СССР, лауреат международной премии «Лучший поэт XX века» и многих других правительственных наград и литературных премий. Его стихи и проза о родном крае, его природе, истории широко известны не только в России. Они переведены на десятки языков народов мира. Многие стихи Р. Гамзатова стали песнями. ПЕСНЯ СОЛОВЬЯ Слышишь песнь соловья? В ней звучит торжество. Но о чём он поёт? Неизвестно, увы, никому. Я уверен: О родине песня его. Ведь другая давно б надоела ему! Вопросы и задания 1. Какой заголовок дали бы вы разделу, в который включены стихотворения В. Бокова, Н. Рубцова и Р. Гамзатова? Какие ещё произведения включили бы вы в этот раздел? 2. Выучите наизусть одно из стихотворений, посвящённых родной природе, и прочитайте его в классе. Василий Иванович Белов родился в 1932 году в деревне Тимониха Вологодской области. Начинал как поэт, но настоящее признание получила его проза для детей и взрослых. Наряду с рассказами, повестями, романами пишет небольшую лирическую прозу — яркую, одушевлённую. В ней он выступает и как поэт, и как прозаик. ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ Весной в родимом лесу нечаянно-быстро приходит та радостно-страшная ночь, когда весь мир и вся Вселенная встают на дыбы. Жизнь и земля со всею природой выходят из своих берегов и топят душу в безжалостном счастье. Это тогда постигают многие люди, что нет нигде ни конца, ни начала. Прошла единственная минута, короткий момент исчезания последнего холода. Ушла, изморилась вконец поверженная апрелем зима. Вот в тревожной темени родилось и двинулось всесветное, уже не слоистое, а тугое, плотное тепло, превращая себя в мощный и ровный ветер. Дрогнули готовые распуститься дерева. Где-то в невидимом, но почти осязаемом небе сшиблись широкими лбами тёмные облака. Неяркая вешняя молния сиганула в лесную тёплую мглу, и первый трескучий гром чисто и смело прокатился над миром. Будто раскалилась каменка нездешней, какой-то сказочно богатырской бани. Странная тишина томится в лесу после этого грохота. Ветер не дует, а давит сплошь, всё замирает. Дождь прошипел в ночи обильно и коротко. Везде в снующей, исчезающей темени сопит пахнущая корнями земля: это зашевелились в несметном числе травяные ростки, поднимая и распахивая прошлогодние листья, хвоинки и сгнивающие сучки. Утром золотые столбы испарений поднимаются в лесных прогалинах, словно добрые призраки; они безмолвно и быстро меняют свои исполинские контуры. На берёзах еле слышно оживают размякшие ветки, от лопающихся почек они тоже меняются, делают свой уток и основу. На восходе легко и неторопливо выпрастываются из почек маленькие, в детский ноготок, листочки. Солнце выходит очень быстро. Яростно-новое, с неопределёнными очертаниями, оно греет ещё бледную, но густеющую с каждой минутой зелень березняка. Птицы поют взахлёб, земля продолжает сопеть и попискивать, всё поминутно меняет свой образ. Везде в мире жизнь и свобода, и сердце сопереживает чувство освобождения: да не будет конца свободе и радости! Да не будет конца. Но там, за чередою весенних дней, земля уж обрастает жирной травой. Зелень полян незаметно теряет свою первозданную свежесть, и жёсткими бородавками покрывается когда-то нежный берёзовый лист. Ленивеют и толстеют в небе опаловые облака, идущие все в одну сторону, надменно, самодовольно начинают рычать огрубевшие громы. И тогда в лесистых чащобах рождаются полчища кровожадного гнуса, ползут и ползут по веткам бородатые мхи. В земле, меж миллионов корней, враждующих и борющихся за её кровь, цепко ветвятся, проползают грибницы. И никому не известно, что творится в тёмном земном нутре, только поверх тут и там поднимаются красные шапки мухоморов. В такую пору в лесу впервые ощущается запах гнили. Ещё не стихло зелёное, разнузданное пиршество лета, а нити грибных дождей уже напрасно сшивают самобраную июльскую скатерть: в сентябре одно за другим всё умирает, засыпает будто в похмельном сне. Зачем же, ради чего была тогда и весна? Если в декабре снова всё в мире оцепенело, если опять всё сковано ледяными цепями, белою снежною шубой? Но снова ждёшь почему-то такой же весенней ночи. Ждёшь, хотя знаешь, что с нею придёт то же самое и что всё будет точь-в-точь как и раньше. В МИРЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО СЛОВА В.И. БЕЛОВА Ярко и сочно рисует В. Белов весеннюю ночь. Его рассказ похож на стихотворение в прозе прежде всего тем, что густо заселён поэтическими средствами изображения: яркими, неожиданными метафорами, эпитетами, сравнениями, олицетворениями... Всё подчинено тому, чтобы разбудить фантазию читателя, помочь ему ощутить звук, цвет, запах мира пробуждающейся природы. 1. Перед вами небольшой словарик словосочетаний с использованными В. Беловым изобразительными средствами. Назовите применённые писателем приёмы изображения: Весь мир и вся Вселенная встают на дыбы — Дождь прошипел — Жизнь и земля со всею природой выходят из своих берегов — Земля продолжает сопеть и попискивать — Золотые столбы испарений поднимаются в лесных прогалинах, словно добрые призраки — Маленькие, в детский ноготок, листочки — Молния сиганула — Сшиблись широкими лбами тёмные облака — Ушла... поверженная апрелем зима — Яростно-новое солнце — 2. Составьте самостоятельно такой же словарик ко второй половине рассказа. 3*. Опишите в жанре лирической прозы какое-либо явление природы. В.И.Белов В.Г Распутин Валентин Григорьевич Распутин родился в 1937 году в селе Усть-Уда Иркутской области в крестьянской семье. После окончания Иркутского университета в 1959 году работал журналистом. Основные темы его прозы — судьба малой родины, родная природа. ВЕК ЖИВИ - ВЕК ЛЮБИ (Отрывок) Это была первая Санина ночь в тайге — и какая ночь! — точно взявшаяся показать ему один из своих могучих пределов. Тьма упала — хоть ножом режь, в ней не видно было ни неба за кругом костра, ни сторон, сплошным шумом шумел там дождь. Он то примолкал ненадолго, то припускал сильней, и сильней тогда начинал шипеть костёр, сопротивлявшийся воде, с досадой выстреливая вверх угольками, и принимающийся время от времени для острастки поддувно и сердито завывать. Но огонь горел хорошо. Митяй перед тем, как окончательно укладываться, навалил на костёр, положив их рядом, две сухие лесины, которых должно было хватить надолго. Саня сидел и смотрел, как мечутся по этим лесинам маленькие древесные муравьи, как отгорает и опадает щепа, обнажая источенное ими, похожее на опилки, зернистое крошево. Когда он поднимал глаза к небу, там всё так же стояла исполинская тьма, начинавшаяся сразу от земли и поднимавшаяся до неизвестно какой бесконечности. Дождь, проходящий сквозь неё, казалось, мог быть только чёрным. И до чего жалок, беспомощен и игрушечен, должно быть, представлялся откуда-то оттуда этот костёр! Но кому, кому мог он представляться, кто, кроме сидящего подле него Сани, мог его видеть? Но не для того ли и тьма, тьма-тьмущая, чтобы можно было его видеть из таких далей, которые трудно представить? А рядом Саню — настороженного и готового ко всему, ждущего чего-то с неба ли, со стороны ли с нетерпением и уверенностью: нет, что-то должно случиться... Такая ночь не напрасно. Вот спит уже Митяй, давно похрапывает укрывшийся с головой плащ-палаткой дядя Володя — почему только ему, Сане, не хочется спать? Но не потому ли и уснули они, не потому ли их усыпили, чтобы он мог остаться один и наедине?.. Кто внушил ему, и это внушение он ощущал в себе всё отчётливей, будто сразу не расслышал и только после расшифровал по оставшимся звукам сказанное, — кто внушил ему, что именно теперь и должно что-то для него открыться? Нетерпение становилось всё сильней — и ближе, значит, было исполнение, точно что-то, невидимое и всесильное, склонилось и рассматривает, он ли это. Нет, не рассматривает, Саня вдруг понял, что он ошибается и рассматривать его не могут, но это что-то улавливает все его чувства, всю исходящую из него молчаливую тайную жизнь и по ней определяет, есть ли в нём и достаточно ли того, что есть, для ка-кого-то исполнения. Дождь опять стал примолкать, во вздымающемся воздухе ощутимо донёсся запах багульника и кедровой смолы. Перевернулся с боку на бок и что-то пробормотал спросонья Митяй. И ещё тише стал дождь, он висел над костром на тёмном фоне парящим бусом. Саня замер, приготовившись, почему-то предчувствуя, что вот сейчас... И вдруг тьма единым широким вздохом вздохнула печально, чего-то добившись, затем вздохнула ещё раз. Дважды на Саню дохнуло звучанием исполински-глубокой, затаённой тоски, и почудилось ему, что невольно он отшатнулся и подался вослед этому возвеченному, невесть как донёсшемуся зову — отшатнулся и тут же подался вослед, словно что-то вошло в него и что-то из него вышло, но вошло и вышло, чтобы, поменявшись местами, сообщаться затем без помехи. На несколько мгновений Саня потерял себя, не понимая и боясь понять, что произошло, приятное тепло сплошной мягкой волной разлилось по его телу, напряжение и ожидание исчезли новее, и с ощущением какой-то особенной полноты и конечной исполненности он поднялся и перешёл в шалаш. Он уснул быстро, пристроившись на свободное место между Митяем и дядей Володей, но, засыпая, услышал, как снова припустил дождь и закапало сверху сквозь ветки и корьё. И вдруг проснулся — дядя Володя, перегнувшись через него, расталкивал Митяя и испуганно шептал: — Митяй! Митяй! Поднимайся! Кто-то ходит. — Кто ходит... Медведь, наверно, ходит, — недовольно отвечал Митяй. — Кому тут ещё ходить?! — Слышишь? Ты послушай! Митяй, продолжая сердито ворчать, поднялся и стал подживлять костёр. Затрещали посыпавшиеся в стороны искры, затем ровно загудел огонь. Когда Митяй вернулся на своё место, Саня уже спал: слова о медведе мало встревожили его — или он окончательно не проснулся, или подействовал спокойный голос Митяя. И ещё раз он услышал сквозь сон, как дядя Володя снова расталкивает Митяя, но слова его звучали где-то далекодалеко и были плохо слышны. И там же, далеко, но с другого конца Митяй ворчливо объяснял: — Да ты не бойся, спи. Походит и уйдёт. Ему же интересно поглядеть, кто это тут, вот он и выглядывает. Больше мы ему ни про что не нужны. Если бы ты тут жил, а к тебе бы, главно, медведи без спросу припёрлись, на твою территорию, — тебе что, неинтересно было бы? И ты бы так же бродил. Больше Саню уже ничто не могло разбудить. * * * Его растормошил Митяй. Первое, что увидел Саня, открыв глаза, было солнце — не случайно выбравшееся из-за туч, чтобы показаться, что оно живо-здорово, а одно-един-ственное во всё огромное чистое небо, склонённое от горы за речку и дальше, чтобы солнцу легче было выкатиться на простор. Возле горы лежала ещё тень, слабая и начинающая подтаивать, от неё, казалось, и натекала небольшая сырость, но вся низина сияла под солнцем, и взрывчато, звёздчато взблескивали там на кустах яркими вспышками погибающие капли воды. И куда всё так скоро ушло — и беспросветная, бесконечная тьма в небе, и дождь, и ночные тревоги и страхи — нельзя было представить. Митяй успел не только вскипятить чай, но и приготовить варево, которое дружным согласием решили оставить на обед — перед тем как уходить обратно. Костёр догорал, слабый дымок редкой и тонкой прядью уходил прямо вверх, куда чувствовалась общая тяга. Саня и ступал как-то необыкновенно легко и высоко, словно приходилось затрачивать усилия не для того, чтобы ступать, а чтобы удержаться на земле и не взлететь. Деревья стояли с задранными ветками, и вытянуто, в рост, прямилась трава. Они попили чаю и посидели ещё, наслаждаясь солнцем и поджидая, пока оно подберёт мокроту. Митяй был весел и громок и подтрунивал над дядей Володей, над его ночным бденьем. Дядя Володя, по обыкновению, отмалчивался, но на этот раз с видимой затаённостью и злостью. Это в конце концов почувствовал и Митяй и отстал от него. Саню же всё в это яркое утро приводило в восторг — и то, как обрывались с кедра и шлёпались о шалаш и о землю последние крупные капли дождя; и то, как умиротворённо и грустно, вызывая какую-то непонятную сладость в груди, затихал костёр; и то, как дурманяще и терпко пахла после дождя лесная земля; как всё больше и больше выбеливалась низина, куда им предстояло идти; и даже то, как неожиданно и дурноголосо, напугав их, закричала над головами кедровка. Солнце вошло в силу, воздух нагрелся — пора было приниматься за дело. Саня заглянул в своё ведро, стоящее по-прежнему в рюкзаке под кедром, — ягода в нём заметно осела и сморилась, и всё-таки больше двух бидонов, прикинул он, в ведро уже не войдёт. Можно не торопиться. Но только начал он брать, только потекла сквозь пальцы первая ягода, ещё больше налившаяся, отличающаяся от вчерашней тем, что произошло в эту ночь, и вобравшая в себя какую-то непростую её силу, только окунулся он опять в её живую и радостную россыпь — руки заработали сами собой, и удержать их было уже невозможно. Под солнцем голубица скоро посветлела и стала под цвет неба — стоило Сане на секунду поднять глаза вверх, ягода исчезала совершенно, растекалась в синеве воздуха, так что приходилось затем всматриваться, напрягать зрение, чтобы снова отыскать её — по-прежнему рясную, крупную, отчётливо видимую. Он и не заметил, как набрал один бидон, потом другой... Ведро было полнёхонько, а он только разохотился. Обвязав сверху ведро чистой тряпицей, которую он для этой надобности и прихватил с собой, чтобы не высыпалась по дороге ягода, он неторопливо стал спускаться по тропке обратно. Митяй, не разгибая спины, рывками шевелился за строем реденьких берёзок справа, дядю Володю видно не было, он, похоже, предпочитал оставаться один. От избытка счастья Саня сладостно вздохнул — так хорошо было, так светло и покойно и в себе и в мире этом, о бесконечной, яростной благодати которого он даже не подозревал, а только предчувствовал, что она где-то и для кого-то может быть. Но чтоб для него!.. И в себе, оказывается, многого не знал и не подозревал — этого, например, нечеловечески сильного и огромного чувства, пытающегося вместить в себя всё сияние и всё движение мира, всю его необъяснимую красоту и страсть, всю обманчиво сошедшуюся в одно зрение полноту. Саню распирало от этого чувства, он готов был выскочить из себя и взлететь, поддавшись ему... он готов был на что угодно. Захотелось вдруг пить, и он, спустившись к речке, попил, прихлёбывая из ладони. Солнце поднялось высоко, день раздвинулся шире и стал глубже и просторней. Всё вокруг было как-то по-осо-бенному ярко и свежо, точно Саня только что попал сюда совсем из другого, тесного и серого, мира или, по крайней мере, из зимы. Воздух гудел от солнца, от его ровно и чисто спадающего светозарного могучего течения; теперь, после ночи, нила и не могла напиться и насытиться солнцем земля, и так до новой ночи, когда небо опять потребует от неё свою долю. Всякий звук, всякий трепет листочка казался не случайным, значащим больше, чем просто звук или трепет, чем обычное существование их во дню, как и сам день не мог быть лишь движением времени. Нет, это был его величество и сиятельство день, случающийся на году лишь однажды или даже раз в несколько лет, в своём величии, сиянии и значении доходящий до последних границ. В такой день где-то — на земле или в небе — происходит что-то особенное, с него начинается какой-то другой отсчёт. Но где, что, какой? Нет, слишком велик и ничему не подвластен, слишком вышен и всеславен был он, этот день, чтобы поддался он хоть какому-нибудь умственному извлечению из себя. Его возможно лишь чувствовать, угадывать, внимать — и только, а неизъясни-мость вызванных им чувств лишь подтверждает его огромную неизъяснимость. Саня принялся опять за ягоду, за дело, которое было ему по силам, но, смущённый и раздосадованный то ли неумелостью, то ли оплошностью своей, помешавшим понять ему что-то важное, что-то такое, что было совсем рядом и готово было помочь ему, расстроенный и недовольный собой, он провозился с последним бидоном долго. «Что-то», «какой-то», «где-то», «когда-то» — как всё это неверно и неопределённо, как смазано и растёрто в туманных представлениях и чувствованиях, и неужели то же самое у всех? Но ведь, как никогда прежде, близок он был к этим «что-то» и «какой-то», ощущал тепло и волнение в себе от их дыхания и вздрагивал от их прикосновения, с готовностью раскрывался и замирал от их обещающего присутствия. И чего же недостало в нём, чтобы увидеть и понять? Какого, способного отделиться, чтоб встретить и ввести вовнутрь, существа-вещества, из каких глубин какого изначалья? Или его только дразнили, играли с ним в прятки, заметив его доверчивость и любопытство? И как знать: если бы он оказался в состоянии угадать и принять в себя эту загадочную и желанную неопределённость, раскрыть и назвать её словом — не стало бы это примерно тем же, что говорящий попугай среди людей? Увидев, что дядя Володя направляется к шалашу, Саня пошёл вслед за ним и хотел высыпать из своего бидона в его далеко не полный горбовик, но дядя Володя неожиданно грубо и резко не позволил. Саня, очень удивлённый, отступил и поставил бидон на землю рядом с рюкзаком. Делать больше было нечего. Он сел на камень возле потухшего костра и, задумавшись и заглядевшись без внимания, окунулся опять в тепло и сияние до конца распахнувшегося, замершего над ним во всей своей благодати и мощи, раскрытой бездонности и нежности, без сомнения, заглавного среди многих и многих, дня. Он сидел и слабой, усыплённой, заворожённой и отрывистой мыслью думал: «Что же мне ещё надо? Так хорошо! В одно время он, такой день, и я... в одно время и здесь...» И когда на обратном пути поднялись они с тяжёлой поклажей на вершину перевала, на тот таёжный каменный «трон», откуда волнами уплывали вдали леса; когда, встав на краю обрыва, оглядел на прощанье Саня это сияющее под солнцем без конца и без края и синеющее уже под ним величественное в красоте и покое первобытное раздолье — от восторга и непереносимо-сладкой боли гулко и отрывисто застучало у Сани сердце: пусть, пусть что угодно — он это видел! 1981 Вопросы и задания 1. Почти в каждой фразе писателя, во многих употреблённых им словах есть некая удивительная тайна. Не задумаешься над словом — и многое пропустишь, а возможно, и не поймёшь вовсе. Вот, к примеру, предложение в первом же абзаце: «Это была первая Санина ночь в тайге — и какая ночь! — точно взявшаяся показать ему один из своих могучих пределов». Что это за «могучие пределы»? 2. С чем в тексте сравнивается природа? Для чего эти сравнения необходимы писателю? 3. По содержанию всей фразы определите значение отдельных слов и запишите их: поддувно — ; возвеченному (возве-ченный зов) — ; звёздчато — ; вышен и всеславен — ; изнача-лъе — ; горбовик —. 4. Что увидел и почувствовал Саня в таёжном лесу? На основании этих наблюдений сделайте вывод о характере мальчика. 5. Внимательно ещё раз перечитайте последнюю фразу. В каких словах переданы ощущения Сани? Составьте синонимический ряд к каждому такому слову. Советуем прочитать Найдите повесть «Век живи — век люби» и прочитайте её целиком самостоятельно. Из зарубежной литературы Все произведения, которые вы прочитали до этого момента, относятся к русской литературе. Теперь вам предстоит познакомиться с интересными образцами литературы зарубежной. Внимательно прочитайте произведения, включённые в этот раздел, и вы поймёте, что иностранных авторов волновали те же вечные проблемы и темы, что и русских писателей. Они воспевали любовь, дружбу, отвагу, жизнелюбие и красоту, противопоставляя их разрушительным, злым началам. И в то же время каждая из национальных литератур глубоко оригинальна и самобытна, поскольку тесно связана с преданиями своего народа, историей своей страны и законами своего языка. |