Литература 1 содержание предисловие к 3му изданию
![]()
|
Итоги • Праистоки детской литературы лежат в архаических цивилизациях, в эпохе античности, в ранних стадиях развития мировых религий, а также в безбрежном океане мирового фольклора. • Мифологема Божественного Ребенка является основой детской литературы. • Стадиальное развитие национальных детских литератур обусловлено этапами общего развития культуры. • Формирование круга детского чтения опережает становление и развитие литературы для детей. • История культур, религий, воспитания может многое прояснить в вопросах истории и теории мировой детской литературы. ДЕТИ И КНИГА В РОССИИ Х-XVI ВЕКОВ Начало славянской книжной культуры было положено деяниями братьев Кирилла (826 — 869) и Мефодия (820 — 885). Греки родом из Македонии, они несли византийское вероучение в земли южных славян, оттуда и попали в земли Древней Руси первые книжные знания. Кирилл и Мефодий перевели на македонское наречие древнеболгарского языка Библию, книги для церковного служения. Для переводов святые братья создали в 863 году славянскую азбуку на основе греческого алфавита с добавлением еврейских и коптских букв. Азбука получила название кириллицы1. Ученые пытаются расшифровать текст, который складывается при перечне букв: «аз, буки, веди, глаголь, добро, ести, живете, зело, земля, и, како, люди, мыслете, наш». В одной из расшифровок звучит гимн Слову и учению: «Я буду ведать глагол добра»2. До начала истории детской литературы еще далеко, но важнейшая традиция ее — следование высокой учительной цели — была заложена в период становления общеславянской письменной культуры. Литература Киевской Руси складывалась с конца X до середины XIII века. Древнерусский книжник осознавал писание как проповедь христианства, повествовал лишь о том, что считал правдой. Он не умел и не хотел фантазировать, выражать свою личность через текст или хотя бы сообщать свое имя. Бытовое, частное, индивидуальное не было еще предметом внимания автора, который сообщал только сверхценные сведения, необходимые для всех. Понятие о жанрах еще не сформировалось тогда, систему жанров заменяла система канонов, т. е. правил писания текстов, в зависимости от их назначения. А каноны не предполагали разделения текстов по возрастным категориям читателей. 1 Долгие века православные народы объединял церковно-славянский язык — это язык написанных кириллицей книг. Церковно-славянский язык был языком церкви, школы и древнерусской книги. Святые братья создали и другую славянскую азбуку — глаголицу, которая отличается от кириллицы большей сложностью и своеобразием начертаний; глаголицей написаны единичные памятники. 2 Древнейшие памятники славянской письменности свидетельствуют об огромном уважении к первоучителям и учительной литературе. В Болгарии появляются сочинения Черноризца Храбра «О письменах» (конец IX века), Константина Преславского «Учительное Евангелие», «Азбучная молитва», «Служба Мефо-дию» (60-е годы X века). Литература этого периода по своим свойствам не могла «увидеть» особенного читателя — ребенка. К тому же ребенок воспринимался либо как уменьшенная копия взрослого, либо как несмышленое чадо — существо маргинальное, стоящее на самой грани понятия «человек»; да и пора детства заканчивалась гораздо раньше, чем в наше время. В русской литературе XI — XIII веков тема детства отсутствовала. По замечанию Д.С.Лихачева, «для летописца не существует "психологии возраста". Каждый князь увековечен в своем как бы идеальном, вневременном состоянии. О возрасте князя мы узнаем только тогда, когда возраст (как и болезнь) мешает его действиям. Если в летописи говорится о детстве князя, то летописец стремится и здесь изобразить его как бы в его сущности князя. Ребенок-князь начинает битву, бросая копье (Игорь), или защищает мать с мечом в руках (Изяслав), или совершает обряд посажения на коня. С момента "посага" (обычно в восьмилетнем возрасте) летописец по большей части уже не упоминает о возрасте князя, оценивая его поступки как поступки князя вообще»1. В киевском периоде не выявлен ни один «детский» текст. Вероятнее всего, круг чтения взрослых и детей был общим, в основном это были переводы византийских произведений. Однако знакомство с некоторыми книгами происходило именно в детские и отроческие годы. В первую очередь человек учил Азбуку, т. е. славянский кириллический алфавит. Из книг Кирилла и Мефодия на Руси широкое распространение получило недельное Священное Писание (Евангелие, приспособленное для богослужебного календаря). Священное Писание соединилось в сознании народа с дохристианским сельскохозяйственным календарем; во многом благодаря этому соединению сложился ныне известный мир русского фольклора, являющийся важнейшим фактором в развитии детской литературы. И в Европе, и на Руси одной из первых учебных книг для детей и взрослых была Псалтырь, входящая в состав Священного Писания (Псалтырь — сборник изречений, притч из Ветхого Завета — из всех книг Ветхого Завета ближе всего к христианству). Долгие века она следовала за Азбукой и была общесемейной книгой. Отдельные псалмы и фрагменты заучивали наизусть, выводили из нее пословичные выражения. В детской памяти запечатлевались яркие и поучительные истории-притчи: к примеру, об Ионе, который в бурю упал с корабля, был проглочен китом и спасен по воле Бога; о строительстве Вавилонской башни, положившем начало многоязычию; о царе Соломоне и его мудрых делах. Многие из притч затем не раз перелагались писателями для детей (например, сборник «Вавилонская башня» под редакцией К.И.Чуковского). 1 Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. — М., 1970. — С. 30. Азбука и Псалтырь готовили к чтению главной книги — Библии, были этапными ступенями к постижению универсальной концепции космоса и человечества. В каждой книге раскрывалось универсальное содержание, постигать которое предстояло всю сознательную жизнь. Человек с малых лет сначала слушал, потом читал, перечитывал, заучивал наизусть фрагменты, переписывал куски или книгу целиком; при этом вся его библиотека могла состоять из единственной книги. И в наше время классическими называют в первую очередь те произведения, с которыми любой читатель может вести диалог всю жизнь. Грамотность широко распространилась среди русичей. Грамотные люди (их называли «букварями») пользовались большим уважением, а книга была предметом особого культа. Рукописные книги чрезвычайно ценились, хотя и не были редкостью. Исключительная значимость книг объясняется их содержанием, выходившим за рамки общенародного знания. Они стоили слишком дорого, чтобы записывать то, что было выражено в фольклоре и легко хранилось в памяти любого человека. Репертуар форм детского фольклора был общеизвестным (в отличие от репертуара былин) и не фиксировался в книгах вплоть до 30-х годов ХТХ века. Параллельно книжной традиции развивалась традиция устной риторической словесности, в рамках которой юное поколение получало обращенное к нему авторское Слово. Один из древнейших русских памятников — «Поучение» Владимира Мономаха (1117) дает представление о том, какими могли быть лучшие из подобных произведений. Князь Владимир Всеволодович (1053 — 1125) обращался с поучением к сыновьям и своим духовным «детям», давая им христианские, военные и житейские наставления и рассказывая о своей жизни. В частности, он призывал постоянно всему учиться и приводил в пример своего отца, который, «дома сидя, научился пяти языкам»1. Первый из восьмидесяти трех военных походов князь совершил в тринадцать лет, много раз рисковал жизнью на охоте. Лаконичный рассказ князя об опасных охотах способен поразить и современного юного читателя: «Дважды туры поднимали меня на рога вместе с конем. Олень меня бодал, а из двух лосей один ногами меня топтал, а другой рогами бодал. Вепрь у меня с бедра меч сорвал, медведь возле моего колена потник прокусил, лютый зверь вскочил на конский круп и коня вместе со мной повалил». Со временем «Поучение» стало восприниматься как обращение к молодежи, к детям и вошло в круг детского и подросткового чтения. От «Поучения» ведет начало русская мемуарно-автобио-графическая литература, одна из жанровых форм которой — авто 1 В этой и последующей главе цитаты приближены к современной русской орфографии и пунктуации. биографическая повесть о детстве — играет роль промежуточного звена между литературой для взрослых и литературой для детей. В древнерусских памятниках раскрывается тема воспитания идеального человека, которая впоследствии оформилась в так называемые «роман воспитания» (в европейских литературах) или «повесть воспитания» (в русской литературе) и вошла в набор популярных мотивов литературных сказок. Произведения на тему воспитания традиционно входят в чтение современных детей и подростков. В «Повести о Варлааме и Иоасафе» (переведена не позднее XII века) разрабатывается сюжет, похожий на жизнеописание Будды: Иоасафу, только родившемуся сыну индийского царя Авени-ра, звездочеты предсказывают будущее христианского подвижника. Царь-язычник запирает сына во дворце, чтобы тот никогда не узнал ни о болезни и смерти, ни о христианстве. Однако во дворец проникает под видом купца христианин-пустынник Варлаам, говорит с царевичем о смысле жизни и смерти, раскрывает в нравоучительных притчах догматы христианского учения, и под его влиянием Иоасаф находит путь к истинной вере. Царь после упорной борьбы с сыном принимает крещение, а Иоасаф по примеру наставника удаляется в пустыню и становится отшельником. Основной сюжет «Повести...» и притчи Варлаама имели долгую жизнь — не только в поздних списках и фольклоре, но и на фресках, иконах, в книжных миниатюрах; одна из первых пьес русского театра (XVII век) была поставлена на основе данного сюжета. На протяжении нескольких веков дети и отроки слушали и читали «Повесть о Варлааме и Иоасафе», они легко понимали ее аллегории в многочисленных изображениях, в песнопениях и пересказах. Привлекал детей и витязь Девгений — главный герой повести византийского происхождения «Девгениево деяние» (переведена в XII веке, известна по спискам XVII—XVIII веков). Одна из глав повествует о подвиге мальчика Девгения: на своей первой Охоте он руками разрывает медведя и мечом рассекает пополам льва. Затем подросший богатырь увозит дочь военачальника Стратига; она же ему под стать — дева-поляница из русских былин. В целом повесть напоминает сказку о добывании невесты, былины и вместе с тем рыцарские романы, переводы которых вошли на Руси в моду. Первый образ ребенка в древнерусской литературе встречается в «Сказании о Борисе и Глебе», которое было написано по мотивам истории, изложенной в «Повести временных лет». Это сказание датируется примерно серединой XI века. В нем говорится о сыновьях Владимира, убитых в 1015 году Святополком Окаянным, их старшим братом. В отличие от летописной версии сказание создавалось ради возведения жертв в чин святых мучеников (первых в крещеной Руси), поэтому оно более эмоционально, в нем использованы литературные приемы условности. Так, автор уменьшил возраст князя Глеба, хотя по историческим данным Глеб не был к мо менту убийства ребенком; подчеркнул примету будущей святости братьев, сказав, что малолетние Борис и Глеб любили читать книги. Особенно трогателен образ юного Глеба — беспечного, доверчивого. Увидев издали убийц, он тянется к ним, приказывает гребцам своей лодки грести навстречу к ним. Увидев его, злодеи «омрачились»; он же ждет от них «целования». Когда его собрались убить, он посмотрел на убийц кроткими очами и, слезами заливаясь, жалостно умолял: «Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего!.. Не губите меня, в жизни юного, не пожинайте колоса, еще не созревшего, соком беззлобия налитого, не срезайте лозу, еще не выросшую, но плод имеющую». Тот факт, что истоком темы детства в русской литературе является образ ребенка-жертвы, святого мученика, имел огромное значение для дальнейшего развития этой темы в творчестве Пушкина, Достоевского, Толстого, Чехова, Андреева, Платонова и других писателей. Главные вопросы русской философии и этики так или иначе проходили проверку в сюжете детского страдания. Представление об устройстве Вселенной грамотные дети могли получить из «Христианской топографии» Козьмы Индикоплбва — переведенного византийского «научного» сочинения (время перевода неизвестно). Следуя античным заблуждениям и противореча Птолемею, который считал Землю шарообразной, Козьма утверждает, что Земля плоская и окружена океаном, солнце по ночам заходит на севере за большую гору. Его познания из области животного мира не отличались достоверностью, зато давали волю воображению художников: в далеких странах обитают ноздророг (носорог), телчеслон (слон), вельблудопардус (жираф), единорог, речной конь, дельфин. Излюбленная в наши дни литература детей и подростков — приключения и фэнтези — восходит к произведению, которое еще в глубокой древности будоражило умы читателей, — к эллинистическому роману «Александрия» (И —III века, первый древнерусский перевод появился не позднее середины XIII века). Это сказочно-легендарное жизнеописание Александра Македонского. В первой части романа рассказывается о родителях Александра — чародее Нектанаве и македонской царице Олимпии, о его детстве и воспитании, о начале его правления и о первых подвигах, например об укрощении коня-людоеда Буцефала («вологлавого»), о войнах со скифами. Вторую часть составляют описания походов, побед и завоеваний Александра. Последняя, наиболее обширная часть романа была для читателей особенно привлекательна, так как занимающий ее целиком рассказ о походе Александра в Индию более всего изобилует фантастическими подробностями. Путешествующий завоеватель встречает свирепых людей-гигантов, шестиногих и трехглавых зверей, людей с собачьими головами («песиглавцы»), диких женщин («дивьи жены»). Войско Александра попадает в землю, где нет солнца; оттуда его выводят говорящие птицы с человеческими лицами. Александр сражается с чудови-щем-горгоной и отрубает ей голову, на которой вместо волос растут змеи; верхом на крылатом грифоне поднимается он к небу, в стеклянном ящике опускается на дно морское; посещает Мака-рийские («счастливые») острова, на которых обитают «нагомуд-рецы», живущие в мире и довольстве; побеждает нечистые народы Гог и Магог и «заклепывает» их в пещере за северными горами, откуда они выйдут лишь перед концом мира; наконец, доходит до пределов земли, до «реки-Океана», видит страну, где томятся грешники, хочет даже проникнуть в «земной рай», и только пламенный меч ангела останавливает его. Хотя «Христианская топография» и «Александрия» не давали достоверных сведений о географии и истории, все же они будили интерес к большому миру, раздвигали мысленные горизонты читателей. Гораздо больше точных сведений содержится в многочисленных произведениях о русской истории, да и художественный уровень таких величайших памятников, как «Сказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба» (конец XI века), «Повесть временных лет» (начатая в 1113 году) и «Слово о полку Иго-реве» (конец XII века), несравненно более высок. Эти и другие отечественные произведения составляли наиболее ценную часть круга чтения молодого поколения, и до сих пор российские школьники получают из них уроки патриотизма и исторического мышления. Так, начало летописного свода традиционно входило в гимназические и школьные курсы истории, а «Слово о полку Игоре-ве» открывает список важнейших русских произведений, изучаемых в современном школьном курсе литературы. Помимо поучений, сказаний, летописей, хронографов (исторических хроник), военных и бытовых повестей в круг детского чтения входили также жития святых. Пишущий в этом жанре обязан был следовать строгим канонам: жизнь святого должна быть представлена целиком — детство, когда герой добровольно отказывается от забав ради благочестия, зрелость, отданная богоугодным делам, кончина — последний подвиг благочестия — и посмертные чудеса, свидетельствующие о святости героя. Интерес к житиям поддерживался давней традицией давать имена младенцам по святцам. Людям нравится читать жития «своих» святых и святых своих близких. Даже когда школа в России стала отделяться от церкви, жития, переложенные специально для детей, оставались в круге их чтения. Особенно часто в детских учебных хрестоматиях встречались жития русских святых: Алексея — Человека Божьего, Александра Невского, Сергия Радонежского. Жития стали одним из прообразов книг о замечательных людях, оставивших благой след в истории; очевидно, что такие произведения чаще предлагались молодому поколению, на их основе создавались повести с реальным героем, чья жизнь и деяния изображены как пример для подражания. «Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темы и одного сюжета. Этот сюжет — мировая история, и эта тема — смысл человеческой жизни», — утверждал академик Д.С.Лихачев. История дете й-к нижников начинается с крещения Руси в 988 году, вместе с историей древнерусской школы'. В «Повести временных лет» говорится о киевском князе Владимире: «Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей плакали о них, ибо не утвердились еще они в вере, и плакали о них, как о мертвых. Когда отданы были в учение книжное, то тем самым сбылось на Руси пророчество, гласившее: "В те дни услышат глухие слова книжные и ясен будет язык косноязычных"». Тогда же первый митрополит Киевский Михаил обратился к учителям с наставлением учить детей «яко же словесам книжного разума, тако же и благонравию, и правды, и любви». Будущие писцы учились в школах-скрипториях, открывавшихся в основном при монастырях. Овладев азами грамоты и счета, они приступали к «учению книжному». «Учение» начиналось рано: в Новгороде найдены кусочки бересты, датированные началом XIII века, на которых мальчик Онфим упражнялся в письме и рисовании. По предположению ученых, ему было не больше пяти лет. Можно назвать эти берестяные грамотки первым известным памятником школьной письменности в Древней Руси. Русь приобщала своих детей к знанию языков — греческого, церковно-славянского, латинского2. Переведенные на церковнославянский язык сочинения древнеримских, византийских и за 1 Древнерусский и средневековый периоды в истории детской литературы описал Ф.И.Сетин. См. его монографию «Возникновение русской детской литературы» (М., 1978) и учебник для студентов институтов культуры, педагогических институтов и университетов «История русской детской литературы, конец X— 1-я половина XIX в.» (М., 1990). 2 Учеба детей в Европе начиналась с освоения латыни — языка исчезнувших древних римлян. Стар и млад учились по учебнику латинской грамматики Элия Доната. Эти учебники, называвшиеся донатами, печатались с литых металлических пластин, т.е. лубочным способом. Учебники менялись мало, служили до полного износа. Рукописные книги были слишком дороги, чтобы отдавать их в руки ребенка для учения, поэтому в средневековой Европе получили распространение лубки — дешевая печатная продукция для небогатых людей. В частности, учебным целям служила лубочная Псалтырь на латыни. Кроме церковно-славянского на роль международных языков претендовали тогда греческий — язык еще не погибшей Римской империи — и койне — язык, созданный на основе группы романских языков. Вот почему русские учебные книги часто содержат параллельные тексты на разных языках. В дореволюционную пору российские гимназисты изучали древнегреческий и латинский языки по грамматикам немецкого филолога Рафаэля Кюнера (1802—1878), читая и переводя при этом хрестоматийные образцы античной и ранней средневековой литературы. падноевропейских авторов составляли крут чтения первых поколений русских книжников. При отсутствии следов специальной литературы для детей в древнерусском периоде имели большое хождение учебные, дидактико-познавательные источники. Азбука, латинская грамматика да Псалтырь, рукописные или отпечатанные с лубочных досок, составляют главный свод «детских» книг в древнерусский период. Важный этап в возникновении русской детской литературы — XV век, когда, по данным этнографов и фольклористов, формируется представление о детстве как особенной, важной поре в жизни человека. Происходят качественные изменения и в культуре. В Европе начинается постепенный закат рукописной книги и получает все более широкое распространение печатная книга1. Тогда же в древнерусской литературе появляются первые ростки беллетристики — произведения с занимательным сюжетом, свободные от церковной догматики. Начинается долгий процесс секуляризации культуры, т.е. формирования светской культуры в недрах церковно-религиозной. В 1574 году во Львове печатник Иван Федоров впервые напечатал славянскую «Азбуку», дав ей подзаголовок «Начальное учение детям хотящим разумети писание». В 1578 году в украинском городе Остроге он напечатал новую «Азбуку» с параллельными греко-славянскими текстами. «Азбука» Ивана Федорова имела традиционное для рукописных вариантов построение. Книга небольшого формата делилась на три части. В первой помещались алфавит и начальные упражнения для чтения, вторая часть содержала сведения по грамматике, а третья служила хрестоматией: здесь были тексты для чтения. Такую структуру азбуки сохранили до наших дней. Жива и традиция писания особых стихов (акростихидов): каждая их строчка начинается с очередной буквы алфавита, а все вместе первые буквы составляют алфавит или некое высказывание, обычно начало молитвы. Такие азбуки сочиняли Маршак, Заходер, Берестов, Сап-гир и другие поэты XX века. И древние, и современные азбуки помимо чисто учебных задач имеют эстетические и назидательные цели сообразно с духом и идеологией века. Так, Иван Федо- 1 В 1440 году в немецком городе Майнце Йоханн Гутенберг с помощью изобретенного им печатного станка отпечатал первое издание Библии. В 1457 году появилась первая в Европе печатная Псалтырь того же типографа — с крупным шрифтом, удобным для малограмотных. По инициативе Ивана Грозного в Москве была создана первая типография, и с 50-х годов XVI века в ней стали выходить анонимные издания. Там же в 1564 году первые известные нам печатники Иван Федоров и Петр Мстиславец выпустили книгу «Апостол», ставшую условным рубежом в развитии отечественного книжного дела. Уехавшие в литовское имение Заблудово печатники издали Учительное Евангелие и Псалтырь с Часо-словцем. Значительный итог работы Ивана Федорова — издание первой полной славянской Библии с собственным послесловием. 7S ров в своей «Азбуке» писал о происхождении церковно-славян-ской письменности и ее создателях — Кирилле и Мефодии, о праве славянских народов развивать книжность на родном языке. Европейские и русские первопечатные книги выстроены как соборы — с немыслимой красотой и гармоничностью всех элементов. Целью первопечатников было дать возможность всем, без различий возраста, пола, сословной принадлежности и даже религиозных тенденций, напрямую обратиться к Божественному слову. И в Европе, и на Руси книгопечатание явилось решающим фактором в развитии учебно-просветительной книги, в том числе и книги для детей. Первопечатные книги составляют набор, бывший в Средние века обязательным в образовании детей и взрослых: от азбуки и доната — через часослов и Псалтырь — к Священному Писанию. История русской старопечатной книги переплетается с политическими процессами. Во второй половине XV—XVI веке Русь освобождалась от татаро-монгольского ига и укрепляла свою государственность. При этом увеличивалась потребность в образовании детей и освоении ими единых нравственно-патриотических идей. Частью политических распрей, борьбы церковных иерархов с ересями была борьба за влияние на малолетних наследников великокняжеского престола, что побуждало авторов видеть в них важных читателей1. И это тоже способствовало возникновению самостоятельной литературы для детей. Поначалу детская литература оставалась учебно-просветительной, к тому же рукописной, как встарь. Первая рукопись, которую можно рассматривать как предназначенную детям, представляла собой нечто вроде учебного пособия по грамматике — царице наук того времени: статья «О осми частех слова» была поделена на отдельные фрагменты, которые сопровождались вопросами, — так получилась беседа между учеником и учителем. Подобную статью в конце XV века сочинил Федор Курицын (умер не позднее 1500 года)2 — «Написание языком словенским о грамоте и ее строении». По его мнению, грамота — это «мудрость многа, учение богоблаженное, изяществу навыкновение, невежеству искоренение». Долгая борьба ортодоксальных церковников с еретиками привела в конце концов к полупризнанию «латинства» и усвоению в 1 См.: Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси XIV—XVI вв.: Подвижники русской церкви. — Новосибирск, 1991. — С. 142— 148. 2 Примечательна фигура книжника: Федор Курицын был посольский дьяк, глава московских еретиков, которым покровительствовала Елена Волошанка — мать малолетнего княжича Димитрия. Именно Димитрию дед его Иван III хотел оставить престол, переменив потом решение в пользу сына Василия. Интерес Курицына к школьным упражнениям едва ли был бескорыстным: место возле наследника было ареной борьбы еретиков с ортодоксами. Мысль об изучении грамоты на родном языке входила в круг идей московских еретиков. русской школе некоторых латинско-католических идей. Неслучайно в конце XV века появляется яркая фигура Димитрия Герасимова — переводчика и дипломата, человека веселого и образованного, искусного рассказчика (по отзывам современников-иностранцев). Новгородец по рождению, он получил образование в одной из школ Ливонии, знал немецкий и латинский языки. Еще в ранней молодости он перевел и переложил для детей учебник латинской грамматики «Донатус» (1491). Ему принадлежат и самые ранние из известных записи двух народных сказок. Кроме того, Герасимов оставил первое высказывание о специфике детской книги: «Якоже мати младенца питает от сосцу млеком, а не жестокими брашны, аще бо не сущим ему зубом, сице и учитель в толику меру достигших учеников, не мудрая и хитрейшая истязает их вопрошая, но легчайшая и препростейшая», — иными словами, он провозгласил основополагающий принцип обучения: от простого к сложному. Димитрия Герасимова мы называем первым русским детским писателем. С древнейших времен существовал канон, по которому книжники создавали тексты, адресованные к исключительному по положению ребенку. Так, в начале 1530-х годов писатель и переводчик Максим Грек (около 1470—1556) из тверского заключения обращался к малолетнему Ивану Васильевичу (1530—1584; Великий князь с 1533 г., царь всея Руси с 1547 г.). Он давал наставление «правды и благозакония» в делах предстоящего правления. И хотя автор не учитывал возраста адресата, его послание было, по-видимому, воспринято с благосклонностью: семнадцатилетний Иван IV, будучи в лучшей поре своей жизни, освободил ученого старца. Труды Максима Грека во многом сформировали круг начального чтения русских христиан, придали этому чтению черты ре-нессансной культуры, в лоне которой сложилась личность великого гуманиста. Он переводил не только христианские книги, но и античных авторов. В частности, он перевел Менандра, комедии которого еще древние римляне считали подходящими для детей. Одно из самых распространенных произведений эпохи позднего Средневековья — «Сказание о седми свободных мудростях» (первая половина XVI века). Неизвестный автор прибег к художественному приему, благодаря которому сообщение юному читателю научных сведений делалось более легким. Семь наук («мудростей», «хитростей» или «художеств», как их еще называли) персонифицированы, т.е. выступают как живые герои, они рассуждают о своих достоинствах и пользе. Так художественный образ становится ключевым решением проблемы доступности научных знаний в детской литературе. Среди дошедших до нас первопечатных книг второй половины XVI века известно двенадцать детских. В основном это книги для учения и учебного чтения, их называли азбуками или грамматиками. Народная литература в Древней Руси, как и в других христианских странах, издавна была направлена к примирению двух культур — языческой и христианской. С первых веков нашей эры складывались апокрифы — полукнижные, полународные сказания на религиозные темы, основанные на преданиях, вымыслах и даже языческих мифах, рассказы о библейских и евангельских лицах, христианских святых, событиях ветхозаветной и новозаветной истории. Многочисленные апокрифы составляли целый религиозный эпос, отчасти записанный в так называемых «отреченных» книгах (т.е. не признанных каноническими), отчасти бытующий в устной форме. Популярные апокрифические сюжеты лежали в основе текстов духовных стихов, т.е. анонимных песен на христианские сюжеты. На Руси имели хождение очень древние переводные апокрифы, например известные с первых веков нашей эры сказания о детстве Иисуса и Девы Марии, и новые славянские апокрифы, сложенные в домонгольское время (сюжет «Голубиной книги»). Жизнь апокрифов не прекратилась и в XX веке. На Москве укоренились обычаи по весне лепить для детей жаворонков из теста, делать глиняные птички-свистульки и выпускать живых птичек из клеток на волю. Обычаи эти связаны с новозаветным сюжетом о Благовещении, а также с апокрифом о мальчике Иисусе, который вылепил из глины двенадцать воробьев, и они улетели из его рук. Дети были едва ли не главными участниками праздника: они выбирали на базаре птичку, сами распахивали дверцу клетки. В детское чтение вошла первая строфа стихотворения А.С.Пушкина «Птичка» (1823): В чужбине свято наблюдаю Родной обычай старины, На волю птичку выпускаю При светлом празднике весны... Духовные стихи распевали странствующие богомольцы, нищие. Пели и дети, особенно трогательно в их исполнении звучали стихи о благочестивых детях. Например, о стойкости святого Кири-ка, которому было три года без двух месяцев, а он уже в церкви читал книгу и пел стихи «херувимские» своим мучителям, или о подвигах двенадцатилетнего воина Федора Тирона, который бился с врагами двенадцать суток, спас свою мать, сразился с огненным змеем и «пошел с своей с родимой матушкой / По морю, яко по суху». В эпических апокрифах и духовных стихах долго сохранялось античное мифическое представление о мироустройстве, расцвеченное христианскими и сказочно-былинными мотивами. Так, в стихах «Голубиной книги» Земля все еще стоит на трех рыбах, а кит-рыба — «всем рыбам мати»: Когда ж кит-рыба поворотится, Тогда мать-земля восколыбнется, Тогда белый свет наш покончится. Да и сама форма «Голубиной книги» восходит к античной жанровой традиции: «беседы» мудрецов строились как чередование вопросов и ответов (заметим, что детские писатели часто будут прибегать к этой форме в своих стихах и прозе). Так, князь Владимир Красное Солнышко обращается к «премудрому царю Давыду Евсеевичу» (имеется в виду легендарный царь-мудрец Давид) с наивно-детскими, по первому впечатлению, вопросами: От чего у нас начался белый вольный свет? От чего у нас солнце красное? От чего у нас звёзды частые? От чего у нас ночи тёмные? От чего у нас ветры буйные? От чего у нас дробен дождик? От чего у нас ум-разум? От чего наши помыслы? От чего у нас мир-народ? — и так далее. Даже мудрейшему из царей не прочесть великой книги Божией, упавшей из тучи на землю, он может лишь «по старой по своей по памяти» рассказать о происхождении и устройстве мира. Мир же этот прекрасен, хоть и очень стар. Эстетическое наслаждение и нравственное удовлетворение от апокрифов побудили писателей искать героев, сюжеты, приемы, подобные по силе воздействия на воображение юных. Влияние апокрифической литературы и духовных песен на развитие детской литературы, особенно дореволюционной, хотя и мало исследовано, но, без сомнения, существенно. |