М.Мамардашвили. Как я понимаю философию. Мераб Мамардашвили как я понимаю философию
![]()
|
www.koob.ru который только с ужасом мог подумать о возможности снова оказаться молодым. И я, например, тоже не хочу, чтобы мне сейчас было снова семнадцать лет. – А вы не боялись писать "в стол – Яне пишу "в стол, жизнь моя сложилась иначе. И у меня не только полностью отсутствует какое-либо сознание преследуемости, но и самосознание писания "в стол. Яне знаю, как это объяснить. Если накапливаются рукописи, то мне кажется, что я просто плохо пишу или бессилен выразить мысль до конца. Кроме того, я всегда стремился выговаривать свои мысли в лекциях или докладах. И если здесь что-то "не проходило, то, наверное, из-за отсутствия у меня способности говорить простои ясно. Ноя имею ввиду именно акт, поступок мысли. Хотя это может быть никогда не опубликовано. Но это другой вопрос. Дело же самовыполняется и самоисчерпывается в том акте, который ты совершаешь. У Эйнштейна как-то спросили, как ему в голову приходят идеи. Он рассмеялся и сказал, что, дай Бог, если за всю жизнь ему пришло в голову хотя бы полторы идеи. Но если это случилось, если полторы идеи все-таки выстраданы, человек как бы самовосполняется. – Ну, хорошо, а что делать автору действительно талантливой книжки, если она по каким-то причинам не идет в печать "Пробивать" ее или же лучше не суетиться ("служенье муз не терпит суеты) и ждать своего часа в надежде, что человечество образумится и книга, если это ив самом деле серьезная работа, сама пробьет себе дорогу – Молодому человеку я, безусловно, не советовал бы пробивать свой труд, потому что это было бы – пробивать заодно и себя. Для молодого человека такое пробивание не может не выродиться в сутяжничество. А акт мысли, акт написания книги мне кажется воплощением целомудрия. В человеке творящем всегда есть какая-то особая сдержанность по отношению к вдруг удавшейся мысли, образу, целому и т.д. Можно, конечно, как однажды Пушкин, воскликнуть "Айда Пушкин Айда сукин сын" Это другое. Это почти что физиологическое здоровое выражение творческого акта разродился – и вот ощущение блаженной пустоты. Но это не положение, при котором Пушкин мог бы, например, просить аудиенции у государя императора и, положим, что-то "свое" пробивать в печать. В XIX в. даже сама такая мысль не могла возникнуть. Ни у кого – ни у Пушкина, ни у Лермонтова, разве что у Булгарина. А сейчас подобное "хождение наверх" стало чуть лине общепринятым правилом. Пушкина же, например, схваченного в двойной пресс своего рода сговора между царем наверху и массами во главе с Булгариным внизу, заботил гражданский вопрос неужели мы, аристократы, существуя, не можем иметь свой журнал www.koob.ru Такая вот разница. – А если книжка не печатается только потому, что точка зрения автора не подходит или просто ненужна людям из издательства, бюрократически отстаивающим какие-то собственные корыстные интересы в литературе Если книжка им, так сказать, заочно ненужна и барьеры, которые возникают на ее пути в печать, есть нечто иное, как сведение старых литературных счетов. – Здесь трудно ответить. Все это есть, конечно. И тут нет никаких рецептов. Вы фактически говорите об одиноком и кому-то неудобном таланте. А я вообще не верю в одиночество в том смысле, что быть солидарными и сотрудничать могут только одинокие люди, люди, ставшие лицом к лицу с бездной в себе. Бездна с бездной перекликаются. У одинокого человека не может н быть друзей. И практически, например, Ваша проблема решается тем, что находятся неофициальные друзья, в разных местах (в том числе и ответственных) ив разное время, способные помочь тебе. А друзей, как я уже сказал, не может не быть. И "берутся за руки" ведь не только в песне. Но правила, приема здесь нет. Яне сомневаюсь, что существовало множество людей, о таланте которых мы уже никогда не узнаем. В том числе и потому, что их творческая жизнь искусственно прервалась в самом ее зарождении. И мы знаем чудище Молоха жестокости одних и трусости и предательства других. Кто нежил в те глухие годы, когда "все молчало на всех языках" (и, добавлю я, больше трех никто не собирался, кто не знает изнутри этот почти что совершенно физический страх, взвешенный, как капельки, в атмосфере, проникающий вовсе закоулки души, вовсе прилегающее к человеку окружение, тот не может достойно судить о состояниях и поступках людей тех лет. Что угодно могло убийством души ее детонировать как объемную бомбу. Но сострадание вызывают и внутренние жертвы, те. люди, которые дали самих же себя съесть изнутри, приняв в себя – хотя и с отрицательным знаком – те же внешние идолы успеха и влияния. У них наделе не конфликт с властью, а конфликт власти, которую они хотели бы иметь на месте "дураков, "уродов, "недостойных, – или болезненный, как удачно кто-то сострил, комплекс "соответствия другими занимаемой должности. Действительно, как это весь мир, закатившись в восторге, не падает к их ножкам К такой духовной смерти, нравственному дальтонизму может ведь приводить и безудержная страсть к пробиванию своего литературного детища или концепции, роковое ощущение своей непризнанности. Сочувствие, сострадание и собственное прозревание людей вокруг тебя – казалось бы, достаточно. Нонет, все что-то гложет -право имеют. Наделе это оборотная сторона какого-то всеобщего рабского чувства, живой кровью питающаяся потусторонность, внутренне принадлежащая кому-то или чему-то, инфантилизм внутренней зависимости, просто-таки непредставимость самодостоинства человеческого образа в себе. www.koob.ru А все потому, что в свое время не работали и не устраивали сами свою жизнь, не строили и не развили в себе и непосредственно вокруг себя обжитые стены человеческого самостояния, осмысленную недвижимую "малую родину, тысячами нитей затем связуемую с "большой Родиной, которая без них – мистическая абстракция. Обезумевшие атомы Действительно, если есть семена ума, то можно представить себе и волосы ума. И это там и тогда, где и когда больше всего нужна социальная общегражданская грамота мысли и чувства Вы представляете себе современный мир, сегодняшние наши задачи А тут заблудившиеся в чащобе волос мысли, чувства. Понимаете, ведь главная страсть человека – это быть, исполниться, состояться. А без форм и изначальных надындивидуальных устоев (они в философии любовью называются) человек отбрасывается в сферу исторического бессилия и взрывоопасной "немоготы", о чем я уже говорил. Именно в этом смысле я употреблял сопоставления "исторического" и "неисторического" состояний, традиции" и "безродности" и т.д. Особенно существенна здесь вероятность необратимых последствий исторических выборов, ибо культура – это прежде всего духовное здоровье нации, и поэтому надо в первую очередь думать о том, чтобы не нанести ей такие повреждения, последствия которых были бы необратимы. Гласность, например, – это ведь просто представленность всего на самом деле существующего, живого и гражданская защищенность его "тяжущихся" сторона уже во вторую очередь – прозрачность механизма принятия решений и действия лиц власти и возможность оспаривать эти решения и действия. – И что же философия может сказать о новых явлениях в нашей жизни Каков ее статус сегодня – К сожалению, все тоже, что и всегда не плакать, не смеяться, не негодовать, не славословить самозабвенно, но понимать. Ведь философия говорит снами из очень большого временного далека, по меньшей мере оттуда, где на переломе мифологической эпохи произошел прорыв истории и человеческой формы. Поэтому любой вопрос, если он философски поставлен, сразу же обращается в вопрос о тайне бытия и человеческого сознания, оказывается опытом мысли в осуществлении бытия. Это все тоже и все о том же в "вечном настоящем" человеческого становления. Отсюда, как бы изнутри, философ и идет воображением к универсальным граничным условиям того, на что вообще способен (или неспособен) человек перед лицом непреклонных законов цельности и полноты бытия. Без форм нет ничего. А если уж есть что-то, то это предполагает в нас способность выполнять ограничения и связности, налагаемые единственно важным условием – условием жизни формы. То есть – чтобы она была жива и плодоносила. Философ же просто доводит до последней ясности свидетельские состояния своего сознания, касающиеся этого рода "способности. www.koob.ru Например, все, несомненно, чувствуют, что общество сейчас стремится развиваться и не может. Немогота какая-то, бессилие. "Жизнь, как подстреленная птица, подняться хочет – и не может. Висят поломанные крылья. Поломанные крылья. Очевидно, по-моему. Для многих очевидно. И философ, например, так попытается отдать себе отчет в этой осознаваемой очевидности называть надо было, представлять все, что стучалось и царапалось в двери бытия Есть закон названности собственным именем, закон именованности. Он – условие исторической силы, элемент ее формы. А это условие не выполнялось. На наших глазах общество автолюбителей, например, берет на себя функции ГАИ по отношению к собственным же членам руководителем Общества охраны природы оказывается административное лицо, против которого как рази должны защищаться интересы этого общества, а подсудимый должен быть и собственным адвокатом, и судьей, и исполнителем приговора. Стыдливым парафразом произведена "смазь вселенская" всем особым интересами состояниям. Глухое переплетение глухих жизненных побуждений, каждое из которых само по себе законно, но безгласно. И – ничего не производится. Что происходит на самом деле Что есть Если даже не названо. Невозможно узнать. Более того, неназванной вещи невозможно и стать. Реальность, не имея люфта свободных именований и пространства состязательного движения, не доходит до полноты и цельности жизнеспособного и полноценного существования, до ясного и зрелого выражения своей самобытной природы. Как и вообще новое, если оно не оказывается в пространстве, охваченном эхом открытой его названности. Это ведь поле, где можно совершать усилие и отвечать оно же и антропогенное поле, антропогенная среда. А как отвечать, если тыне окликнут. по имени Без окликаний явлений по имени нет и места, где, например, могла бы быть память и мог бы быть смысл того, что случилось, что произошло или что происходит на самом деле (в том числе и смысл беды, несчастья, позора, ужаса, болезни. У того, у кого этого нет, нет и будущего, ибо нет памяти, сколько бы он ее ни заклинали сколько бы он ни знал, что надо иметь память, помнить. Единственный шанс иметь будущее, а он же и шанс стать людьми – это, имен/я, выносить наружу и осознавать беды и насчастья, а не загонять их вовнутрь, где они начинают двигаться и развиваться иррациональными, стихийными и патогенными путями. Теперь уже как будто входит в привычку называть вещи именно так, как они называются. Не врать. Или не замещать действительность ее противоестественными дубовыми парафразами. Гласность – это ведь не только раскрытие каких-то тайн, это и называние вещей собственным именем. А, В, Столько тогда взаимодействуют между собой, только тогда происходящее в них, по отдельности и между ними, продуктивно и получает дееспособное историческое существование, когда они известны (и нами себе) именно как А, В, С. Если же мы ничего не знаем об их существовании, асами они не могут без имен даже артикулироваться и осуществиться, то это все равно, что их нет. Вот они и вернутся в "чертог теней. То есть в доисторическое существование. www.koob.ru Есть, например, смерть. И есть мертвая смерть. Между ними большая разница. Любой уход из жизни должен быть публичным, публично названными известным. Тогда это смерть, участвующая в жизни. Ведь даже из отрицательного (а что может быть большим отрицанием, чем смерть) можно что-то извлечь, зерно для души и смысла. А вот из неназванного этого сделать нельзя. Это разрушает сознание и души даже больше, например, самой войны, если ее жертвы не фигурируют в публично известных воинских списках, а ритуал оплакивания их родными, ритуал гражданской памяти и боли не выполняется весь, полностью. Вот почему я говорю, что называние, именование вещей – один из первых актов культурного строительства. И духовного здоровья нации, о котором я фактически все время только и говорю. – А как выдумаете, Чернобыль нас чему-нибудь научил – По-моему, ничему еще не научил, кроме разве что специалистов, от которых что-то иногда до публики доходит. И это после гигантской, самоотверженной работы, там проведенной Немногие же извлеченные общественные ясности, как, например, в "Колоколе Чернобыля, соседствуют с ложью и невнятицей, переплетаются сними и тонут в каком-то "шуме. В частности, и потому, что суть дела уже названа, перехвачена в антиназвании. Ведь публично Чернобыль – это "место подвига, место, где будет "воздвигнута пирамида, выше пирамиды Солнца. Все это я с некоторым ошалением слышал по телевидению ив газетах читал по свежим следам. Удавка на мысль и на ищущее себя действие уже наброшена. И что Тысячи недоправд сцепятся, закольцуются и никогда не выйдут правдой на свет божий. Главное же тут в том, что магнитные линии силового поля нашего ума сразу выводят нас на уже существующие образы внешнего окружения, "врагов" и "друзей, собственной национальной безопасности и т.д. и завязывают все это в узел, который я метафорически назвал бы "удавкой на границе. И продолжается какая-то кататония мысли "на границе" при малейшем прикосновении к ней. Как будто она повсюду поставлена одинаково под ток высокого напряжения. Та же многоузельная завязка, "закольцованность" наша комплексом неполноценности и одновременно превосходства, привязывающая нас к образу внешнего мира, та же подростковая мука и сердечная невнятица. Если воспользоваться любезным сердцу многих отечественных журналистов различением между "они" и "мыто тут просто математическую формулу можно вывести если в любой точке нашей страны взять произвольно большое различие между "они" и "мы" и вести его в направлении к границе, то оно будет уменьшаться прямо пропорционально приближению к ней, чтобы стать на ней равной нулю. Тут все говорят (и думают) одно и тоже И ведут диалог только при условии, что вторая сторона самозабвенно твердит тоже самое. А если нетто диалог ведется известными средствами, как на войне, где все средства хороши. Причем я говорю не о государственной дипломатии, у которой свои законы, а об общественной жизни и об органах информации и общественного мнения, www.koob.ru которые – нечто иное. Вернее, должны быть чем-то иным. Ибо мозг человека един, и сохранять в себе этот "диалог средствами войны, сего разлагающими развращающим ядом убийственно для внутренней жизни страны. Поэтому нельзя внутри ничего достичь, не действуя и на "образ" внешнего мира, не расслабляя эту удавку и узел всех живых побуждений и сил. Я вполне могу понять Александра Бовина, который завидует журналистам, пишущим на внутренние темы. Ибо пора действительно писать и думать так, что внешняя тема есть также и внутренняя тема. Взрослеть надо. Например, я не понимаю, как можно бороться за сохранение цивилизации на Земле, самим не становясь более цивилизованными или даже просто цивилизованными. – Здесь явно возникает тема правопорядка. Как вам кажется, насколько вообще можно рассматривать закон как часть культуры – Думаю, что только так его и можно рассматривать. Хотя бы уже потому, что для закона нужен гражданин. Человек -гражданин. И к тому же закон – это прежде всего право на трудна свой труд. Если мы определили Просвещение как способность – и право – мыслить своим умом, то это включает и способность – и право – самому понимать свое дело. Но еще глубже – закон есть только тогда, когда средства достижения его целей являются законными же, те. содержат в себе дух самого закона. То есть это конкретные, воплощенные существования людей, инструментов и утвари жизни из закона, деятельно присутствующие везде в том, чего может касаться закон и что законом регулируется, независимо от намерений и идеалов "во благо" и "во спасение" или, наоборот, от какого-либо злого умысла. Особенно это очевидно в случае монополии. Цели законов достигаются только законами – Но почему все же законы нарушаются И, с другой стороны, не слишком ли это механично, то, что выговорите Да потому, что обычно связывают правопорядок с порядком идей, истины, как будто закон существует сам по себе, а не в людях, в индивидах, в понимании ими своего дела. И хотят обойтись без индивида, без индивидуальных сил, без человеческой развитости, не доверяют просто- напросто человеческому здравому смыслу и личным убеждениям, способности действовать из них. Но это невозможно по законам бытия, если отличать их от знания юридических норм В этом все дело. То есть возможность обойти индивида исключена не в силу гуманистического предпочтения и заботы о человеке, а в силу непреложного устройства самого бытия, жизни, – если вообще чему-нибудь быть. Я глубоко убежден, что только на уровне бытийного равенства индивидов может что-либо происходить. Принц и нищий, буржуа и пролетарий здесь равны здесь никому ничего не положено, все должны сами проходить путь и совершать собственное движение "в средине естества, движение, без которого нет вовне никаких обретений и никаких установлений. Что, процитировать вам стихотворение Державина, словами www.koob.ru которого я воспользовался Уже он понимал суть дела чисто философски (а не только юридически или гуманистически): Частица целой я вселенной, Представлен, мнится мне, в почтенной Средине естества. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайняя степень вещества. А Пушкин Вращается весь мир вкруг человека, Ужель один недвижим будет он Так вот, никто еще не избавил человека и мир – какому быть – от этого движения в "средине естества. – И все-таки, как вам кажется, материальное от духовного отделимо или нет – Нет, потому что духовное телесно. Оно имеет протяженность, объем, уходящий куда-то в глубины и широты. Это своего рода коллективное "тело" истории и человека, предлагающее нам определенную среду из утвари и инструментов души и являющееся антропогенным пространством, целой сферой. Это среда усилия. Для того чтобы что-то создать, -любое, в том числе, ив сфере духа, – нужна работа, а работа всегда в конечном счете выполняется мускулами. Можно, если угодно, говорить о мускулах души, ума, гражданственности, историчности и т.д. Поэтому в человеческой и исторической реальности внешнее и есть внутреннее, а внутреннее и есть внешнее. Существует точка зрения, что когда урезается внешнее пространство деятельности человека, то это может оказаться толчком для интенсивного развития внутреннего пространства, богатой внутренней жизни. Это часто встречающийся, но, по-моему, глубоко ошибочный аргумент. Он просто самодовольно-умильная сублимация и компенсация фактического исторического бессилия. |