Русский исторический журнал стр. 205273 К. ван Вольферен
![]()
|
Администраторы В Японии имеется четко различимый правящий класс, состоящий из чиновников, высших представителей бизнеса и части ЛДП. Все они, прежде всего, администраторы. Причем в этом классе нет места для честолюбивых политиков. Это, строго говоря, не наследственный класс. Доступ в него довольно открыт, хотя и в меньшей степени, чем в первое десятилетие после Второй мировой войны. "Войти в сравнительно обширный администраторский класс Японии можно только по очень узкой лестнице от вершины школьной иерархии. Его раздирают внутренние конфликты, однако перед остальной частью общества он предстает поразительно единым фронтом. А так как его выживание зависит от выживания Системы, его главная цель, не вызывающая разногласий, - это сохранение Системы" (с. 109). Система строится на неформальных отношениях, не закрепленных ни в конституции, ни в каких-либо других законах или письменных инструкциях министерств, ЛДП, корпораций и прочих управленческих структур. Решающее значение на всех уровнях японского общества имеют связи. Успех зависит почти исключительно от знакомств. Связи определяют допуск в желательную школу и устройство на хорошую работу. "Если вы хотите обеспечить себе наилучшее лечение, вам необходимо заручиться особой рекомендацией к популярному врачу. Большинство японцев находятся в этом отношении в большом долгу перед множеством других японцев, а другие, в свою очередь, находятся в долгу перед ними. Одна из главных особенностей японской жизни - беспрестанные взаимные одолжения" (с. 110). В верхних слоях общества личные связи образуют целую сеть особых отношений, возникающих из оказания единичных услуг, школьных уз или совместных занятий или на основе запутанных форм взаимного угодничества. Все они именуются дзиммяку9, причем распространены несравнимо больше и имеют несоизмеримо большее значение, чем кумовство в западных странах. Среди чиновников, политиков и бизнесменов важную роль в установлении неформальных связей с элитой играют браки. Деятели ЛДП укрепляют свои позиции, женясь на дочерях старших по возрасту влиятельных политиков, а затем устраивают браки собственных детей с детьми процветающих и влиятельных бизнесменов. Возникающая на этой основе сеть связей называется кэйбацу (группировки семей, породненных браками). Существуют группы свах, специализирующихся на упрочении связей между администраторами. Одна из них - клуб жен членов парламента, созданный женой премьер-министра Икэды и проводящий постоянный обмен информацией о кандидатах для устраиваемых браков. Группа Таканава-каи, включающая около тысячи женщин, окончивших знаменитые университеты, а также высших чиновников из министерства международной торговли и промышленности, министерства финансов и министерства иностранных дел, встречается 6 раз в год на вечеринках, предназначенных для выбора женихов и невест. С помощью одной лишь этой группы созданы сотни высокопоставленных брачных пар. Без неформальных контактов высшие администраторы не в состоянии успешно выполнять свои функции. Реальная власть высокопоставленного японца зависит от дзиммяку. "Бюрократ без хорошего дзиммяку не может подняться на большие высоты. Министр, у которого нет тщательно разработанного дзиммяку, бесполезен для своего министерства и своей клики внутри ЛДП. Власть японских политиков верхнего эшелона происходит из обширного комплекса сцепленных между собой дзиммяку, скованных личными услугами, деньгами, брачными узами и политической хваткой. На средних ступенях социальной лестницы построение дзиммяку требует времени, энергии, личного обаяния, лести и достаточно здоровой печени, чтобы справиться с большими порциями алкоголя. Ценность служащего для компании в значительной степени определяется его дзиммяку. Эффективность работы по достижению корпоративных целей в большой мере зависит от того, с кем непосредственно могут говорить менеджеры по телефону, чтобы решить нужный вопрос. Для этих администраторов более низкого звена хороший дзиммяку означает хороший доход, большое число людей, находящихся в долгу перед ними, и обеспеченную жизнь после отставки" (с. 110-111). Как уже было отмечено, Япония не соответствует ни плюралистской, ни корпоратистской модели политической системы. Но существует и еще одно определение, часто прилагаемое к Японии, - "административное государство". Образцом такого государства считается Франция. Если сопоставить обе страны, то станут очевидными коренные различия между ними, не позволяющие объединять их в одну категорию. Безусловно, между обеими странами есть немало сходных черт. Французская бюрократия, восходящая к абсолютистскому государству XVI в. и усиленная Наполеоном как механизм формирования национальной политики, уже давно является одной из самых могущественных в мире. Она устойчива и высоко централизована, и никто из руководителей страны не может пренебречь ее устоявшимися мнениями по многим вопросам. Как и в Японии, юрисдикция центральных административных органов распространяется на местное управление - основную часть сферы образования, общественные работы, суды, полицию и другие области, которые в большинстве других западных стран находятся под контролем местных органов власти или в частных руках. Как и Япония, Франция в высокой степени институировала процесс формирования элиты. Другое разительное сходство - явление пан-туфляжа, под которым подразумевается постоянное перемещение государственных служащих в частный сектор. Многие французские бюрократы тоже переходят в политику. Они поддерживают важные неформальные отношения друг с другом через границу, разделяющую частный и государственный секторы (эти секторы разделены гораздо менее четко, чем в англосаксонских странах и Германии). Казалось бы, Франция вплотную подошла к созданию класса администраторов, подобного японскому, тем более что в послевоенный период он, как и в Японии, был озабочен в первую очередь созданием наилучших условий для экономического роста. Однако при более тщательном рассмотрении выявляются существенные различия. Во Франции высокопоставленные чиновники являются выпускниками относительно широкого круга учебных заведений - grandes ecoles. При оценке успехов в обучении может учитываться, как и в Японии, хорошая память, но также и широкое общее образование, способность аргументировать и очень четко формулировать мысли. Высокопоставленные чиновники, прежде чем занять место в одном из министерств, обычно проходят службу в одном из пяти главных grands corps d'etat (Инспекция финансов, дипломатический корпус, Счетная палата, Государственный совет, Управление дорог и мостов). Они более мобильны, чем японские чиновники, и могут быть временно откомандированы для занятия ведущих постов в других государственных учреждениях и предприятиях, в банках или в частном секторе. Общий подход при подготовке руководящей элиты состоит в том, чтобы человек мог быстро схватывать суть любой проблемы и таким образом был пригоден почти для любого вида административной деятельности. В Японии высокопоставленные чиновники переводятся из подразделения в подразделение для расширения их кругозора, но только в пределах своего министерства, и должны отождествлять себя с ним до такой степени, что это вредит бюрократии в целом. Точно так же пантуфлях имеет иной смысл, чем амакудари10. Если не считать вновь созданных правительственных корпораций и агентств, японские компании и банки открывают свои двери тому или иному чиновнику амакудари лишь с одной целью - обеспечивать гладкие отношения с министерством, из которого он пришел после отставки. Он не участвует в принятии решений и не играет руководящей роли, как это делают французские чиновники, которых именно для этого и приглашают в частный сектор. Другое важное отличие французской системы - значительная обособленность высокопоставленных чиновников, находящихся под защитой закона и обладающих высоким престижем, от политиков. По существу это две разные профессиональные группы, позиции которых расходятся почти по каждому вопросу и создают постоянную угрозу конфликта между обеими группами. Участие членов grands corps необходимо при подготовке законов и контроле за их исполнением. Но французский министр представляет собой гораздо более важную фигуру, чем его японский коллега. С другой стороны, французская бюрократия, в отличие от японской, не может воспринимать свою роль как саму собой разумеющуюся. Она испытала превратности политической судьбы, связанные с революциями и массовыми беспорядками, и подвергалась сильным нападкам как элитарный институт до Первой мировой войны, в 30-х годах, после Второй мировой войны и в 1968 г. Но, разумеется, решающее значение имеет то, что французская бюрократия служит высокоцентрализованному государству. При всей своей компетентности и опытности для полноценной работы она нуждается в четких директивах правительства. "Власть де Голля или Миттерана не идет ни в какое сравнение с властью любого японского премьер-министра. Другими словами, французские администраторы имеют средства для того, чтобы изменять национальные приоритеты" (с. 157). Единственная главная цель японских администраторов состоит в том, чтобы сохранить Систему. После 1945 г. это достигалось усилиями по обеспечению быстрого зкономического роста с упором на промышленную экспансию за счет других задач и мерами по сохранению социального контроля. "Участники Системы продолжают показывать, что, несмотря на свои внутренние конфликты, они отличаются большими успехами в обеих областях" (с .158). Покорный средний класс Вся жизнь послевоенной Японии подчинена задаче роста промышленности и торговли. Администраторы, стоящие на вершине взаимосвязанных иерархий промышленных фирм, банков и торговых компаний, озабочены не только проблемами производства и сбыта. Фирмы "частного" сектора на деле выполняют еще одну функцию - политическую. Они играют важную роль как структура власти, контролируя поведение и мысли своих служащих до такой степени, о которой не могут и помышлять фирмы западных стран. Единообразный инструктаж, проводимый японскими компаниями, и их успех в навязывании образа жизни своим служащим в значительной мере объясняют прочность Системы. "Человеческое наполнение большого твердого ядра Системы обеспечивается тем, что японцы называют сарарииман (Японское произношение английского слова "salaryman". Это слово, вошедшее в японский язык, далее будет употребляться в привычной русской транскрипции с английского - саларимен. - Реф.). Первоначально этим словом обозначались те, кто получает жалованье, в отличие от зарплаты рабочих и представителей других профессий на нижних ступенях иерархии занятости. Но термин "саларимен", в отличие от "конторского служащего" или "беловоротнич-кового работника", получил и дополнительное значение - это образцовое поведение, к которому надо стремиться. Саларимен имеет настолько предсказуемые интересы и привычки, что у японцев стало обычным говорить о "саларименской культуре". Выпуск книг и журналов, посвященных главным образом признаваемым вкусам саларимена (включая комиксы, толстые, как телефонные справочники), представляет один из крупнейших в Японии видов индустрии. СМИ доносят культивируемый образ жизни саларимена до каждого уголка Японии" (с. 159). Мир саларименов открыт примерно для одной трети молодых мужчин Японии, прошедших отбор через систему образования. Но даже преодоление всех школьных барьеров не дает пропуска в ту или иную фирму. Поступление в нее зависит от рекомендаций, даваемых преподавателями, новых экзаменов, устраиваемых самой фирмой, и результатов сыскных действий агентов фирмы. Путем опроса учителей начальной и средней школы, где учился претендент, а также его соседей собираются сведения о его поведении в подростковом возрасте. Многие компании проверяют, не происходит ли поступающий к ним на работу из "нечистой" касты буракумин и не является ли он приверженцем так называемых новых религий. Жизнь во "взрослом мире" обычно начинается с церемонии, во время который новоиспеченный сотрудник в присутствии персонала (иногда в несколько сотен человек) впервые выслушивает "философию компании" из уст ее президента или другого должностного лица. В скором времени он выучивает ее наизусть, включая короткие лозунги, сопровождающие текст. С этого момента начинается работа по перестройке его сознания, главная цель которой - усвоение новым сотрудником мысли, что он пришел в компанию не просто для того, чтобы зарабатывать на жизнь, а чтобы обрести здесь новый дом и новую семью, более важную, чем его собственная семья. От него требуется неукоснительное, во всех мелочах, соблюдение корпоративной дисциплины и правил особого этикета, подчеркивающего субординацию сотрудников. "Если саларимен не в состоянии проникнуться чувством слияния со своей фирмой или по крайней мере сделать вид, что он целиком поглощен ее интересами, то вряд ли его будут считать достойным и вполне сложившимся членом общества" (с. 160). Некоторые компании имеют соглашения с храмами о физической закалке своих сотрудников. Около 2 тыс. компаний направляют новых сотрудников в казармы Сил самообороны. Большинство компаний решают проблему воспитания новых "членов" более мягкими методами, но все они имеют специальные программы подготовки, рассчитанные на срок от двух месяцев до года. На этот период новобранца могут обязать поселиться в общежитии компании, где он должен вставать до рассвета, выполнять все виды общественных работ и по сигналу быть в постели и тушить свет в 22 часа. Крупные фирмы, имеющие собственные помещения для встреч в зонах отдыха, часто изолируют своих новобранцев на много недель для интенсивного курса мероприятий по обеспечению единства душ, включающего взаимные исповеди и другие действия; некоторые из них фактически являются обрядами очищения и инициации. "Главную цель этих процедур можно сравнить с задачей сержанта на строевых учениях в армии: сломить возможное сопротивление целям организации как единого целого и приучить к безоговорочному повиновению" (с. 161). Принято считать, что такая практика настоятельно важна для нынешних выпускников университетов. И поэтому Никкэйрэн, федерация союзов работодателей, ежегодно организует тренировочную программу для мелких фирм, проводимую в комплексе сооружений, построенных для Олимпийских игр. В конце этой программы новобранцы проходят вокруг стадиона, выстроившись в колонны под эмблемами своих фирм. Представители Никкэйрэн объясняют, что такой вид тренировки для молодых служащих сейчас нужнее, чем когда-либо, из-за урбанизации, материального благополучия и недостатков школьного образования. Саларимен должен любыми способами демонстрировать преданность своей фирме. Эту преданность он может показать, например, тем, что приходит на работу пешком, когда железная дорога парализована забастовкой, или отказывается от положенного ему отпуска. Но самый распространенный способ - задержка на работе допоздна или совместное с коллегами времяпрепровождение по окончании рабочего дня, что ограничивает пребывание в семье временем от 11 часов вечера до 7 часов утра. Именно через формирование образа жизни саларименов и через их организации Система осуществляет наиболее действенную экономическую власть над японским населением. Наиболее яркий контраст с другими индустриальными странами представляет отсутствие противостоящей силы со стороны работников, поскольку здесь нет рынка рабочей силы для саларименов. Большинство саларименов - городские потребители, и именно они благодаря относительно высоким сбережениям, направленным через посредство кэйрэцу в инвестиции, сыграли решающую роль в осуществлении экономического "чуда". Они же в конце 80-х годов все еще субсидировали экспортные отрасли японской промышленности, систематически лишаясь возможности покупать потенциально дешевые импортные товары и значительно переплачивая (по сравнению с потребителями западных индустриальных стран) почти за все товары повседневного спроса. Почти во всех других странах возвышение среднего класса коренным образом изменило политические отношения. Но этого нельзя сказать о Японии. Каково бы ни было значение интересов саларименов для выживания Системы, они крайне мало учитываются правящей элитой. Одна из причин острейшего жилищного кризиса в японских городах состоит в том, что ЛДП не усматривает никаких выгод для своих избирательных кампаний в принятии программы жилищного строительства. Все попытки сделать саларименов самостоятельной и активной политической силой, включая создание Партии саларименов, потерпели неудачу. Чтобы стать такой силой, у них не хватает ни времени, ни сил, ни идей, которые отбираются компанией, претендующей на личность саларименов целиком. "Саларименов называют новым средним классом Японии, но этот беловоротничковый класс так никогда и не превратился в буржуазию, которая могла бы создать угрозу традиционному японскому государству" (с. 175). Няньки народа Отношения в среде саларименов очень напоминают уклад армейской жизни: тот же "боевой дух", принудительный коллективизм, такое же подавление индивидуальности, а особенно отношение к служащему как к члену "семьи". "Парадоксально, что единственная в мире страна, где конституция запрещает вступать в войну, официальные представители которой всерьез заявляют, что их общество может научить все страны любить мир, страна, которая формально осуждает применение военной силы, где бы, когда бы и кто бы к ней ни прибегал, сама устроена по образцу военной организации" (с.181). Коллективные тренировки и повседневная муштра, безоговорочное выполнение команд, спартанская дисциплина на занятиях по дзюдо, карате, кендо и айкидо - все это свидетельствует о военизированных методах поддержания общественного порядка. Самоконтроль и выносливость, воспитываемые в японцах как высшие ценности, наряду с верностью, - это тот идеал, которым должны руководствоваться солдаты. Это неудивительно, если учесть, что в течение длительного исторического периода Японией руководили военные. На протяжении столетий они внушали народу нормы солдатского поведения и приучали его следовать этим нормам. Сёгунат Токугава был военным режимом, и в стране поддерживалось нечто вроде военного положения. Со временем он эволюционировал в бюрократическое правление, имеющее некоторое сходство с тем, которое установилось в послесталинском Советском Союзе. Но его идеалы общественного порядка остались такими же, какие господствуют в казармах и на поле боя. Ведомства, обеспечивающие силовое поддержание правопорядка, прежде всего полиция и прокуратура, обладают огромным и всепроникающим влиянием, что вообще характерно для полицейского государства, но в Японии деятельность этих ведомств имеет важную особенность. Они выполняют своего рода патерналистскую функцию, проявляя максимум благожелательности и снисходительности к "нарушителям порядка" и привлекая к осведомительской работе самые широкие слои населения. Но эта благожелательность распространяется лишь на тех, кто раскаивается в совершенном или приписываемом ему проступке и признает справедливость существующего общественного порядка. С самого начала своего формирования в 1870-х годах полицейские силы Японии сознавали, что, в отличие от своих самурайских предшественников, они не могут добиться всеобщего повиновения со стороны гражданского населения, полагаясь только на устрашение. Кавадзи Тосиёси, первый начальник городской полиции Токио и архитектор современной полицейской системы Японии, был под сильным впечатлением от работы парижской полиции, которую он наблюдал во время посещения Европы в 1872 г. Вернувшись в Японию, он использовал при формировании полиции французский образец, но значительно расширил сферу ее деятельности. Место своего ведомства в жизни общества он определил краткой формулой, заявив, что правительство следует рассматривать как родителя, народ - как детей, а полицейских - как нянек при этих детях. Нынешняя японская полиция осуществляет поголовный надзор за населением, используя для этого квартальных надзирателей (участковых), которые дважды в год посещают каждого обитателя квартала по месту жительства и, пользуясь возможностью, собирают слухи о соседях и сведения о любом случае "необычного поведения". Сбор таких сведений облегчается системой регистрации жителей и сотрудничеством внимательных соседей, которые охотно делятся с полицией своими наблюдениями. Кроме того, у полиции есть масса других активных добровольных помощников: это и продавцы сигарет, наблюдающие жизнь улицы из окошек своих киосков, и уважаемые граждане вроде врачей и дантистов. В придачу ко всему действуют тысячи добровольных союзов по предотвращению преступности, включающих соседские организации и профессиональные группы, объединенные в федерации. Полицейские, особенно в городах, ведут себя вполне в духе идей Кавадзи, следя за поведением людей и через оглушительные громкоговорители непрерывно инструктируя их и предупреждая о подстерегающих опасностях, как это делает беспокойная мать, постоянными окриками дергая своих непослушных детей. По мнению одного из исследователей, изучавшего полицейские методы в Японии и США, Япония - это рай для полицейских, поскольку японское общество само поддерживает порядок. К сказанному можно добавить, что в некотором смысле это и рай для преступников, пойманных полицией, так как на деле лишь немногие из них подвергаются наказанию. С задержанными правонарушителями полиция демонстративно обращается так, как этого требует ее функция няньки. Порой она бывает строга, чтобы дать урок остальным. Но обычно, если правонарушитель просит прощения и обещает исправиться, его отпускают, слегка пожурив за проступок. Даже в тех случаях, когда совершается серьезное преступление и полиция заводит по нему уголовное дело, прокурор, или прокуратор, как его называют в Японии, имеет почти неограниченное право выпустить обвиняемого на свободу. Уголовно-процессуальный кодекс разрешает закрыть дело, учитывая характер и возраст подозреваемого, обстоятельства или ход событий после совершения преступления. Это делает прокурора "истолкователем общественной морали, который решает, кого использовать в качестве примера, кому предоставить еще один шанс и что более всего требуют интересы общества" . За последние десятилетия почти половина всех дел о серьезных нарушениях уголовного кодекса была закрыта, несмотря на имеющиеся доказательства виновности. Даже в случае предания суду и вынесения обвинительного приговора правонарушитель зачастую не подвергается тюремному заключению. В 1986 г. только 3,2% всех приговоров по уголовным делам предусматривали тюремное заключение, причем 57,4% общего числа таких приговоров - с отсрочкой исполнения. Отсрочка исполнения обычно предусматривается даже для тех, кто признан виновным в изнасиловании и приговорен к тюремному заключению на два-три года. Вследствие такой мягкости к преступникам в стране за решеткой находятся всего около 50 тыс. человек (с.187). Такое поведение японских правоохранительных органов объясняется прежде всего их чрезвычайно большими полномочиями, позволяющими применять закон по своему усмотрению и делать упор на "исправление" преступника, а не на его наказание. Фактически во всех случаях при решении судьбы обвиняемого прокурор придает главное значение его признанию и демонстрации раскаяния. "Полиция и прокуроры любят извинения. Не простое разовое извинение, которое редко бывает достаточным даже при обычном ритуале общения японцев. То, чего ожидают от подозреваемого, - это непрерывный поток извинений, которые своей темпераментностью и обилием должны показать степень "искренности". Некоторые подозреваемые даже падают на колени. Таким образом, японская правоохранительная система применяет наказание не в соответствии с совершенным преступлением, а в соответствии с поведением обвиняемого после совершенного им преступления. Не нужно думать, что это проявление жалости. Японские бюрократические организации не имеют такой склонности. Решение о том, как поступить с подозреваемым, определяется тем, насколько его символическое поведение позволяет считать его все еще пригодным для общества. И главным критерием для этого служит полное понимание каждым подозреваемым необходимости искупительного ритуала, а также его готовность пройти через этот ритуал" (с.188). Японцам вообще свойственно извиняться перед окружающими. Порой даже кажется, что само свое присутствие они считают помехой для других. Общие извинения демонстрируют "искренность". Но в том, что прямо относится к проступку или преступлению, полиция требует по-настоящему глубоких извинений. А чтобы добиться этого, она видит свою главную задачу в том, чтобы подозреваемый сознался. И полиция, и прокуроры считают эту задачу настолько важной, что у них даже не возникает вопрос о конституционном праве гражданина не свидетельствовать против самого себя. Признание своей вины по-прежнему считается первым шагом к возвращению в нормальное общество. И добиваться такого признания обычно не составляет труда, учитывая склонность японцев извиняться за все и перед всеми. Часто они просят прощения за воображаемые прегрешения, чтобы выглядеть "искренними". Будучи схваченным полицией, что само по себе означает потерю лица, вызывающую всеохватывающее чувство стыда, японец готов тут же признать свою вину, потому что чувство вины гораздо легче перенести: в отличие от стыда, вину можно искупить. Многие, оказавшись в руках полиции, легко сознаются в преступлениях, которых они не совершали, тем более что им обещают снять с них обвинения в случае признания, а при отказе грозят выдвинуть еще более тяжкое обвинение. Собственно, полиции и не важно, кто перед ней - преступник или честный человек: главное - напомнить о своей роли заботливой няньки, которая может быть и строгой, и благожелательной и на которую не принято жаловаться. К тому же система оценки работы полицейских сама по себе способствует их произволу: во многих частях страны им устанавливаются квоты на число выявляемых правонарушений и проводимых задержаний. |