Порядки помощи. ПОРЯДКИ ПОМОЩИ. Хеллингер Б. Порядки помощи
![]()
|
Когда участница хочет ему ответить: Это мы уже слышали. По тому, как ты об этом говорила, все сразу было понятно. Я знаю, это жестокая дисциплина. Но если посмотреть на результат такой дисциплины, она освобождает. Кому я даю место в своей душе? Участница: Умершим. Хеллингер: Вот именно, всем умершим. Чувствуешь разницу в силе? Участница: Да. Хеллингер: Я тебе это покажу. Выбери для него заместителя. Участница выбирает заместителя для своего клиента. Хеллингер ставит его. Хеллингер (обращаясь к участнице): Я замещаю тебя. Что сейчас произошло во мне? То, о чем мы говорили. Я смотрю на умерших. Теперь я выступаю по отношению к ним как человек, который их уважает. Хеллингер становится в качестве заместителя участницы напротив клиента. Через некоторое время Хеллингер делает шаг в сторону клиента. И клиент делает шаг вперед. Затем Хеллингер медленно поворачивается назад и смотрит на пол. Клиент отходит на несколько шагов назад и отворачивается. Хеллингер просит четырех заместителей для жертв лечь перед собой на пол на спину. Потом он становится перед ними и смотрит на клиента. Через некоторое время клиент поворачивается. Он медленно подходит к умершим и ложится рядом с ними к ним лицом. Хеллингер покидает расстановку. Хеллингер (обращаясь к участнице): Тебе это понятно? Участница: Да, это понятно. Хеллингер: Это для него единственная возможность вернуть свое достоинство. А знаешь, что было бы еще лучше? Чтобы он вернулся на родину и дал себя застрелить. Тогда он вернул бы свое достоинство. В этот момент клиент в расстановке переворачивается на спину. Хеллингер (когда участница хочет возразить): Речь идет об образах и о том, можешь ли ты им открыться. Не о том, чтобы он это мог сделать или сделал в действительности. Понимаешь? Участница: Большое спасибо. Хеллингер (обращаясь к заместителям): Спасибо вам всем. Станьте снова живыми. Обращаясь к заместителю клиента: Как ты себя чувствовал там, на полу? Клиент: Сначала я вообще не понимал, кто я. Когда ты ушел, я понял, что должен уйти. Я должен отвернуться. Я не должен смотреть туда. Хеллингер: А теперь, в конце? Клиент: Теперь я чувствую себя хорошо. Хеллингер: Спасибо тебе. Спасение Участник: Речь идет о пятнадцатилетней девушке, которая после нескольких попыток самоубийства пришла ко мне. Предыстория такова: она росла в двух разных опекунских семьях. Оба родителя страдают психическими заболеваниями. Хеллингер: Что значит «страдают психическими заболеваниями»? Участник: Мать страдает шизофренией в тяжелой форме и находится в медицинском учреждении. Об отце я в настоящий момент ничего не знаю кроме того, что он исчез. Хеллингер: Я думаю, у нас достаточно информации. Участник: Может, еще кое-что. Она сейчас живет в интернате после того, как в обеих опекунских семьях были случаи злоупотреблений. Хеллингер: Каких именно злоупотреблений? Участник: Была история с сексуальным домогательством со стороны дяди отца-опекуна в одной семье и отца в другой. Хеллингер (после некоторого раздумья): После того, как мы об этом узнали, нам будет работаться лучше или хуже? Участник: Хуже. Хеллингер: Да. Потому что мы провели различие между добром и злом. Оба смотрят друг на друга. Хеллингер: Это происходит очень быстро. Такие слова, как «злоупотребление» и «домогательство» мобилизуют агрессию. Для кого теперь есть место в моем сердце? Участник (смеется): Для отцов-опекунов? Хеллингер: В первую очередь для матери. Это совершенно ясно. После некоторого раздумья: Этого ребенка можно спасти? Если посмотреть со стороны? Посмотри на это все со стороны? Участник (после некоторого раздумья): Я не знаю. Хеллингер: Это всегда хитрый ответ. Участник: Я боюсь, ее не спасти. Хеллингер: А говорить такое, конечно, опасно. Если подойти к этому поверхностно, то ясно, что ее не спасти. Но мы все же кое-что попробуем. Хеллингер ставит напротив участника заместительницу матери, страдающую шизофренией. Хеллингер (обращаясь к участнику): Склонись перед ней, от всего сердца. Мать смотрит на пол. Участник склоняется, но сразу выпрямляется. Хеллингер (обращаясь к участнику): Склонись ниже. Ты же хотел поклониться глубже. Иди со своим движением. Участник опускается на колени и склоняется до пола, вытянув руки вперед. Хеллингер ставит заместительницу клиентки (дочери) в расстановку и просит участника снова выпрямиться. Дочь тоже смотрит на пол. Через некоторое время Хеллингер просит еще одного заместителя лечь на пол, на спину перед матерью. Мать начинает вытягивать руки вперед. Хеллингер ставит напротив нее мужчину. Умерший лежит между ними. Умерший вытягивает свою левую руку по направлению к матери. Но поскольку она не реагирует на это, он опускает руку. Мать очень медленно протягивает руки к мужчине, который стоит напротив нее. Дочь попеременно смотрит то на нее, то на этого мужчину. Тот сначала смотрит на мужчину, лежащего на полу. Потом он хочет отойти, но Хеллингер подводит его ближе к умершему. В это время мать правой рукой взяла руку умершего. Левую руку она протягивает другому мужчине, который после некоторого колебания берет ее руку в свою. Мать тянет мужчину к себе, несмотря на его сопротивление, изо всех сил. Умерший крепко держится за нее двумя руками. Хеллингер (обращаясь к матери): Кричи, кричи громко! Мать громко кричит и при этом изо всех сил тянет к себе обоих мужчин. Умерший сел и с силой тянет мать к себе вниз. Хеллингер просит другого мужчину опуститься на колени перед умершим и обнять его. Мать и другой мужчина опускаются на колени перед умершим. Все трое обнимают друг друга. Мать продолжает громко кричать. Дочь смотрит на пол. Потом она отворачивается и делает несколько шагов вперед. Мать, умерший и другой мужчина сплотились в крепких объятьях. Хеллингер (обращаясь к дочери): Как ты теперь себя чувствуешь? Дочь: Намного лучше. Хеллингер (обращаясь к заместителям): Я прерываю. Мы располагаем всей наиболее важной информацией. Обращаясь к участнику: Как ты теперь себя чувствуешь? Участник: Мне тоже стало лучше. Хеллингер (обращаясь к заместителям): Оставайтесь пока здесь. Обращаясь к группе: Я объясню, что произошло. Дочь сразу стала смотреть на пол. И мать смотрела на пол. То есть речь шла об умершем. В случае с шизофренией я всегда знаю, что речь идет об убийстве в семье. Больной шизофренией всегда идентифицирован одновременно и с убийцей, и с его жертвой. Обращаясь к заместительнице матери: Когда ты стояла там, ты была идентифицирована с жертвой. Но ты отвернулась и смотрела на кого-то другого. Тогда я поставил напротив тебя убийцу. От этого тебе сразу стало лучше. Убийца не хотел смотреть, и этого я не потерпел. Я подвел его к жертве. Мать: Когда я потянула убийцу за руку, а он сопротивлялся, я чуть не разорвалась. Хеллингер: Да, точно, это бы тебя разорвало. Но когда убийца и жертва приходят друг к другу, шизофрения прекращается и дочери не нужно будет умирать. Обращаясь к заместителям: Хорошо. Спасибо вам всем. Вам пришлось очень глубоко погрузиться. Но только так мы можем чему-то научиться. Обращаясь к участнику: Вопрос, конечно, в том, что делать с девочкой? Девочка хочет умереть и ищет преступника, который ее убьет. Участник: Да, это мне понятно. Хеллингер: Теперь посмотрим еще раз на злоупотребления. Что они делают, эти мужчины? Они оказались втянуты в общность судеб. Они несвободны. Для них тоже есть место в твоем сердце. Участник смеется и кивает. Хеллингер: Теперь ты все сделаешь правильно. Обращаясь к группе, прежде чем начать работать со следующим участником: Пусть это еще немного на нас подействует. Мы не сможем так быстро с этим расстаться. Мы должны вчувствоваться в суть, увидеть всех, о ком шла речь: родителе и опекунов, интернат, участника, клиентку, ее мать, исчезнувшего отца — всех. По отношению ко всем мы должны сохранить одинаковую любовь, но без эмоций. Это любовь-уважение, любовь-признание. Она дистанцирована и именно поэтому глубока. Исцеляющий шаг Хеллингер (обращаясь к другому участнику): Теперь я открыт для тебя. Участник: Николь 28 лет. Она попеременно, а иногда и одновременно страдает от страхов, бредовых и навязчивых идей. Хеллингер: После того, что мы только что делали, у тебя есть образ того, что это могло бы быть и как с этим работать? Участник: Выдохнуть, вот что я могу теперь сделать. Хеллингер: Я скажу тебе, что происходит со мной. Я теперь смотрю на убийство, на жертв и убийц. Я часто показываю, где нужно искать, Возможно, это произошло много поколений назад. Это так? Участник: Да, это так. Хеллингер: Что ты об этом знаешь? Участник: Я знаю, что у ее братьев и сестер и ее родителей, и ее бабушки и дедушки подобные симптомы, страхи и навязчивые идеи. Хеллингер: Из какой они страны? Участник: Со стороны отца - из Германии, со стороны матери — из Швейцарии. Хеллингер: А с какой стороны самые сильные страхи? Участник: Со стороны матери. Хеллингер: Я поставлю ряд предков, и мы посмотрим, что выявится. Это важно продемонстрировать, чтобы мы научились, как с этим работать. Хеллингер выбирает заместительницу для клиентки и ставит ее. За ней он ставит заместительницу ее матери, которая одновременно замещает и все поколение матери. Затем Хеллингер выбирает заместительниц для бабушки, прабабушки и т. д., они тоже представляют соответствующие поколения, и ставит их друг за другом. Хеллингер: Теперь посмотрим, что произойдет. Нам нужно только наблюдать. Мать смотрит на пол. Бабушка сзади давит на мать. Прабабушка немного отошла назад и прислонилась спиной к своей матери. Шестая женщина в ряду проявляет беспокойство и кружится вокруг себя. Дочь делает шаг вперед. Так между дочерью и матерью образуется свободное пространство, а также между матерью и бабушкой и между пятой и шестой женщинами в ряду. Хеллингер просит в эти промежутки лечь на пол заместителей для умерших. Шестая в ряду ложится рядом с умершим мужчиной, лежащим перед ней, на пол. Мать тоже ложится рядом с умершим мужчиной, лежащим перед ней, на пол и смотрит на него. Четвертая женщина в ряду опускается на пол. Бабушка ложится рядом с ней. Пятая женщина опускается на колени перед четвертой. Хеллингер просит дочь повернуться и посмотреть на происходящее. Шестая женщина встала и отвернулась. Хеллингер (обращаясь к группе): Если вы видите движение к бегству, его нужно пресекать. Обращаясь к той заместительнице: Повернись и смотри на умерших. Дочь идет к умершей женщине и ложится рядом с ней. Они обнимаются. Хеллингер ставит перед ней ее прабабушку. Хеллингер (обращаясь к участнику): Ты знаешь что-нибудь о ее предках и о том, что здесь происходит? Участник: Пока мы говорили только о поколениях до прабабушки. Хеллингер: За этим стоит очень много важных событий. Прабабушка встает на колени. Шестая женщина снова отвернулась и смотрит в другую сторону. Хеллингер (обращаясь к участнику, указывая на дочь): Это нам ничего не дает. Он просит дочь встать и подводит ее к шестой женщине. Та отворачивается от нее и тяжело дышит. Она ложится на пол на спину рядом с умершим мужчиной, но тут же отворачивается от него. Хеллингер (обращаясь к участнику и указывая на шестую женщину): Она преступница, это совершенно очевидно. Дочь медленно приближается в шестой женщине. Когда она подходит ближе, та отворачивается от нее. Хеллингер (обращаясь к участнику): Дочь должна прийти к той, что отворачивается. Там решение, решение у нее. Решение почти всегда у преступника, не у жертвы. В лице дочери мы тоже видим энергию преступницы. Страхам чаще подвержены преступники, а не жертвы. Когда у человека возникают подобные страхи, это энергия преступника. Дочь опускается к шестой женщине. Та встает и уходит, при этом она выставляет руки в сторону дочери. Теперь дочь лежит там, где раньше лежала та женщина. В это время все остальные ложатся на пол. Хеллингер (обращаясь к участнику): Теперь войди в расстановку в качестве терапевта и постарайся почувствовать, где твое место. Доверься своим чувствам. Он становится в расстановку, но место у пего неопределенное. Хеллингер (обращаясь к участнику): Я кое-что попробую. Я ни в чем не уверен, но я попробую. Хеллингер ставит его рядом с шестой женщиной. Шестая женщина отворачивается и хочет уйти от него. Хеллингер (обращаясь к участнику): Иди за ней. Шестая женщина осматривается, садится на пол, но сразу встает. Она делает шаг вперед и коротко осматривается в поисках терапевта. Дочь села и смотрит на нее. Хеллингер (обращаясь к дочери): Скажи ей: «Пожалуйста». Дочь: Пожалуйста. Пожалуйста. Шестая женщина сцепляет руки на груди. Участник немного отходит назад. Шестая женщина смотрит на дочь, снова отворачивается, смотрит вдаль, смотрит на терапевта, снова отворачивается и садится на пол. В это время дочь легла. Но она протягивает руку в сторону шестой женщины. Та встает, поворачивается вокруг себя и подходит ближе к участнику. Хеллингер (обращаясь к участнику): Обними се за плечо. Через некоторое время шестая женщина становится с другой стороны от терапевта, но берет его за руку. Потом она идет к жертвам, отпускает руку и смотрит на них. Участник встает за ее спиной на некотором расстоянии. Потом она начинает плакать. Она беспокоится, поворачивается вокруг себя, не знает, куда идти, опускается на колени, склоняется до пола и ложится рядом с умершими. Хеллингер просит дочь встать и уводит ее. Участника он просит встать за ее спиной в качестве защиты и прикрытия. Хеллингер (обращаясь к дочери): Как ты теперь себя чувствуешь? Дочь; Лучше. Сзади я чувствую хорошее тепло. Хеллингер: Вот именно. Обращаясь к группе: Итак, где был ключ? В его любви к преступнице. Только когда полюбят преступников, они становятся мягче. Обращаясь к участнику: Ты хорошо работаешь. Обращаясь к заместителям: Спасибо вам всем. Хеллингер (когда все сели, обращаясь к участнику): Ты все сделал правильно. Участник: Можно мне кое-что сказать? Шестая женщина вела себя точно так же, как моя клиентка. Вот где ключ, и это для меня следующий шаг. Невероятно, как это происходит. Хеллингер: Прекрасно. Нам не нужно знать точно. Мы видим движение, и мы видим исцеляющий шаг в конце. Такое мы видели во многих расстановках с участием нацистов. Они часто стоят в расстановке так, будто это сам Господь Бог, и демонстрируют такую силу! Но если кто-то покажет им человеческую любовь, они сами становятся людьми. Разве это не прекрасно? |