Уважение закона принадлежит законодательному сословию
![]()
|
| Государство [определения государства; признаки государства! Харкунов Н.М. Лекции по общей теории права [...] Среди разнообразных форм человеческого общения первенствующее значение должно быть бесспорно признано за государством [...]. ![]() ![]() задачу. Так, прежде всего, одни, определяя государство, имеют в виду указать, каким государство должно бы было быть согласно их воззрению, т. е. превращают определение государства в суждение о нем. Так, напр., Моль, определяет государство как «постоянный единый организм таких учреждений, которые, будучи руководимы общею волею, поддерживаемы и приводимы в действие общею силою, имеют задачей содействие достижению дозволенных целей, определенного, на данной территории замкнутого народа и притом содействие всем сферам жизни человеческой, начиная от отдельной личности и оканчивая обществом». Но нельзя, конечно, утверждать, что все существовавшие и существующие государства преследовали только «дозволенные» цели и содействовали непременно всем сферам человеческой жизни. Еще далее идет в этом отношении Вель-кер, определяющий государство, как «суверенный, морально-личный, живой свободный общественный союз народа, который, по общему конституционному закону в свободно-конституционной организации народа под руководительством конституционного самостоятельного правительства, стремится к правовой свободе и в ее пределах к назначению и счастию всех своих членов». К этому же типу должны быть отнесены и все вообще определения, которые включают в себя признак цели, которой будто бы должно служить государство. Если мы имеем в виду получить общее определение государства, которое бы указывало нам на отличительные признаки каждого государства, такие определения не могут быть пригодными. Другие, определяя государство, ограничиваются лишь указанием, какое место занимает понятие госу дарство в данной философской системе. Так, например, Гегель определяет государство как «действител!. ление, надо знать, что Гегель разумеет под действительностью, конкретностью, свободой. Определение это имеет смысл только в составе гегелевой философской системы. Взятое отдельно, оно не имеет никакого значения. Такой же характер имеет и определение Шеллинга, что государство есть гармония свободы и необходимости. Такие определения также субъективны, хотя они имеют в виду указать, не каким государство должно быть, а каким оно в действительности есть [...]. Наконец, очень часто стараются так формулировать определение государства, чтобы им само собой редрешались все важнейшие, основные вопросы го-ударствоведения, чтобы все учение о государстве огло быть построено, как ряд необходимых логичес-их выводов из данного определения. А так как многие чень важные вопросы науки о государстве остаются ока спорными, то это и приводит к включению в оп-еделение совершенно спорных признаков [...]. [...] Действительная отличительная особенность осударства — это то, что оно одно осуществляет само- тоятельно принудительную власть. Все другие союзы, ак бы они ни были самостоятельны в других отноше- иях, функцию принуждения осуществляют только по полномочию и под контролем государства. Так, если ерковные органы осуществляют иногда и принужде- ие, в каждом данном государстве они пользуются ринудительною властью лишь в тех пределах, в ка- х это допускает местная государственная власть [...]. Отличительным признаком государства служит, как ы сказали, самостоятельная принудительная власть. Но самостоятельность не предполагает неограниченности или полной независимости. Поэтому, хотя отдельные Государства, входящие в состав союзного государства, К подчинены союзной власти и ограничены ею в своей компетенции, они все-таки остаются государствами, цока в пределах собственной компетенции остаются i ймостоятельными. А самостоятельность практически и i j рожается в том, что они сами организуют органы для существления собственной власти, вне всякого воздей- ГВИя союзной власти наличным их составом [...]. ![]() ![]() Итак, сведя воедино все сказанное, можно определить государство как общественный союз, представляющий собою самостоятельное, признанное принудительное властвование над свободными людьми [...]. ■ Форма государственного устройства [форма правления и ее виды! Коркров Н.М. Лекции по общей теории права [...] Организация и состав государственных учреждений представляют весьма большое разнообразие и этим обусловливается разнообразие и в общем строе государств. Но при этом нельзя не заметить, что разнообразие это может быть сведено к нескольким основным типам. Определение этих типов и выяснение основания их различия и составляет вопрос о формах государственного устройства или о формах правления. Вопрос этот очень рано обратил на себя внимание и самой старой классификацией форм правления представляется классификация, основанная на различии числа правящих лиц. Если высшее распоряжение государственною властью принадлежит одному — это монархия, если многим — это аристократия, если всем — демократия [...]. [...] По форме устройства все государства могу г быть разделены, как это и признается издавна, на монархии и республики, но различие их не в числе правящих лиц, а в их юридическом положении. В рее публике все лица, участвующие в распоряжении вла стью ответственны от последнего избирателя до пре зидента, стоящего во главе республики и призванного действовать от ее имени. В монархии, напротив, имеется и безответственный орган власти — монарх. Именно в этом различии ответственности и безответственности заключается различие президента республики и монарха, а не в объеме или характере их функций. Президент Северо-Аме-риканских Соединенных Штатов пользуется большею властью, нежели английская королева; но президент ответствен пред конгрессом и потому не монарх; английская королева, напротив, безответственна и потому, несмотря на всю ограниченность своей власти, остается все же монархиней [...]. [...] Монархический принцип требует, чтобы в государстве ничего не совершалось против и даже помимо воли монарха. От его имени отправляется правосудие, он назначает всех высших должностных лиц суда и управления; в отношении к законам ему принадлежит обыкновенно право абсолютного вето и всегда право их обнародования и обращения к исполнению. Все эти функции могут принадлежать и президенту республики, но, конечно, огромная разница, осуществляются ли они безответственным монархом, или ответственным пред народом должностным лицом. Республике, напротив, более соответствует коллегиальная организация правительства, так как этим лучше обеспечивается подчинение делегированной правительственной власти народу, и если в большинстве современных республик имеется единоличная организация, то это объясняется влиянием на них монархических идей [...]. Разновидности республики не могут основываться на сочетании республиканского принципа с монархическим: раз существует монархическая власть, как бы она ни была ограничена, получится монархия, а не республика. Но и республиканские государства различаются по степени осуществления в них республиканского принципа: подчинение всех государственных учреждений народу. Чем шире непосредственное участите народа в осуществлении функций государственного властвования, тем менее самостоятельны действующие по уполномочию от народа учреждения. Сообразно с этим различаются чистые или непосред- ![]() I Совместность властвования [учение в разделение властен] Коркуное Н.М. Лекции по общей теории права [...] Люди сознают себя зависимыми от государства не безусловно и не безгранично и потому, сознавая необходимость подчинения его власти, признают вместе с тем, что органы власти обязаны в осуществлении своих функций подчиняться юридическим нормам, разграничивающим, между прочим, интересы власти с другими интересами, составляющими содержание общественной жизни. Таково общее и последнее основание ограничения власти правом. Но в сколько-нибудь развитом государстве властвование проявляется в столь многообразной и сложной деятельности многочисленных государственных учреждений, что одного сознания необходимости ограничения власти правом еще недостаточно, чтобы в действительности все акты властвования совершались правомерно. Для этого надо отдельные органы власти поставить в такое положение, чтобы, если не сделать вовсе невозможным, то по крайней мере по возможности затруднить неправомерное с их стороны осуществление функций власти. К теоретическому выяснению условий достижения этой цели обратились лишь в Новое время, когда в политических теориях вообще был выдвинуть на первое место вопрос об отношении государственной власти к индивидуальной свободе. Таково именно значение известного учения Монтескье о разделении властей, как единственном средстве обеспечения свободы [...]. В каждом государстве имеются три власти: 1) законодательная, 2) исполнительная, по отношению к делам, определяемым международным правом, и 3) исполни-ельная в отношении того, что определяется гражданс-им правом. В силу первой власти издаются законы ременные или постоянные; в силу второй — решается ойна и мир, посылаются посольства, обеспечивается безопасность, предотвращаются нашествия; в силу третьей власти наказуются преступления и судятся тяжбы частных лиц: эта власть — судебная. Если в одном и том же лице или в одном и том же учреждении законодательная власть соединена с исполнительной, то свободы нет, ибо можно опасаться, что тогда одно и то же учреждение будет издавать тиранические законы, чтобы тиранически их исполнять. Нет также свободы там, где судебная власть не отделена от законодательной и исполнительной. Если бы она была соединена с законодательной, власть над жизнью и свободой граждан была бы произвольна, так как судья был бы законодателем. Если бы она была соединена с исполнительной властью, судья мог бы иметь власть притеснителя. Все было бы потеряно, если бы одно и то же лицо или одно и то же учреждение, из Кого бы оно ни состояло, осуществляло все эти три власти. Такое правительство имело бы, как исполнитель законов, такую же полноту власти, какую оно имеет как законодатель. Оно могло бы опустошить государство своими общими мерами (par ses volontes generates) и, имея власть судебную, оно могло бы уничтожить каждого отдельного гражданина своими частными решениями (per ses volontes particulires). Всякий, имеющий власть, стремится ею злоупотреблять; он всегда простирает свою власть так далеко, как может. Поэтому, для устранения произвола, необходимо поделить власть между различными учреждениями так, чтобы власть одного останавливала, сдерживала власть другого [...]. Но такой результат достигается не только при осу-ествлении различными органами различных функ- [...] Состав современных государственных учреждений, естественно, является двояким. Государственные учреждения составляются, во-первых, из лиц, посвящающих себя государственной службе как профессии, и во-вторых, из лиц, являющихся лишь представителями интересов других классов. Другими словами, в составе современных государственных учреждений различимы два элемента: элемент профессиональный и элемент представительный. Первый из них обеспечивает знание и опытность; второй противодействует рутине и духу сословности. Эти два элемента в разной степени присущи всем различным органам государственной жизни. Отправление законодательства, управления, суда совершается одинаково при соучастии двух этих элементов. Соединение их совершается в различных формах. Иногда они получают совершенно раздельное существование и притом так, что организуется два отдельных, решающих органа, которым совместно поручается осуществление известной функции. Так, в конституционных государствах функция законодательная вверена совместно народному представительству и правительству. Функция суда вручается совместно коллегиям судей и присяжных. В других случаях два эти элемента образуют различные органы, но так, что один только из них есть орган решающий, а другой есть содействующий ему. Так бывает, когда при решающем органе, представляющем профессиональный элемент, имеется совещательное учреждение, с представительным характером. От этой системы раздельной организации двух элементов отличается система их соединения воедино, в составе одного и того же органа. Если дело идет о коллегиальном органе, то это достигается тем, что коллегия составляется частью из профессиональных чиновников, частью из выборных лиц, как это, например, мы видим в судебных коллегиях при системе шефенов. При единоличной организации такое соединение достигается тем, что должность замещается лицом, соединяющим в себе оба элемента, и представительный и профессиональный, как это, например, имеется при назначении должностных лиц, выполняющих профес сиональные функции правительства и на неопределенное время, но из числа кандидатов, представляемых в определенном числе местным населением (прусские ландраты, наши земские начальники) [...]. I | Нормы права в системе этических норм [соотношение юридических и нравственных норм! Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права [...] Мы выяснили различие двух основных катего-рий норм: технических и этических. К которой же из них должны быть отнесены нормы юридические? Ответ на это не может быть сомнителен. Юридические ' нормы представляют все отличительные признаки норм этических. Соблюдение требований права не ведет к непосредственному осуществлению никакой материальной цели. Право только определяет рамки осуществления разнообразных интересов, составляющих содержание общественной жизни. Вместе с тем соблюдение юридических норм признается обязательным для всех, независимо от желательности для них той или другой отдельной цели. И, наконец, содержание права не есть только логически необходимый вывод из законов природы, что ясно уже из самого факта разнообразия и даже противоречия существующих в разное время и в различных странах юридических норм. Но юридические нормы суть не единственные этические нормы. Наряду с ними к этическим же нор-Мам относятся нормы нравственные. Для ближайшего определения юридических норм необходимо поэтому Отграничить их от норм нравственных [...]. [...] Различие нравственности и права может быть формулировано очень просто. Нравственность дает оценку интересов, право их разграничение. Как установление мерила для оценки наших интересов есть |адача каждой нравственной системы, так установление принципа для разграничения интересов различных личностей — есть задача права. Не трудно пока-вать, что этим основным различием права и нравствен- ![]() ![]() Так как право предполагает разграничение интересов различных личностей, то юридические нормы определяют только отношения к другим, а не к самому себе. Нравственные правила, напротив, установляют обязанности и в отношении к самому себе, потому что оценка интересов имеет значение и для человека, взятого совершенно отдельно. Применение юридических норм обусловлено противоположением моим интересам чужих интересов и потому соблюдение их обязательно только под условием существования этого чужого интереса, ради которого я должен в своей деятельности подчиняться юридическим нормам. Если же субъект этого чужого интереса ограничивающего мои интересы, сам освобождает меня от соблюдения юридических норм, обязательность их падает. Volenti поп fit injuria. Напротив, обязательность нравственных норм не обусловлена вовсе заинтересованностью других людей в их исполнении. Если даже никто от меня того не требует, нравственный долг сохраняет всю свою силу. Это потому, что нравственная оценка интересов не обусловлена вовсе противоположением своих и чужих интересов. Этим объясняется также, что из нравственных норм выводится только безусловный нравственный долг; из юридических — обусловленные друг другом право и обязанность. Право есть именно обусловленная соответствующей обязанностью другого лица возможность осуществлять данный интерес в установ-ляемых юридическими нормами пределах. Юридическая обязанность есть обязанность выполнять вытекающие из чужого права требования, соблюдать установляемые юридическими нормами границы сталкивающихся интересов. Поэтому в отличие от нравственного долга юридическая обязанность сохраняется только до тех пор, пока существует чужой интерес, ради которого она установлена. Отсюда понятие давности, погашающей обязанности, понятие, неведомое нравственности. Оценка интересов есть, конечно, дело внутреннего убеждения; разграничение — дело внешнего соотношения интересов нескольких личностей. Нравственность поэтому, как дело чистого убеждения, не допускает вовсе принуждения. Убеждения не создаются и не меняются внешнею силой. Право, напротив, иногда допускает и принуждение, а именно в тех случаях, когда разграничение интересов достигается посредством одного запрещения действий, мешающих осуществлению разграниченных интересов. Силой нельзя навязать убеждения, но можно помешать совершить то или другое действие. Нравственная оценка интересов может найти себе применение и тогда, если она принята одним только человеком, конечно, в его собственной деятельности. Разграничение интересов требует признания данной нормы всеми субъектами разграничиваемых интересов. Поэтому нравственность есть дело более индивидуальное, право — более общественное. Таким образом, частные характерные различия рава и нравственности являются только выводами из оренного их различия как разграничения и оценки нтересов. С другой стороны, не трудно также доказать, что каждая юридическая норма есть непременно норма разграничения интересов. Это явствует, во-первых, из 1 того, что юридические нормы неприменимы в отношениях к животным или к рабу, как к таким существам, интересы которых не разграничиваются с интересами хозяина, а вполне поглощаются ими. Во-вторых, каждая юридическая норма непременно предполагает соотношение интересов различных лиц и дает их разграничение. В гражданском праве разграничиваются интересы отдельных частных лиц, вступающих в разнообразные ' > 11 юшения: мужа и жены, родителей и детей, покупателя и продавца, нанимателя и наемника, должника и |'1)(>дитора и т. д. В уголовном процессе разграничиваются интересы обвинителя и подсудимого. В граждане-Вм процессе разграничиваются интересы истца и ответчика. В государственном праве разграничиваются интересы всех отдельных участков государственного ![]() ![]() [...] Взаимное соотношение права и нравственности не может быть подведено под одну общую формулу, одинаково применимую ко всем стадиям и типам общественного развития. Когда все общество держится одних и тех же нравственных воззрений, ими, конечно, определяется и разграничение сталкивающихся интересов отдельных личностей. При разграничении интересов, имеющих по общему, для всех бесспорному признанию, не одинаковую нравственную цену, выше ценимому с нравственной точки зрения интересу не может быть не отдано преимущество; противоречащие ему низшие интересы не могут быть не стеснены в своем осуществлении. Поэтому в первобытном обществе, где нет разнообразия нравственных воззрений, где все подчиняются исстари установившимся нравам и разграничение интересов определяется ими, и потому право по содержанию своему почти сливается с нравственностью. Когда же с развитием общественной жизни исстари сложившиеся нравы под влиянием более сложных и более изменчивых общественных условий теряют свою прежнюю неподвижность и однообразие и в общественное сознание начинают проникать новые нравственные понятия, право, как требующее непременно общего признания, дольше всего сохраняет в своем основании старые нравственные начала. Тогда нравственные суждения расходятся с той оценкой интересов, на которой основано установляе-мое правом их разграничение. Нравственные понятия оказываются более прогрессивными, более развитыми, чем право. Право представляет тогда собою как бы низшую ступень развития, уже пройденную нравственностью. Но такое соотношение права и нравственности не есть что-либо необходимое. Там, где право создается не старыми народными обычаями, а сильной! правительственною властью, не связанною безуслов ным подчинением народным воззрениям, законода тельство может, наоборот, исходить из нравственных понятий, далеко опережающих собою общий уровень нравственного развития данного общества. Наконец, когда с еще большим осложнением условий общественного развития, в обществе образуется одновременно несколько разнообразных нравственных учений, в основу разграничения интересов для всех обязательным правом может быть принято только то, что всем им обще, всеми ими одинаково признается. Благодаря этому, образуется известная сфера нравственных опросов, в отношении к которым, как к лишенным общего признания, право остается индифферентным. Пределы этой сферы и степень, так сказать, расхождения прав и нравственности по содержанию не постоянны, а меняются в зависимости оттого, как широк крут общепризнанных нравственных правил. И нельзя сказать, чтобы с постепенным ходом общественного развития эти пределы изменялись в одном определенном направлении. Конечно, с развитием общественная жизнь делается сложнее и разнороднее и потому открывается большая возможность для разнообразия нравственных воззрений. Но и на высоких ступенях Общественного развития могут быть моменты общего увлечения определенным религиозным или нравственным учением: тогда и право в большей степени проникается нравственными началами [...]. |