Уважение закона принадлежит законодательному сословию
![]()
|
Б.Н. ЧИЧЕРИН Б.Н. ЧИЧЕРИН но, однако, что при такой, хотя и совершенно туманной, постановке вопроса ни о каком равенстве не может быть речи. Каковы бы ни были границы человеческого познания, нельзя поставить на одну доску гения и глупца, глубокого ученого и круглого невежду. Всего менее могут это делать последователи положительной философии, которые признают науку высшим руководящим началом человеческой жизни. Основатель ее, Огюст Конт, был весьма далек от подобных выводов, не имеющих за собой ни фактического основания, ни логической связи. Но не в одном только правоведении упадок философии ведет к извращению понятий и к шаткости взглядов. Та же участь постигла все общественные науки. Человек, по природе своей, есть метафизическое существо; метафизические начала руководят его действиями; они входят, как основной элемент, во все общественные отношения. Поэтому, как скоро метафизика была отвергнута, так все теоретические основания общества были расшатаны. Но так как без них нельзя обойтись, так как человек, будучи разумным существом, стремится дать себе отчет в своих действиях и в своих отношениях и с сознанными им началами соображает свои поступки, то, отвергнув метафизические основания общества, надобно было заменить их чем-нибудь другим. Требовалось создать положительную науку об обществе, основанную на чисто опытных данных. Это и пытался сделать Огюст Конт. Он сочинил новую науку, социологию, которая должна была обнимать все отрасли знания, касающиеся человеческих обществ, служа им общей основой. В ней он видел венец воздвигнутого им философского здания, которое, в сущности, было полным отрицанием всякой философии. В другом месте я подробно разобрал учение Конта и показал всю его несостоятельность. Полное извращение актов, при отсутствии всякого ясного взгляда, и чисто фантастическое построение будущего нормального общества — таковы были единственные результаты этой попытки. Однако потребность выяснить себе основания человеческого общежития давала себя чувствовать, а потому, в новейшее время, пример Конта нашел многочисленных подражателей. По этому предмету возникла довольно объемистая литература; в некоторых университетах учреждены даже кафедры социологии. Но так как научных оснований для построения подобных зданий не было никаких, то из этого ничего не могло выйти, кроме довольно праздного разглагольствования. Сами социологи в этом сознаются. «Социология, — говорит новейший из них, Гиддингс, — была (надобно в этом признаться) субстанцией научных вещей, составляющих предмет чаяния (a substance of scientific thing hoped for); но осуществление ее логических возможностей, по крайней мере, немного ближе теперь, нежели когда Г. Спенсер писал свою пробуждающую главу о нашей потребности в такой науке». Ближе, однако, мы не подвинулись. Что и доселе, кроме праздных надежд, тут ничего нет, в этом может убедиться всякий, кто с истинно научным пониманием приступает к изучению произведений этой литературы. Прежде всего, социологи не могут прийти к соглашению насчет того, какая это наука. Одни говорят, что это — «наука абстрактная, которая должна заключать в себе истины общего характера»; другие, напротив, утверждают, что это — наука конкретная, описательная, историческая и индуктивная. Очевидно, такое разногласие было бы невозможно, если бы эта наука существовала. Самое ее содержание показало бы, что это за наука. Никто не сомневается в том, какого рода науки математика, астрономия, химия, история, политическая экономия; у них есть содержание, которое говорит за себя. Социология же пока пробавляется только чаяниями, а потому представляет широкое поприще для самых разнообразных предположений. На этот счет можно, однако, столковаться, ибо поле тут совершенно чистое: пиши, что хочешь! [...]. В истории философии права нового времени мы можем отметить четыре главные школы, представляющие последовательное развитие общественной мысли, в связи с самым ходом жизни: школу общежительную, нравственную, индивидуальную и идеальную. Первоначально мысль исходит от того положения, что чело- век есть существо общежительное, и выводит последствия, необходимо вытекающие из этих отношений. Но так как здесь, по самому существу дела, оказываются два противоположные друг другу элемента: отдельные лица и связующее их начало, то исходящие из одного корня направления мысли, естественно, разбиваются на две противоположные точки зрения: одна берет за основание личность и вытекающие из нее права, другая — отвлеченно нравственное начало, которому подчиняется самое право. Из первой возникла индивидуальная школа, из второй — нравственная. Наконец, эти противоположные направления сводятся к высшему единству идеальной школой, которая представляет таким образом высшее развитие философской мысли. К ней поэтому должна примыкать возрождающаяся потребность философского понимания. В особенности зачинатель и завершитель этого направления, Кант и Гегель, i maestri di color che sanno, по выражению Кэрда, заслуживают самого внимательного изучения со стороны юриста-философа. Кант, в своем глубоком анализе человеческих способностей, умел сочетать индивидуалистические начала французских философов XVIII в. с нравственными требованиями школы Лейбница. Гегель восполнил эту все еще чисто индивидуалистическую точку зрения развитием объективных начал нравственного мира, осуществляющихся в человеческих союзах. Через это ее умственное здание человеческого общежития получило такую цельность и стройность, какие оно никогда не имело ни прежде, ни после. И эта логическая связь не была куплена ценою насилования фактов; напротив, чем более юрист, изучающий свою специальность, знакомится с фактами, тем более он убеждается в верности и глубине определений Гегеля. Ни одно, может быть, из сочинений великого германского мыслителя не находит такого подтверждения в явлениях действительного мира и не может служить таким надежным руководством в понимании фактов, как именно его философия права. В подкрепление этой оценки приведу суждение одного из самых основательных, трезвых и многообъемлющих немецких юристов нынешнего столетия, человека при- том совершенно чуждого философии, но глубокого зна тока положительного права — Роберта Моля. В ceoeis капитальном сочинении «История и литература госу дарственных наук» он говорит: «Как великан выдвига ется Гегель среди этой жалкой посредственности. Даж< \. тот, кто не принадлежит к его школе и не согласен т с методою, ни с частностями предлежащего сочинения должен признать, что тут является высокая духовна* сила, гениальная самобытность, господствующий кру гозор и богатство материала. Преимущества и недостатки равно носят печать величия... Конечно, Гегел! сам не представил полной системы государственны? наук, но он указал единственный верный путь, который к этому ведет. Что до сих пор так мало следовали по этому пути, — заключает Моль, — действительно не похвально, даже едва понятно». В другом месте я подробно изложил содержание философии права Гегеля и указал, как на ее преимущества, так и на ее недостатки, вызывающие необходимость проверки и восполнения. Проверкою может служить, с одной стороны, история философии права, раскрывающая закон развития мысли, с другой стороны, изучение законов, указывающее на ее приложение. Только в силу этой проверки философия права может сделаться прочно установленною наукою, опирающеюся на непоколебимые основы умозрения и опыта. Без сомнения, вследствие такой проверки воздвигнутое Гегелем здание должно видоизмениться в некоторых частях; но существенное в нем останется. Положенных им оснований не могли поколебать ни последующие критики , ни теории позднейших философов. Главный оппонент Гегеля, Тренделенбург, был зачинателем того лжеорганического воззрения на мир и на человеческие общества, которое в положительной школе достигло таких чудовищных размеров. Другой противник, Шталь, построил систему, представляющую возвращение к теократическим началам и лишенную всяких научных оснований. Наконец Иеринт, который совершенно даже игнорирует Гегеля, довершил разложение правосознания в современной германской науке и практике. Умозрение было отвергнуто, и право ![]() ![]() | Гражданское общество [понятие гражданского общества; состав гражданского общества; право и экономический порядок! Чичерин Б.й. Философии права [...] Гражданское общество есть совокупность частных отношений между лицами, управляемых гражданским или частным правом. Кроме отдельных лиц, сюда входят и образуемые ими частные союзы. С этой точки зрения семейство входит в состав гражданского общества, хотя оно имеет, как мы видели, свои собственные, специально ему свойственные начала. Но и тут право устраивает только формальную сторону общежития. Содержание его составляют определяемые правом интересы, материальные и духовные. Мы видели, что понятие об интересе к праву не при-ложимо. Интерес есть цель, которую ставит себе чело- век; правом же определяется область его свободы, то есть возможность преследования этих целей совместно с свободою других. Правом установляются границы, в которые интерес вносит жизненное содержание. При общении людей из этого возникает живое взаимодействие интересов, которые, соединяясь и разделяясь, образуют бесконечно разнообразное сплетение частных отношений. Совокупность их и есть то, что называется гражданским обществом, или просто обществом, в отличие от государства. Последнее название обозначает не столько юридическую, сколько жизненную сторону этих отношений. Однако оно употребляется и юристами. В Германии слово Gesellchaft, в отличие от государства, Staat, получило полное право гражданства. Установление понятия о гражданском обществе было одною из самых плодотворных мыслей Гегеля. Этим обозначался целый ряд явлений, имеющих свой специальный характер и управляемых особыми нормами права. Поэтому выдающиеся юристы, как Роберт Моль, Штейн и другие, усвоили себе эту мысль и принялись, за разработку этого понятия. Пошли споры о том, что такое общество и в чем состоит его отличие от государства: следует ли понимать под этим именем только частные союзы или, что вернее, всю совокупность частных отношений между людьми? Но каково бы ни было различие взглядов относительно подробностей, самое понятие об обществе, как самостоятельной системе отношений, существенно отличной от государства, можно считать прочно установленным в науке. iэтом могут сомневаться только те, которые не успели вдуматься в эти явления или мало знакомы с юридическою литературой. В настоящее время в особенности, когда на первый план выдвинулись именно общественные отношения, которые в борьбе классов приняли угрожающий характер, самостоятельное значение этой области есть факт, кидающийся в глаза. Отличие общества от государства сделалось ходячей истиной, тризнаваемой всеми. Для юриста, в особенности, это отличие составля-г, можно сказать, азбуку его науки, без которой нельзя |\,елать в ней ни единого шага. Признать, что обще- ![]() | Понятие права [существо и основные наша орава] Чичерин Б.Н. Философия права [...] Что такое право? Это слово, как известно, принимается в двояком значении: субъективном и объективном. Субъективное право определяется как нравственная возможность, или иначе, как законная свобода что-либо делать или требовать. Объективное право есть самый закон, определяющий эту свободу. Соединение обоих смыслов дает нам общее определение: право есть свобода, определяемая законом. И в том, и в другом смысле речь идет только о внешней свободе, проявляющейся в действиях, а не о внутренней свободе воли; Поэтому полнее и точнее можно сказать, что право есть внешняя свобода человека, определяемая общим законом. Это определение просто, ясно и вполне приложи-мо ко всем явлениям. Если мы за исходную точку возьмем не субъективное, а объективное право, то мы придем к тому же результату, ибо все содержание юридического законодательства состоит в определении прав и обязанностей лиц, следовательно, их свободы с ее границами и вытекающими отсюда отношениями. Это и есть то, что закон призван определить и что поэтому составляет основное начало права. Можно было думать, что эти начала утверждены на таких крепких логических и фактических устоях, что сомневаться в них нет возможности. А между тем в новейшее время они откинуты и преданы забвению. Свобода, по существу своему, есть метафизическое начало, а потому, с отрицанием метафизики, пришлось и его подвергнуть изгнанию. Вместо свободы, основным началом права признается интерес. Метафизическая идея заменяется практическою пользою [...]. Морализующие юристы, которые хотят личное право определять общественным интересом, обыкновенно выставляют первое как явление эгоизма, а последнее как выражение нравственных требований. Но это мнимо нравственная оценка прикрывает отрицание коренных нравственных требований, ибо она отрицает то, что составляет источник всякого права и всякой нравственности, а именно: признание лица, как разумно-свободного существа, которое само себе цель и само определяется к действию и которому, поэтому, должна быть предоставлена свободная сфера деятельности, где оно одно является хозяином, независимо от чьих бы то ни было чужих велений. Человек может пользоваться своим правом хорошо или дурно, в эгоистических вилах или приходя на помощь ближнему, это его личное дело; другие не в праве в это вступаться. Этого требует уважение к лицу. Клеймить же под именем эгоизма то, что вытекает из признания лица разумно-свободным существом и самостоятельным деятелем во внешнем мире, есть извращение всех понятий, подрыв самых оснований права и нравственности. Из всего этого ясно, что право есть начало формальное; содержание дается ему свободным движением жизни. Однако из этого не следует, что существо права ограничивается защитою этого жизненного содержания, то есть, опять тех же интересов, как утверждают юристы, которые, не признавая начала свободы, стараются сохранить за правом его формальный характер. Защита, какова бы она ни была, по собственному ли почину лица или действием общественной власти, существует лишь во имя того, что она призвана защищать. Юридическая защита дается только юридическому началу, то есть праву, поэтому, не она составляет существо права, а то, что ею охраняется. Вследствие этого, те, которые | ![]() Из этого ясно, что право и нравственность определяют две разные области человеческой свободы: первое касается исключительно внешних действий, вторая дает закон внутренним побуждениям. Ясно также, что право не есть только низшая ступень нравственности, как утверждают морализующие юристы и философы, а самостоятельное начало, имеющее свои собственные корни в духовной природе человека. Эти корни лежат в потребностях человеческого общежития. Общество может составляться для чисто практических целей помимо всяких нравственных требований; но так как оно состоит из свободных лиц, действующих на общем поприще, то свобода одних неизбежно приходит в столкновение с свободою других. Отсюда необходимость общих норм; определяющих, что принадлежит одному и что другому и что каждый может делать, не посягая на чужую свободу. Это требование вытекает из природы человека, как разумно-свободного существа, находящегося в отношении к другим, себе подобным. Но так как оно относится к области внешней свободы, то эти нормы по необходимости носят принудительный характер, ибо только путем физического принуждения можно предупреждать и разрешать столкновения, происходящие во внешнем мире. Когда на человека нападают или хотят отнять у него то, что ему принадлежит, он, в силу присущего ему права, защищается, а так как он один может быть слишком слаб, чтобы дать отпор внешнему насилию, то общественная власть, во имя юридического закона, приходит ему на помощь. Для предупреждения физических столкновений между лицами необходимо, чтобы общественная власть взяла защиту в свои руки; только этим путем может установиться порядок в обществе. С своей стороны, нравственность не только не противоречит такому порядку, но сама требует, чтобы ему оказано было уважение. Нравственность, так же как и право, действуем в обществе, а потому должна подчиняться тем условиям, которые необходимы для существования общежития, подобно тому как человеку, действующему в физическом мире, необходимо подчиняться его законам. Вытекающие из общежития юридические законы ![]() Право и нравственность имеют один корень — духовную природу человека; они действуют на одном и том же поприще человеческих отношений; внешние действия и внутренние побуждения тесно связаны друг с другом, а потому тут необходимо оказывается взаимодействие двух начал, а вместе и потребность привести их к соглашению. Это требование относится в особенности к праву, ибо нравственный закон не имеет принудительного характера, а право может вынуждать свои повеления. Основное правило, которым определяются эти отношения, состоит в том, что юридический закон не должен вторгаться в область внутренней свободы и определять то, что, по существу своему, не подлежит его действию. Сюда относятся религиозные убеждения человека; они выходят из ведения принудительной власти. С другой стороны, в собственной своей сфере юридический закон может отказать в помощи действиям формально правомерным, но по существу своему безнравственным, например, в признании законности процентов свыше известной нормы. Наконец, он может даже положить наказание за безнравственные поступки, когда они составляют посягательство на чужую личность или оскорбляют общественную совесть; но такого рода постановления требуют особенной осторожности. Где есть совместная сфера, там разграничение не всегда легко; но общее правило должно состоять в том, что область нравственности не подлежит юридическому закону, который имеет дело только с внешними отношениями свободы и касается внутренних побуждений лишь настолько, насколько они выра-Iжаются в действиях, нарушающих право. Принудительным юридический закон становится тогда, когда он в известном обществе признается действующею нормой права. Таков закон положительный, который получает силу именно от этого признания. Вследствие того он может быть разный в разные времена и у разных народов. Прилагаясь к жизни, общие начала права видоизменяются сообразно с условиями, потребностями, взглядами степенного развития общества, в котором они призваны действовать. Отсюда разнообразие и изменчивость юридических норм. В этом выражается реальная сторона права, представляющая осуществление общих начал в жизненных явлениях. В этой сфере проявляется, вместе с тем, и человеческая вобода; от нее зависит установление тех норм, которыми определяются ее действия, и изменение этих норм ообразно с развитием правового сознания. Отсюда по-ятие о юридическом законе, как о произвольном чело-еческом установлении, в отличие от законов природы, оторые всегда и везде действуют одинаково. Это воззрение развивалось уже древними — софистами и воскресло с новою силою в настоящее время. Оно грешит тем, что принимает во внимание одну внешнюю сторону или способ установления норм, упуская из вида связь их с самыми необходимыми и элементарными потребностями человеческого общежития. Положительные нормы права составляют принадлежность всякого общества. Они являются не только в устроенном гражданским порядке, но и на самых низших ступенях общежития, здесь они имеют форму обычая, признанного всеми и которому все бессознательно подчиняются. Обычай возникает чисто практическим путем; он слагается из жизненных потребностей, вытекающих из взаимодействия свободных единиц. Чем ниже сознание, тем более он имеет характер естественного проявления присущих человеку духовных сил. Отсюда учение немецкой исторической школы, что прямо, подобно языку, представляет органическое явление народного духа, вследствие чего оно должно развиваться не искусственными и произвольными мерами, а органическим путем, по мере развития народных потребностей и сознания. Однако этот характер органического роста оно сохраняет только на низших ступенях. С высшим развитием сознания и жизни является противоположность воззрений и потребностей, а с тем вместе необходимость установить общие нормы, одинаково обязательные для всех, что может совершаться только действием общественной власти. Тогда право принимает форму положительного закона, в котором проявляется; свободная воля человека, но которого сила и действие в значительной степени зависят от условий той среды, где он прилагается. Это и есть господствующий тип в гражданском порядке. Но закон устанавливает только общие нормы. Приложение этих норм к бесконечному разнообразию жизненных явлений составляет дальнейшую задачу правоведения. Из этого возникает третья форма положительного права — право юристов. Здесь к практическим приемам присоединяются уже и теоретические взгляды. Правоведение есть наука, которая не только развивает в подробностях постановления законодательства в приложении к жизненным отношениям, но и сводит к общим началам разнообразие постановлений. Последние через это подвергаются высшей оценке; сознаются требования права, вытекающие из естественного разума, по выражению римских юристов. Эти сознанные юристами начала воздействуют и на самое законодательство, которое изменяется сообразно с этими указаниями. Положительное право развивается под влиянием теоретических норм, которые не имеют принудительного знамения, но служат руководящим началом для законодателей и юристов. Отсюда рождается понятие о праве естественном, в противоположность положительному. Это — не действующий, а потому принудительный закон, а система общих юридических норм, вытекающих из человеческого разума и долженствующих служить мерилом и руководством для положительного законодательства. Она и составляет содержание философии права. Что же дает нам в этом отношении разум? Мы видели, что существенная задача состоит в разграничении области свободы, отдельных лиц. Для, разрешения ее путем, общего закона требуется общее разумное начало, которое могло бы служить руководством, как в установлении закона, так и в его приложении. Что же это за начало? Оно искони было присуще сознанию человеческого рода и всегда служило правилом для всех тех, кто беспристрастно, не взирая на личные интересы, разрешал столкновения, возникающие из взаимодействия человеческой свободы. Оно было в совершенно сознательной форме высказано римскими юристами и не может составить предмет ни малейшего колебания для того, кто в праве видит не один только продукт практической пользы; а условие истинно человеческого существования. Это начало есть правда, или справедливость. Самое слово показывает, что оба эти понятия, право и правда, проистекают — из одного корня. И это было высказано уже римскими юристами: jus a justitia appellatium est, право получило свое название от правды. И все законодательства в мире, которые понимали свою высокую задачу, стремились осуществить эту идею в человеческих обществах. В настоящее время, когда все метафизические понятия подверглись отрицанию, идея правды, вместе С другими была сдана в архив. Философствующие юристы, как, например, Иеринг, ищут для права вся кого рода оснований, в практических целях, в полити ке силы, в эгоизме общества, но о правде у них нет и пОмину. Даже юристы с высшими нравственными побуждениями видят в этом начале не более как смут ный инстинкт, под которым можно разуметь все, что угодно, и который следует устранить из объективного обсуждения юридических норм. А между тем, только оно раскрывает нам истинную их сущность и дает ключ к пониманию явлений. Не выяснивши его, мы погряз нем в хаосе практических соображений или собьемся на совершенно ложные пути. Конечно, одного смутно го инстинкта недостаточно для руководства; инстинкт служит лишь указанием на присущие природе челове ка побуждения. Выяснение же этих побуждений, воз- ш-дение их на степень сознательного: начала, служа- ■tffO человеку правилом действий, есть дело разума, тигающего предметы не в случайных явлениях, а в самом их существе. И этого достигнуть не трудно, ибо начала давно были выяснены высшими умами, которые были светильниками человеческой мысли. Только реализм, отвергающий мысль во имя бессмыслицы, не хочет их ведать. Искони понятие о правде связывалось с началом равенства. Справедливым считается то, что одинаково прилагается ко всем. Это начало вытекает из самой природы человеческой личности: все люди суть разумно-свободные существа, которые созданы по образу и подобию Божьему и, как таковые, равны между собою. Признание этого коренного равенства составляет высшее требование правды, которая с этой точки зрения носит название правды уравнивающей [...]. [...] С признанием личности неразрывно связано признание того, что ей принадлежит, как последствие или произведение ее свободы. В противоположность этому правилу, определяющему конкретное приложение, правды к разнообразию жизненных отношений, равенство остается отвлеченным или формальным началом, во имя которого общий закон одинаково распространяется на всех. В этом состоит равенство пред законом, высокий идеал, к которому стремятся человеческие общества и которого многие уже достигли. Сознание этого идеала издав-належало в душе человеческой. Отсюда старинное требование, чтобы правосудие изрекало свои приговоры, не взирая на лица. Поэтому правда нередко изображается держащею весы с завязанными глазами, в знак беспристрастия. Но осуществление этого начала в общественной жизни было делом долгой истории и упорной борьбы. Только в новейшее время оно получило преобладание над разными историческими наростами. В силу этого начала закон устанавливает общие для всех нормы и одинаковые для всех способы приобретения прав. Самое же осуществление этих прав и пользование ими предоставляются свободе. Закон устанавливает, например, право собственности и способы ее приобретения, но он не определяет, что кому должно принадлежать: это — дело самих лиц. Поэто- му, кроме общего закона, для приобретения права нужен акт свободной воли, который дает юридический титул. Закон же охраняет то, что каждый приобрел законным путем и что, поэтому, по праву ему принадлежит, от всякого посягательства со стороны других. Этим способом человеческая свобода сочетается с равенством перед законом. При таком свободном взаимодействии лиц возможны, однако, столкновения прав. Разрешение этих столкновений есть дело правосудия. Оно решает, что по закону принадлежит одному и что другому. Такое разрешение не всегда легко, ибо приходящие в столкновение воли могут опираться каждая на признанный законом юридический титул. Возможно и то, что юридический титул оказывается на одной стороне, а между тем другая предъявляет требования, вытекающие из правды и которые поэтому разумным образом не могут не быть уважены. В самом законе, устанавливающем общие нормы права, неизбежно является недостатки и пробелы, присущие всем человеческим делам. Если к разнообразию жизненных явлений прилагать одну строгую мерку положительного права, то придется иногда отнять у человека то, что принадлежит ему по существу дела, хотя и не по букве закона. Отсюда римское изречение: sum mum jus summa injuria. Тут на помощь приходит естественная справедливость (aequitas), в отличие от строгого права. Она состоит в примирении противоборствующих притязаний и в стремлении оказать уважение обеим волям, добросовестно проявляющим свою деятельность во внешнем мире. Нередко самый закон принимает во внимание ли столкновения и полагает соответствующие нормы; но еще чаще это делает суд, который этим путем смягчает строгие требования права естественною справедливостью. Этим способом римское гражданское право перешло от суровою права к праву народному (jus gentium), основанному на естественном разуме и на справедливости. В этих решениях суда принимается во внимание не только нормальный акт, но и самое его содержание. И к последнему прилагаются начала правды уравнивающей. Основное правило здесь то, что при взаимодействии равных между собою лиц должно подствовать уравнение и во взаимных услугах, как бы они ни отличались друг от друга качественно. Вследствие этого, прилагаемая здесь правда получает название оборотной или меновой (justitia cornmutativa). Но очевидно, что для установления равенства между тем, что дается, и тем, что получается, необходимо, чтобы качественно различные предметы были возведены к общему отвлеченно количественному определению. Такое определение есть ценность, мерилом которой служат деньги, какова бы, впрочем, ни была их форма. Таким образом, эти понятия являются не только плодом экономических отношений, но и юридическим требованием. И тут, однако, последнее остается чисто формальным началом. Отвлеченное понятие правды не заключает в себе никаких оснований для определения, как ценности вещей, так и общего их мерила, а потому и здесь содержание определяется свободною волей лиц, которая руководится экономическими соображениями. Ценность вещей зависит, с одной стороны, от потребности, которая в них ощущается, с другой стороны — от возможности ее удовлетворения, а так как потребности людей разнообразны и изменчивы, то никакого постоянного правила тут установить нельзя. Цена вещей, то есть измеряемая деньгами ценность беспрерывно возвышается и падает, вследствие чего то вознаграждение, которое вчера было справедливым, сегодня может оказаться несправедливым. Таким образом, по самому существу этих отношений, отвлеченные требования уравнивающей правды должны сообразоваться с свободным движением жиз ни, то есть с отношениями экономических сил. Это и делается тем, что все такого рода сделки предоставляются свободному соглашению лиц, которое одно мо жет принять во внимание все разнообразие местных, временных и личных условий. Закон вступается толь ко за их недостатком или в случае столкновений; но и тут он должен руководствоваться указаниями практики. Когда требуется установить судом цену предмета, берется та, которая выработалась путем свободных с( > глашений. сечь, однако, отношения, в которых принадлежность i вещей тому или другому лицу определяется не частными соглашениями, а общим законом. Это бывает там, где приходится делить общее достояние или разлагать общие тяжести. Здесь выступает новое определение правды — начало правды распределяющей, в отличие от правды уравнивающей. Последняя, как мы видели, признает людей самостоятельными и равными между собою лицами, находящимися во взаимных отношениях; первая же рассматривает их как членов союза, составляющего одно целое. Одна руководится началом равенства арифметического, другая началом равенства пропорционального. Последнее прилагается прежде всего в частных товариществах, в которые люди вступают доброволь-| но, но с неравными силами и средствами. Кто больше вложил своего капитала в общее предприятие, тот получает и большую часть дохода, соразмерно с вкладом. То же начало господствует и в тех союзах, которые, возвышаясь над сферою частных отношений, образуют единое целое, связывающее многие поколения. Таково — государство. На этом основано распределение государственных тяжестей соразмерно с средствами плательщиков, а также распределение прав и почестей сообразно с способностями, заслугами и назначением лиц. В государстве лице не есть только разумно-свободное существо, равное со всеми другими; оно является членом высшего целого, в котором оно призвано исполнять известные, соответствующие его положению обязанности. Это различное общественное значение лиц порождает между ними новое неравенство, которое существенно видоизменяет естественное равенство, составляющее принадлежность гражданской, или частной сферы. Там, где государственное начало поглощает в себе частное или значительно преобладает над последним, это отношение может дойти до полного уничтожения гражданского равенства, с чкм связано непризнание лица самостоятельным и йободным деятелем во внешнем мире [...]. ![]() обыкновениями. Такое объяснение происхождения права делает понятным так же, почему первоначально в праве видят непроизвольный, необходимый порядок, почему ему приписывают даже божественное происхожде ние. Сознание людей находит право уже готовым, установившимся, как результат бессознательно выраба тывающихся обычаев. Не умея естественным путем объяснить их происхождение, в них видят божествен ное установление. Право получает таким образом I глазах людей значение объективного порядка, незо висящего от человеческой воли, стоящего выше люд ского произвола. Признавая исстари установившиеся обычаи обя зательными, человек не отличает в них первоначал!, но форму от содержания. Соблюдение обычая всеце ло признается обязательным: форма, так же как и кро ющееся в ней содержание. Потому первые стадии развития права всегда отличаются крайним форм.1 лизмом [...]. |