Анна Грейси Случайная свадьба
![]()
|
Глава 11Снаружи возле коттеджа кто-то ходил. Мэдди села в постели. Может быть, это Кровавый аббат? Она напряженно прислушивалась к каждому звуку, ожидая услышать стоны, стук и скрежет когтей, скребущихся в окна и двери. Но ничего подобного не услышала. Хотя кто-то или что- то явно двигалось снаружи. Может быть, животное? Лиса? Куры всполошились, но это было не похоже на сумасшедший гвалт, который поднимается в курятнике, когда появляется лиса. Может быть, это корова или овца пробралась в ее огород, привлеченная вкусной зеленью? Она встала и подошла к окну. — Что случилось? — спросил он, садясь в постели. — Там что-то движется снаружи, — сказала она, вглядываясь в темноту сквозь толстые стекла. Разглядеть что-нибудь было трудно. Светила луна, но она то и дело скрывалась за облаками, так что в ее огороде двигались их тени. Он встал рядом с ней, держа пистолет в одной руке, а другой обняв ее за талию. Рука была теплая. Надежная. Готовая защитить. — Опять пожаловал этот мерзавец? — Не думаю. Возможно, это животное. Они прислушались. Там явно кто-то был. Они слышали, как что-то потрескивало, как будто ломали ветки. — Я выйду и посмотрю, что там такое, — сказал он. — Я тоже пойду, — сказала она и схватила свой плащ. Но как только они открыли дверь, их внимание привлек какой-то странный звук, потом еще... и еще, и они увидели, как вдоль дальней стены огорода загорелся ряд огней. Мэдди не сразу поняла, что именно горит, потом воскликнула в отчаянии: — Мои пчелиные ульи! Она бросилась к ульям, но остановилась как вкопанная. Ее ульи пылали. Соломенные ловушки были объяты пламенем. Находившийся внутри пчелиный воск подпитывал огонь. Искры и клочья горящей соломы уносились во тьму, подхваченные пронизывающим ветром. — Мои пчелы... Ах, мои пчелы! — бормотала она. Но уже было невозможно что-либо сделать. Ее била дрожь. — Что это за запах? — принюхиваясь, спросил Нэш. — Это умышленный поджог, — сказал он, поднимая тряпку, пропитанную лампадным маслом. Ее пчелы погибли! Они жестоко уничтожены... Ее драгоценные пчелки. — Кто мог совершить такое ужасное злодеяние? Убить пчел? И зачем? — спросила она. Первая часть ответа на эти вопросы была очевидна. Силуэт человека в длинных одеждах, наблюдавшего за ними, виднелся на гребне холма. Он находился слишком далеко, чтобы можно было догнать его. — Зачем? — снова всхлипнула Мэдди. — Я не сделала ему ничего плохого. А пчелы вообще никому не причиняют зла — они жалят только в целях самозащиты. Они лишь трудятся и дают мед. По ее щекам градом хлынули слезы. Были уничтожены все ульи, каждая пчелка-трудяга, каждая пчелиная королева. Весь этот мед и весь воск, все изготовленные с таким трудом ловушки — все сгорело. Ей вспомнилось, как дети прибегали домой летом и кричали, что заметили в лесу рой диких пчел. Поймать рой, принести домой пчел было целым приключением, ведь каждый новый рой был еще одним источником дохода... Вся работа по содержанию пчел и их подкармливанию в самые холодные зимние месяцы пошла насмарку. Хозяйство Мэдди тоже было разрушено. Мед был основным источником их дохода. Теперь ее семью могли спасти от нищеты только куры и огород. Куры! Вырвавшись из его успокаивающих объятий, она бросилась в курятник. Дверь была открыта. Куры разбрелись по всему огороду, а некоторые даже ушли за стену, в поле. Ее огород! В просвет между облаками выглянула луна и осветила огород... вернее, то, что от него осталось. Все ее грядки были безжалостно вытоптаны вражеской ногой, а растения не только вытащены из земли с корнями, но сломаны и растерзаны. Это был полный, умышленный разгром. Вся ее работа за последний год была уничтожена в течение одной короткой ночи. Даже подпорки для растений были сломаны и втоптаны в землю. Вот чем объяснялся звук ломающихся веток! Все это было так бессмысленно! Неужели кто-то хотел, чтобы голодали дети? Ее охватил ужас. Его рука обняла ее еще крепче. — Пойдемте в дом, сейчас вам нечего здесь делать. Она покачала головой: — Куры. Я должна загнать их... — Оставьте дверь открытой, они сами скоро вернутся. Находиться в темноте на холоде им тоже едва ли понравится. — Но вдруг лиса... — Дайте Дороти и Мейбл немного времени, и они вернутся в свои гнездышки. Через некоторое время я выйду и закрою дверцу курятника. Вы совсем замерзли. Вам нужно поскорее согреться. Он говорил разумные вещи. У нее зуб на зуб не попадал от холода и ужаса. Ей вдруг больше всего на свете захотелось вернуться в тепло и безопасность коттеджа, чтобы спрятаться там от совершенного злодеяния. Пропал весь ее тяжкий труд... ее пчелы... Завтра она будет в гневе, но сейчас она просто чувствовала себя больной. Уничтоженной. Побежденной. Она позволила Нэшу увести ее в дом, который совсем недавно казался ей земным раем. Ничто больше не могло считаться земным раем. Она могла иметь деньги, чтобы заплатить за аренду, могла снова посадить овощи в огороде, могла поставить новые ульи, но разве можно было гарантировать, что это чудовище не вернется и не уничтожит все снова? Кто этот злодей и за что он так ненавидит их маленькое семейство? Нэш отвел Мэдди в дом и усадил перед огнем. Она сильно замерзла, что было результатом не только ночного холода, но и перенесенного потрясения. Он взглянул на кровать. Ему хотелось лечь в постель вместе с ней, обнять ее и утешить, но он не мог этого сделать. Несмотря на все события этой ночи, он не доверял себе. Он обещал, что она будет с ним в целости и сохранности, но ему не удалось защитить ее огород и пчел. И он был не намерен еще более ухудшать ситуацию, отобрав у нее невинность. Усадив ее в ближайшее к огню кресло, он стал подкладывать дрова, пока огонь не запылал в полную силу. Положив в угли парочку кирпичей, он повесил над огнем чайник. Мэдди сидела, уставившись в огонь, и мысленно оплакивала судьбу своих пчел. — Они, должно быть, сгорели мгновенно, — сказал он. — И наверное, ничего не почувствовали. Интересно, чувствуют ли боль насекомые? Он этого не знал. Он нашел свою флягу и поднес к ее губам. — Выпейте. Она послушно сделала глоток, но содрогнулась, ловя ртом воздух, и закашлялась. — Это всего лишь коньяк, французский коньяк хорошего качества. — Он потер ей спину, успокаивая. — Вот увидите, он вам поможет. Она наконец перестала кашлять. — Противный. Он обжигает все внутри. — И согревает кровь. Разве вам не стало лучше? Она не удостоила его ответом, но перестала дрожать, несколько расслабилась, и из ее глаз исчезла эта опустошенность. — Я должна выйти и посмотреть, нельзя ли спасти что-нибудь из моих растений... — Даже не пытайтесь. Мы узнаем, что можно сделать, утром, — решительно сказал он. Он положил в чашку ложку меда, добавил коньяку и налил немного горячей воды из чайника. — Это тодди, горячий пунш, — сказал он, заставляя ее обхватить пальцами горячую чашку. — Это вас быстро согреет. Она с благодарностью приняла чашку и отхлебнула из нее. Сначала с осторожностью, потом с большим удовольствием. Там было много меда, так что на сей раз она проглатывала коньяк без труда. Ее пальцы были ледяными. Он взглянул на ее ступни и мысленно выругался. Подол ее ночной сорочки и тонкие туфельки без задников насквозь промокли и испачкались в грязи. Понятно, что она замерзла. Порывшись в ящике, где она хранила свою одежду, он извлек чистую ночную сорочку и шерстяную шаль. Мэдди допила пунш и свернулась в кресле с закрытыми глазами. Он быстро расстегнул застежку ее плаща. Неудивительно, что она замерзла: плащ был выношен до ниток. Он снял его и начал расстегивать пуговки на сорочке. Она моментально открыла глаза. — Что... что это вы делаете? — Ваша одежда промокла. Вам нужно переодеться. — Не надо! Она оттолкнула его руки. — Ладно, сделайте это сами. Подав ей согретую ночную сорочку и шаль, он отошел еще немного и повернулся к ней спиной. Позади него шуршала ткань. Он стиснул зубы, представив себе, как она снимает через голову ночную сорочку и пламя камина бросает блики на ее обнаженную кожу. Ему потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не повернуться, не схватить ее в охапку, не отнести на кровать и не согреть самым эффективным из всех способов. Какая муха его укусила, когда он давал ей проклятое обещание? Кажется, прошел целый век, прежде чем она сказала: — Теперь можете повернуться. Он медленно повернулся, надеясь и не смея надеяться, что она, как он это себе воображал, предстанет перед ним абсолютно без одежды, освещенная огнем камина. Однако она — увы! — была застегнута до подбородка и завернута в шаль. — Но на вас, черт возьми, все еще надеты эти туфельки. Она наморщила лоб. — Я забыла. Ноги у меня так замерзли, что я их даже не чувствую. Пробормотав что-то себе под нос, он схватил полотенце, опустился на колени, снял с нее туфельки и тщательно вытер насухо ее ноги. Они были холодными, как лед. Он стал осторожно разминать их, и она застонала — то ли от удовольствия, то ли от боли. — А дети все проспали, — сказала она с удивлением. — Вокруг такие разрушения, а они даже не проснулись. На этот раз он вел себя тихо. — Значит, хотя бы за это надо благодарить судьбу, не так ли? — Да. Было бы ужасно, если бы они видели, как горят пчелы. А Джейн и Сьюзен встревожились бы из-за кур и захотели бы выйти из дома и убедиться, что они в безопасности... вы ведь проверите потом, все ли там в порядке? — спросила она и, не дожидаясь его ответа, продолжила: — И мальчики расстроятся: они потратили столько сил, работая на огороде! А Люси? Бедняжка так любила пчел. Она рассказывала им сказки. Мэдди закусила губу и замолкла. Он чувствовал, что она едва сдерживает слезы, и с трудом сдерживал настойчивое желание схватить ее в объятия и поцелуями стереть эти слезы с ее лица. Он массировал и разминал ее ступни, пока они не стали теплыми и розовыми. — А теперь в постель, — произнес он охрипшим голосом. Она не шевельнулась. Тогда он схватил ее в охапку и поднял с кресла. — Что выделаете? Как же ваша лодыжка? — запричитала она. — С ней все в порядке. Он немного прихрамывал, но в этом был виноват разрезанный сапог на одной ноге, который портил его походку. Лодыжка болела, но боль была вполне переносимой. Он отнес ее на кровать, накрыл одеялом, и она свернулась калачиком на боку словно маленькая девочка. — Вы были очень добры... — начала было она, но он не стал и слушать, а сердито протопал назад, к месту перед огнем. Значит, он был добр? Вот уж нет. Он хотел скользнуть вместе с ней в кровать и, сняв с нее ее проклятую залатанную сорочку, овладеть ею. Ему хотелось познавать ее дюйм за дюймом, прогоняя из головы все ее мысли и оставляя только чувственность. Ему хотелось, чтобы она выгибалась навстречу ему, как выгибалась ее стопа под его руками, и чтобы она стонала от удовольствия. Ему хотелось попробовать ее на вкус, проникнуть глубоко внутрь её и почувствовать, как она содрогается и кричит, достигнув наивысшей точки наслаждения, когда забывают обо всем остальном. Его тело бесконтрольно содрогалось при одной мысли об этом. Его орудие любви было твердым как камень и пребывало в полной боевой готовности. А она была такой теплой и податливой. И беззащитной. Схватив каминные щипцы, он вытащил из очага два кирпича. Завернув их в тряпки, он подождал, пока они немного остынут, и отнес в кровать. Ее глаза были закрыты. Она казалась безумно усталой. Отогнув одеяло, он положил в ее ногах кирпичи, и она удовлетворенно вздохнула и прижалась к ним ногами. Зачем он ей нужен? — подумал он с беспощадностью к самому себе. Его, вполне может заменить горячий кирпич. Что касается его самого, то у него есть холодный каменный пол. И это все, на что он может рассчитывать. Он стянул с ноги уцелевший сапог и, сбросив с другой ноги остатки второго сапога, улегся на постель у камина. Он без конца вертелся и никак не мог улечься. Наверное, более холодного и жесткого пола не бывает на свете. Одно утешение: камин хоть немного согревал повернутый к нему бок. «Джейн и Сьюзен встревожились бы из-за кур... вы ведь проверите потом, все ли там в порядке?» Выругавшись, он выпутался из одеяла и простыни и отправился проверять проклятых кур. И почему это он дает столько глупых, крайне необдуманных обещаний? Ему потребовалась целая вечность, чтобы заснуть снова. Никогда еще не бывало, чтобы он так ограничивал себя, целуя женщину, тем более женщину, которую хотел. А он хотел Мэдди Вудфорд: об этом настойчиво заявляло его тело, об этом пела его кровь. Ему вспомнился тот момент, когда ее мягкие губы чуть раскрылись под его губами. Он почувствовал тогда ее неуловимый вкус и ощутил ее нежный аромат. Он готов был отдать все, что угодно, лишь бы распробовать ее как следует... Застонав, он повернулся на своем ложе на другой бок, надеясь, что каменные плиты охладят охвативший его жар, хотя понимал, что его жар можно охладить совсем иным способом. Взяв себя в руки, он решил обдумать возникшую проблему. Что это за мерзкий злодей, который приходит по ночам? Который ненавидит Мэдди и детей так сильно, что уничтожил источник их существования? Они, конечно, не будут голодать — он позаботится об этом, — но ведь злодей этого не знает. Кто-то, очевидно, хотел выгнать Мэдди из коттеджа и был явно готов не останавливаться ни перед чем, лишь бы достичь этой цели. Однако никаких попыток напасть на Мэдди или на детей пока не было. Кровавый аббат добился лишь того, что запугал женщину и детей, сжег ульи и уничтожил растения в огороде. В конце концов Нэш заснул, хотя множество вопросов так и осталось без ответов, а тело пребывало в напряжении от неудовлетворенного желания. Нэш проснулся на рассвете от звука закрывающейся двери. Он откинул одеяло, схватил пистолет и резко распахнул дверь, чуть не споткнувшись о Мэдди, сидевшую на верхней ступеньке и зашнуровывавшую огромные безобразные рабочие башмаки. — Что? Что случилось? — спросил он, окидывая взглядом горизонт. — Ничего. Она встала, одетая в аккуратное выцветшее синее платье. Ее волосы блестели в лучах утреннего солнца и были, как обычно, собраны в пучок на затылке. Она выглядела так привлекательно, как не могла бы выглядеть никакая другая женщина после такой ужасной и практически бессонной ночи. Она медленно окинула его взглядом с головы до ног. — Судя по всему, вы спали плохо, — сказала она. В глазах ее плясали искорки. Он замер в напряжении, поняв, что выглядит отнюдь не так безупречно, как ему хотелось бы выглядеть в глазах женщины, которую желает, когда стоит тут босой, в ночной рубахе, принадлежащей приземистому толстяку викарию. Он поднял руку к волосам и, обнаружив, что они торчат в разные стороны, попытался незаметно пригладить их. — Что вы здесь делаете в такой ранний час? — спросил он. Его тон даже ему самому показался сердитым. — Мне нужно посмотреть, как там куры. — Я закрыл курятник, после того как вы легли спать. — Знаю. Я слышала, как вы выходили ночью еще раз. Спасибо. Она пошла по тропинке. — Подождите. Я оденусь и пойду с вами. — Я справлюсь, — сказала она. — Вам там нечего делать. А я хочу оценить причиненный ущерб до того, как проснутся дети. — Я все-таки пойду, — решительно заявил он и направился в дом, чтобы надеть бриджи, сапоги и сюртук. Он обвязал разрезанный сапог полосками ткани — зрелище было смехотворное, но выбора не было. Он нашел ее в огороде. Она заново сажала в почву растения, которые были выдернуты с корнем, а окончательно погубленные раскладывала на две кучки: те, которые можно было самим употребить в пищу, и те, которые можно было скормить курам. Она выглядела почти спокойной. — Я подумал, что вы будете все еще расстроены после событий этой ночи. Она присела на корточки и пригладила растрепавшиеся волосы. — Расстроена? Я более чем расстроена. Я в ярости. Но я не позволю этому чудовищу сломить меня. Потребуется много времени, чтобы привести огород в порядок, но хорошо уже то, что сейчас начало сезона посадки овощей. — Хотите привести в порядок огород? Будете сажать все заново? Он окинул взглядом вытоптанный огород. Работы там был непочатый край. Она презрительно фыркнула: — А что мне остается делать? Сдаться, поджать хвост и возвратиться назад... убежать отсюда? — сразу же исправилась она. — Нет, нет и нет! Я не позволю выгнать меня из дома какому-то трусу, который пугает детишек. К тому же у меня имеется отличное средство против него на будущее — гуси. — Гуси? — удивился он, не понимая, каким образом поможет решить возникшую проблему увеличение поголовья домашней птицы в хозяйстве. — Гуси превосходные сторожа. Послушали бы вы, какой шум они поднимают, когда поблизости появляется кто-то незнакомый! К тому же они питаются травой и зерном, а значит, их гораздо дешевле прокормить, чем собаку. Не понимаю, как я не подумала об этом раньше. Уж гуси предупредили бы, что сюда крадется под покровом ночи мерзкое существо, чтобы терроризировать детей и сжечь ни в чем не повинных трудовых пчелок! Кстати, нужно по возможности убрать то, что осталось от ульев, пока не увидели дети, — сказала Мэдди и, схватив лопату, направилась к ульям. — Я помогу, только скажите мне, что надо делать, — предложил он. Он никогда в жизни не полол сорняки и вообще не ухаживал за огородом, но его мышечная сила была в ее распоряжении. — Спасибо, — поблагодарила она, одарив его такой лучезарной улыбкой, что он вообще перестал что-либо соображать. — Подкатите сюда тачку, пожалуйста. Он нашел старую неуклюжую тачку, которую было трудно удерживать в равновесии и которой было еще труднее управлять. Когда он, шатаясь из стороны в сторону, подкатил тачку к ульям, она взглянула на него и усмехнулась: — На этой тачке я привезла вас в дом, после того как произошел несчастный случай. — На этой штуковине? — удивился он. — Но каким образом? Она пожала плечами: — Не сказала бы, что это было просто. Но нужда заставила. Действительно, только нужда могла заставить это сделать, подумал Нэш. До этого момента он даже не задумывался над тем, каким образом ей удалось поднять его безжизненное тело с грязной земли, втащить в дом и уложить в собственную постель. Как ей, черт возьми, удалось все это сделать? Когда он задал ей этот вопрос, она ответила, что это было непросто, и объяснила, как она привязывала его к колесу тачки. Он был ошеломлен ее смекалкой. Она подала ему лопату. — Не могли бы вы выкопать вон там яму? Я хотела бы похоронить своих пчелок. Выкопать яму? Да он готов выкопать ей дюжину ям! К тому времени как дети проснулись и спустились завтракать, Мэдди и Нэш успели убрать большую часть растерзанных растений. Каменные углубления для ульев тоже были более или менее вычищены. Обгоревшие остатки ульев свалили в выкопанную яму, но когда Нэш хотел закопать ее, она не позволила. — Мы устроим церемонию погребения, — объяснила она. — Дети тоже захотят с ними попрощаться. Дети бродили по огороду, огорченно вскрикивали, замечая все новые и новые свидетельства бессмысленного жестокого уничтожения растений, но, взяв пример со старшей сестры, сразу же принялись чинить подпорки и пересаживать то, что осталось. Девочки пересчитали кур — все были на месте — и, как обычно, собрали яйца. Мэдди, дав им время оправиться от потрясения, накормила их сытным завтраком — кашей со сливками и медом, — и после этого они устроили короткую простую церемонию прощания с пчелами. Нэшу никогда еще не приходилось присутствовать на похоронах животных, тем более пчел. Каждый ребенок принес цветок из тех, которые любили пчелы. Они выстроились вокруг могилки. Мэдци сказала несколько слов: — Дорогие пчелки, мы очень горюем о том, что вам причинили такое зло. Спасибо за мед и воск, которые вы давали нам, и за то, что, как всегда, были частью нашей семьи. Мы принесем сюда из леса ваших сестер и устроим новую пасеку. Спите с миром. Потом каждый из детей сказал несколько слов и бросил цветок. Даже Джон сказал пчелам, что прощает ту из них, которая его однажды ужалила, потому что все они давали им отличный мед. Нэш молча закопал яму. Когда они возвращались домой, он спросил у Мэдди: — Почему вы пообещали принести из леса только их сестер? Почему не братьев? За его спиной захихикали девочки. — Потому что всю работу делают пчелы-девочки, — объяснила Джейн. — Трутни — вы называете их пчелами-мальчиками — вообще не работают. — Они всего лишь защищают улей? — сказал Нэш. Джейн презрительно фыркнула: — Трутни не дерутся. Они даже жалить не могут. Пчелки-девочки защищают улей, собирают мед, производят уборку и делают все остальное. А трутни только едят. Нэш и двое мальчиков обменялись взглядами. — Должно быть, они все-таки на что-то годятся? — произнес Нэш, испытывая потребность найти хоть какие-то мужские добродетели у маленьких насекомых. Мэдди, жестом приказав детям двигаться дальше, оглянулась и с озорной улыбкой сказала Нэшу: — Они обеспечивают воспроизводство. Таково их предназначение в жизни. Нэшу удалось сохранить серьезное выражение лица. — Ну вот видите. Благородные парни — все до одного. Исполняют свой долг ради короля и отечества. Она покачала головой. — Ради королевы. Никакого короля нет, все это только, ради королевы. За ленчем, который состоял, как всегда, из супа и жареных хлебцев с сыром, она сказала Нэшу: — Вам, наверное, кажется удивительным, что мы организовали церемонию прощания с пчелами? — Нет, совсем не кажется, — солгал он. — Это, видите ли, из-за бабушки. Пчелы спасли ей жизнь. — Каким же образом? — спросил он, удивленно подняв брови. У Мэдци явно улучшилось настроение. — С помощью одного очень простого трюка, — сказала она. Дети обменялись понимающими взглядами. Очевидно, они не раз слышали и любили эту историю, а теперь приготовились послушать ее снова, к Нэш знал, что от него требуется. — Я тоже хочу послушать. — Вы помните, как я рассказывала, что папа помог маме бежать от террора, а бабушка не поехала и осталась там? Несколько дней спустя бабушка услышала, как за ней пришла разъяренная толпа. Их было не много — всего лишь горстка, но настроены они были чрезвычайно враждебно. Они знали, что она любимица королевы, поэтому... — Она спряталась среди... — начала было Люси. — Замолчи, Люси, пусть расскажет Мэдци, — сказала Джейн. Мэдци улыбнулась и продолжила: — Бабушка находилась тогда на маленькой ферме королевы в Версале. Королева и ее фрейлины любили изображать крестьянок, надевали костюмы пастушек или доярок, доили коров и тому подобное. А бабушка была пасечницей. В ее распоряжении были пчелы, которые делали мед для королевы. Она понизила голос до заговорщического шепота. — Они пришли за ней, жаждая ее крови! У нее не было ни коня, ни экипажа, чтобы бежать. Она также знала, что, если укроется в доме, ее найдут. И что же она сделала? Дети взглянули на Нэша горящими от нетерпения глазами. — Что? — выдохнул Нэш, которому даже не пришлось делать вид, что рассказ его заворожил. — Она поставила ульи в круг и уселась в его центре, надев вуаль и перчатки. — Они ее нашли? Мэдди кивнула: — Нашли. Но они были горожанами и боялись пчел. Как только кто-нибудь подходил слишком близко, бабушка стучала по ульям палкой, и разъяренные пчелы с жужжанием вылетали из ульев и жалили всех, кто попадался на их пути. — Если бы они знали что-нибудь о пчелах, то дождались бы наступления темноты, когда пчелы отправляются на покой, но бабушке повезло. Эти люди отправились искать более легкую добычу, а ей удалось убежать в одно известное ей местечко в сельской глуши. И дети хором добавили в заключение: — Там она и жила счастливо до конца своих дней. — Вот почему, мистер Райдер, в нашей семье любят и почитают пчел, — закончила Мэдди. — И мы любим мед, — добавил Джон. Остальную часть дня они провели, работая в огороде. Нэш очень устал, но когда Мэдди, взглянув на его лицо, предложила ему остаться после ленча дома и отдохнуть, он отказался. — Помочь вам с работой — это самое малое, что я могу сделать, — сказал он ей. — Но вы сегодня встали с постели. Вам нужен отдых. Вы еще не поправились окончательно. Но Нэш упрямо продолжал работать. Около четырех часов Мэдди приказала прекратить работу. Они сделали почти все, что полагалось сделать за целый день, сказала она. Нэш втайне был очень рад этому. Он измучился. — Яичница на жареном хлебе к чаю и блинчики на ужин, — объявила она. — А потом послушаем какую-нибудь историю. Они почти закончили пить чай, когда Мэдди, повернувшись лицом к окну, сказала: — Идет мистер Харрис! Быстро, дети, уходите из дома через черный ход. На лицах детей появилось любопытство. — Но, Мэдди... — начал было Джон. Мэдди подняла руку. — Я не хочу, чтобы вы были в доме, пока он находится здесь. Девочки, заприте кур на ночь, а потом отнесите полдюжины яиц тетушке Лиззи и попросите у нее немного деревенского сыра. Потом побудьте у Лиззи. А вы, Джон и Генри, уже проверяли, как там нынче вечером конь мистера Райдера? Нет? Немедленно отправляйтесь и проверьте. На обратном пути зайдите к Лиззи и заберите девочек. Получив задания, дети помчались их исполнять. |