Быть-в-присутствии-другого-Робин. Ббк 53. 57 Р43 ЖанМари Робин
![]()
|
Опыт как контакт Там, где другие психотерапевтические подходы в качестве фундаментальной парадигмы помещают психику, гештальт-терапия отводит место контакту. Всякий человеческий опыт есть прежде всего контакт с миром, и психика является всего лишь производной, вторичной формой. Контакт выступает основополагающим опытом. Тем не менее пациент в общении с терапевтом локализует свою проблему скорее в своей психике, нежели в контакте. И он использует контакт с терапевтом, чтобы найти подтверждение для своего «психического содержания». Ставя контакт и его формы в центр терапевтической работы, мы, таким образом, можем наделить опыт новыми значениями. Пациент рассуждает в изоляции, я рассуждаю во взаимодействии, в конкретной связи, в ситуации. Если он испытывает страх, мы будем стараться понять, как среда может — или могла — быть для него угрожающей. Если он сетует на то, что мал ростом, мы сможем поставить вопрос: «Меньше кого?», или постараться увидеть те унижения, которые накладываются фактом маленького роста. Человеческой существо представляет собой контакт. «Граница контакта» является понятием, которое придумано в гештальт-терапии для обозначения опыта. Мыслить в терминах границы контакта — вопреки тысячелетней традиции мышления в терминах «души» или «психики» — вероятно, является главной трудностью на пути того, кто желает овладеть теорией и практикой гештальт-терапии. Чтобы дать об этом представление, я обычно использую следующий пример. Обычно я не осознаю существование моей руки и не испытываю никаких особенных ощущений. Когда я берусь рукой за что-то или за кого-то, то в одном и том же акте я чувствую мою руку и я чувствую объект. Касание этого объекта делает его существующим в моем тактильном опыте, и, наоборот, оно придает ощущение и, следовательно, существование моей руке. Сама операция контакта наделяет существованием меня и другого и в тоже время нас дифференцирует. Одна и таже операция разъединяет и объединяет. Контакт создает границу, граница создает контакт. Без контакта нет дифференциации, без дифференциации нет контакта и, следовательно, опыта. Осязание существует только в осязании чего-то. Зрение это не глаз и не увиденный объект. Точно так же Гуссерль мог сказать, что сознание «не существует», а существует только сознание чего-то, даже если это что-то принимается за содержание сознания. Этот подход принципиально иначе локализует человеческий опыт, и дихотомии типа «внутреннее/ внешнее», «поверхностное/глубинное» теряют всякую уместность и всякий смысл. Такой род принятия и выслушивания систематически меняет рамки опыта пациента, по-новому освещает его опыт в его собственных глазах и тем самым вводит движение, ибо всякий сдвиг приводит к движению. Действовать в медиальном залоге Медиальный залог — одна из характеристик, которую наши основатели постулировали для self. Разрабатывая теорию self в теории творческого приспособления, они опирались на две парадигматические ситуации: ребенок в ситуации игры, художник в ситуации 270 Жан-Мари Робин творчества. Теоретическое рассмотрение творческого акта многим обязано Отто Ранку (о книге «Искусство и художник» они написали, что она «выше всяких похвал»). Теоретическое рассмотрение ребенка в ситуации игры, по-моему, в значительной мере опирается на работы Джорджа Герберта Мида — хотя об их влиянии зачастую не упоминается, — который в 1930-х годах опубликовал книгу «Mind, Self and Society» («Разум, self и общество»), в которой разработал понятие self, черпая большую часть своей аргументации в исследовании поведения ребенка в ситуации игры. Медиальный залог — это понятие заимствовано из грамматики древнегреческого языка. Этот особый способ спряжения глаголов связывает активное и пассивное значение. Когда действие возвратно, в древнегреческом языке используется медиальный залог, который похож на наши глагольные формы с возвратными местоимениями. Этот залог указывает на то, что субъект определенным образом заинтересован в действии, в которое он включен; что он действует сам (активно) для себя (как адресат этого действия, пассивно), включаясь в это действие лично. Художник в ситуации творчества полностью включен в свой акт. Живописец активно воздействует на холст, и краска, которую он кладет, возвращается к нему в форме восприятий и ощущений, которые в тоже время управляют продолжением осуществляемого им акта и т. д. То же самое можно сказать о ребенке в ситуации игры. В таком взгляде, который уточняет концепцию self, заключена ключевая идея, связанная с самим понятием self, которую я излагал выше, когда говорил о рефлексивности. Возможно, это уместно сопоставить с понятием «плавающего внимания», которое психоаналитики ис- Быть в присутствии другого271 пользуют для обозначения их способа слушания пациента. В зачаточной форме здесь можно увидеть начало медиального залога, присутствия «в начале/в конце», если можно так выразится. Но медиальный залог, который определяет self в гештальт-терапии, не ограничивается сферой внимания. Он глобален, интегрирован и интегрирует разные составные элементы опыта: сенсорные, моторные, аффективные и т. д. Спонтанность Вторая фундаментальная характеристика self — это спонтанность. Эта спонтанность, за которую ратовали основатели гештальт-терапии, очень близка медиальному залогу. Перлз и Гудмен охотно связывали спонтанное с преднамеренным, а иногда противопоставляли то и другое. Конечно, терапевтическая работа с замедлением действий и слов за счет расширения непосредственного осознавания, как может показаться, способствует осмысленному в ущерб спонтанному. В каком-то смысле это «экспериментальный невроз» эготического типа, порожденный терапевтической ситуацией, выходом из которой должна быть вновь обретенная творческая спонтанность. На этом основании спонтанность терапевта не должна походить не некую импульсивность или реактивность. Спонтанность пилота аэробуса в трудной ситуации не может быть приравнена к моей, если я поставлю себя на его место! Спонтанность джазового пианиста, когда он импровизирует, не приводит к тому же результату, что и спонтанность пятилетнего ребенка, открывающего для себя фортепиано. Морено обычно определял спонтанность как способность дать ответ, соответствующий новой ситуации, или новый ответ на старую ситуацию. Спонтанность психотерапев- 272Жан-Мари Робин Быть в присутствии другого273 та может выразиться в желании поддержать пациента: взять его за плечо, пошутить с ним, не скрывать своих ответных эмоций... но такая спонтанность не может иметь своим единственным оправданием собственное переживание терапевта. Спонтанность терапевта составляет один из ингредиентов атмосферы ситуации тем более, что требование контроля целых кусков опыта часто наложено на пациента и тем самм способствует генезису его патологии. Включенность в ситуацию Непосредственный опыт ситуации управляет включенностью психотерапевта. Гештальт-терапевт должен воздерживаться от превнесения своих собственных ценностных и отсылочных систем. Тем не менее, вкчючаясь в ситуацию, в конструирование текущего гештальта, он занят конструированием вместе с пациентом, которого он сопровождает. Его присутствие не может быть расценено как ничего не значащее, ибо он существует лицом к лицу с пациентом, который находится в его поле опыта. Это может показаться парадоксальным, однако корни такой включенности лежат в фундаментальной неопределенности, которая отличает положение терапевта. Терапевт постоянно сталкивается с необходимостью отрешиться от готовых знаний, которые для опыта другого заведомо будут Прокрустовым ложем. Отто Ранк также говорил, что каждый пациент обязывает нас переосмысливать всю психопатологию. Если «включиться» в ситуацию относительно легко, то сложность заключается в том, чтобы удерживать эту включенность. Варианты «удержания» составляют одну из главных функций психотерапевта. Держать Держать, содержать, поддерживать, удерживать, задерживать... Эти функции уже стали предметом пространных комментариев со стороны психотерапевтов разных направлений. Я хотел бы здесь остановиться лишь на самом элементарном «держании», понимая это как «хорошее удерживание». В процессе создания фигуры и особенно на его начальной фазе, называемой пре-контактом, часто приходится встречаться с расплывчатостью, провалами, прерыванием, избеганием, скороспелым примирением противоположностей, поспешным выбором, при котором предпочтение отдается уже знакомому. Качество настоящего момента, его неповторимый характер, включающий параметры принципиально новой ситуации, могут быть утрачены из-за преждевременного привнесения систем представлений, связанных с предыдущим опытом. Неизвестное дает повод обратиться к известному, новое может быть воспринято, но не замечено. Хронос уничтожает Кайрос: получается хроника, эфемерное событие в каждый момент перестает быть событием. Архив замещает собой актуальность. Фигура начинает обретать форму с первых слов встречи. Конечно, эта форма имеет неясное очертание, но эти очертания нужно лишь уточнить, и это можно сделать с помощью диалога прямого или косвенного. Каждый следующий шаг уточняет предыдущий, если только собеседник так и будет его воспринимать. Психотерапевт выбирает, как он будет «слушать». Он может слышать в каждом слове, в каждой фразе, каждом высказывание «логическое» продолжение предыдущих... или слышать в них сопротивление, уклонение, избегание. Здесь также речь идет 274 Жан-Мари Робин Быть в присутствии другого 275 о том, чтобы держать, удерживать напряжение, поддерживать движение к неизвестному, которое еще не может быть названо, но которое нащупывается и которое может появиться и проявиться только в ходе встречи и посредством встречи. Вовлеченность Вовлекаться (m'impliquer111) для меня значит поместить себя в опыт (dans les plis de Гехрйпепсе) другого человека. Если я не вовлекаюсь (ne m'implique pas), то я объясняю (j'explique). Я нахожусь вне (hors des plis) другого. Слишком часто психотерапевт вовлекается на словах и объясняет на деле (qui dit s'impliquer ne fait que s'expliquer), оставляя свой опыт (ses propres plis) вовне. Как если бы «говорить» и «рассказывать» были синонимами. Вовлеченность и открытость психотерапевта составляют одну из постоянных тем в разговорах профессионалов. Она часто оказывается в центре тех проблем, которые ставятся в ходе супервизий. Этика любого психотерапевта в этом отношении не должна ограничиваться простым применением правил, которые вырваны из контекста их приложения. Некоторые суждения и замечания тем не менее могут быть полезны каждому практикующему психотерапевту. Первый вопрос встает почти в форме трюизма: для кого эта вовлеченность? Есть соблазн ответить на это, что, по всей очевидности, она нужна пациенту. Но разве все так просто? Как отделить от этого нарциссизм и эгоцентризм психотерапевта, не говоря уже о таких моментах, как наигранность. 111Автор обыгрывает французский корень pli-, присутствующий в глаголах со значением «вовлекаться» и «объяснять» (in-pliquern ex-pliquer). - Прим. пер. Критерий оценки, как мне кажется, заключается в отношении психотерапевта к фигуре, конструированием которой пациент занят. Разумеется, «принцип возможной уместности» теории поля Курта Левина предполагает, что любое событие (и возникшая у терапевта мысль, воспоминание или ассоциация будет являтся таковым) не должно a priori исключаться из ситуации как неуместная. Однако его связь с переживаемым моментом, возможно, не служит достаточным оправданием, чтобы о нем заговаривать! Я должен бдительно следить за тем, чтобы пациент не потерял из виду своего переживания, сосредоточившись на переживании психотерапевта. В таких ситуациях вместо поддержки совершающегося конструирования фигуры вовлеченность может поддержать желание уклониться. Со своей стороны, выступая в роли как пациента, так и психотерапевта или супервизора, я лишь изредка считал важным то, что терапевт может поведать о своем переживаемом опыте. Я не отрицаю, что в свидетельстве солидарности пациент может найти для себя поддержку, но опасаюсь, как бы оно не стало преградой на пути к собственному опыту. Естественно, я опасаюсь также моделирования в такой скрытой форме интерпретации и трансляции смысла. Но я стараюсь различать такую повествовательную речь от речи-во-мне, рожденной в ситуации. Мне хотелось бы сослаться на мое исследование об «интен-циональности». Я внимательно рассматриваю то, как в каждый отдельный момент на меня влияют ситуация, процесс, который мы вырабатываем, или то, что, в моем восприятии, исходит от пациента; и я утверждаю, что это дает основной рабочий материал, позволяющий приблизить возникновение целей и намерения сделать следующий шаг. Если снова воспользо- 276 Жан-Мари Робин ваться терминологией Мерло-Понти, вовлеченную речь психотерапевта с некоторым успехом можно определить как настоящую «говорящую речь», т. е. это речь, которая в момент своего возникновения сопряжена с некоей значимой интенцией и которая проговаривает текущий момент. В такие моменты я проговариваю протекающий опыт. Говорю, как могу. Id говорит, как id может! Такая речь отличается от того, что Мерло-Понти называет «проговоренной речью», которая зиждется на осадочных породах значений и «пользуется имеющимися значениями как неким накопленным богатством». «Проговоренная речь» — это речь психотерапевта, который рассказывает «себя», говорит о том, в чем заключаются его переживаемый опыт и его система представлений, открывает свои «архивы», если воспользоваться выражением Фуко. То, что потом: присутствовать с умом, ориентируясь на возможное Наш способ мыслить в ходе терапевтической сессии часто сопряжен с привычкой понимать и объяснять всякую ситуацию в настоящем посредством того, что было вчера или было прежде, обращаясь к прошлому нашего пациента, его истории. Одна старинная тайская сказка помогает проиллюстрировать смену парадигмы: «Эта китайская история повеструет об одном крестьянине, который в бедной деревне. Он считал себя очень счастливым, поскольку у него была лошадь, на которой он работал в поле и ездил. Однажды лошадь сбежала. Все соседи сожалели о несчастье, которое на него обрушилось, но крестьянин сказал только: «Может быть». Быть в присутствии другого277 Через несколько дней лошадь вернулась и привела с собой двух диких лошадей. Соседи радовались, говоря: «Какое счастье». Но крестьянин просто сказал: «Может быть». На следующий день сын крестьянина попытался объездить одну из диких лошадей; лошадь упала на землю и сломала ему ногу. Соседи сказали: «Какое несчастье». Но крестьянин сказал только: «Может быть». На следующей неделе в деревню явились чиновники, которые забирали молодых людей в солдаты, поскольку была война. Они не взяли сына крестьянина из-за его сломанной ноги. Когда соседи сказали крестьянину, что ему повезло, он ответил: «Может быть»». У этой сказки много смыслов, но я хочу остановиться на одном: значение опыта необходимо реконструировать в связи с тем, что за ним следует, а не с тем, что ему предшествовало. Конечно, можно обсудить и найти многие факты, связанные с прошлым, которые могли послужить причиной того, что лошадь убежала от крестьянина: лошадиный загон мог быть не достаточно прочным, крестьянин мог быть не достаточно внимательным и т. д. Но эта история показывает, в какой мере будущее привносит такой смысл, который уничтожает малейшее поползновение искать смысл в прошлом. Прошлое лишается всякого интереса. Не следует ли нам увидеть в этом одно из возможных направлений практики психотерапии? Господствующая эпистемологическая традиция связывает всякое конструирование смысла с историей, с тем, что предшествует событию, следуя более или менее линейной логике причинения. Эта модальность ныне почти признана научной, почти обладает монополией на «смысл». Даже если можно усомниться в ее 278 Жан-Мари Робин научном характере, она может быть рассмотрена как прием клинической диагностики по преимуществу. Иногда этот клинический прием путают с позицией психотерапевта. Между тем мне хотелось бы подчеркнуть, что позиция клинициста и позиция психотерапевта исходят из двух чрезвычайно разных подходов. Чтобы убедится в этом, достаточно открыть несколько книг, посвященных клинической психологии или психопатологии, включая работы феноменологического направления: мы найдем в них дифференцированные описания пациента, его поведения, его симптомов, аффектов, его мира; но в них не ставится вопрос о формах конструирования этого знания. Наблюдатель или клиницист лишь изредка обнаруживается в таких описаниях, и пациент чаще всего реифици-руется экспертом, который не склонен принимать во внимание обстоятельства своей встречи с пациентом. Методом здесь остается «психология одного лица», и мы в праве спросить себя о его уместности в области психотерапии, для которой факт встречи имеет первостепенную важность. Таким ообразом, развитие психотерании должно совершаться на базе «психологии двух лиц». По всей видимости, такие перспективы может открыть отнюдь не наука (сциентизм). Такая радикальная смена курса наталкивается на ее идеологическое ослепление. В нашей теперешней ситуации скорее в области философии и некоторых социологических и эпистемологических подходах мы могли бы найти для себя ряд полезных инструментов, чтобы перестать подстраиваться под клиническую психологию и психопатологию и взглянуть на терапевтическую встречу как опыт, меняющийся опыт, так как трансформация может совершиться только «благодаря другому». Библиография Barwise J. The Situation in Logic. Stanford, 1989. Benasayag M. Le mythe de l'individu. P., 1998. Berger P., Luckmann T. La construction sociale de la realite. P., 1996 (русск. пер.: Бергер П., Лукманн Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995). Binswanger L. Apprendre par experience, comprendre, interpreter en psychanalise // Discours, Parcours et Freud. P, 1955. Blankenburg W. La signification de la phenomenologie pour la psychofherapie // Fedida P., Schotte J. (ed). Psychiatrie et existence. Grenoble, 1991. Boss M. Introduction a la medecine psychosomatique. P., 1959. Braque G. Cahier (1917-1955). P., 1994. Brentano F. Psychologie du point de vue empirique. P., 1944. Cavaleri P. Le concept d'intentionnalite en phenomenologie et en Gestalt-therapie (Documents de l'IFGT, № 56, 1992). Chemouni J. (dir.). Clinique de l'intentionnalite. 2001. Combes M. Simondon — Individu et collectivite. P., 1999. Dastur F. Phenomenologie et therapie: la question de l'autre dans les Zollikoner Seminare // Courtine J. F. (ed.). Figure de la subjectivite. P., 1992. Debord G. Rapport sur la construction des situations. 2000. Deleuze G. Difference et repetition. P., 1968 (русск. пер.: ДелезЖ. Различие и повторение. СПб., 1998). Deleuze G. Logique du sens. P., 1969 (русск. пер.: Делез Ж. Логика смысла. Екатеринбург, 1998). Dewey J. Art as Experience. New York, 1993. Dewey J. Logique, theorie de PenquKte. P., 1993. Dorra M. Heidegger, Primo Levi et le sequoia. P., 2001. Dubet F. Sociologie de l'experience. P., 1994. Epstein E. K. The narrative turn: postmodern theory and systemic therapy// Gestalt-Theory, vol. 17, №3, Spt 1995. Fedida P., Schotte J. (ed). Psychiatrie et existence. Greno-ble,1991. Fink E. L'analyse intentionnelle et la probleme de la pensee speculative // Problemes actuels de la phenomenologie. Lou-vain, 1952. 280Жан-Мари Робин Быть в присутствии другого 281 FreudS. Lemoietleза//FreudS. Oeuvres completes (1921-1923). P., 1991 (русск. пер.: Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. Я и Оно. Неудовлетворенность культурой. СПб., 1998, с. 80-135). Freud S. Constructions dans l'analyse // Resultats, Idees, Problemes II. P., 1985. Gergen K. J. The Saturated Self. 1991. Gergen K. J. Realities and Relationships. Cambridge (Mass.), 1994. Gibson J. J. The Ecological Approach to Visual Perception. Boston, 1979. Goffman E. La situation negligee // Les moments et leurs hommes. P., 1988. Goodman P. Little Prayers and Finite Experience. New York, 1972. Gordon P. Face to Face. London, 1999. Groddeck G. Le livre du за. Р., 1963. Heidegger M. Zollikoner Seminare, Protocols, Conversations, Lettres / ed. by M. Boss. Evanston, 2001. Husserl E. Idees directrices pour une phenomenologie. T. 1. P., 1999 (русск. пер.: Гуссерль Э. Идеи к чистое феноменологии и феноменологической философии. Т. 1. М., 1999). Joas H. La creativite de l'agir. P., 1999. Kaufmann P. Kurt Lewin, une theorie du champ dans les Sciences de l'Homme. P., 1968. Kimura B. Ecrits de psychopathologie phenomenologique. P., 1992. King L. (ed.). Committed Uncertainty in Psychotherapy. Essays in Honour of Peter Lomas. London, 1999. Levinas E. Quatre lectures talmudiques. P., 1968. Levinas E. Ethique et Infini.P., 1982. Levinas E. Intentionnalite et sensation // En decouvrant l'existence avec Husserl et Heidegger. P., 1974. Lewin K. Resolving Social Conflicts. Washington, 1997 (русск. пер.: Левин К. Разрешение социальных конфликтов. СПб., 2000). Lewin К. Field theory in Social Science. London, 1952 (русск. пер.: Левин К. Теория поля в социальных науках // Левин К. Динамическая психология. Избранные труды. М., 2001). Lewin К. Psychologie dynamique. P., 1972. Lyotard J.-F. La condition postmoderne. P., 1979 (русск. пер.: ЛиотарЖ.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998). McLeod L. Le self et ses vicissitudes dans la theorie de la Ge-stalt-therapie // Gestalt, №9, 1995. McNamee S., Gergen J. K. Therapy as Social Construction. London,1992. Maldiney H. Regard - Parole - Espace. Lausanne, 1973. Maldiney H. Penserl'homme et la folie. 1991. Maldiney H. Vers quelle phenomenologie de l'art // La part de l'oeil (Art et Phenomenologie, №7, 1991). Maldiney H. Reflixion et quicte du soi // Kimura B. Ecrits de psychopathologie phenomenologique. P., 1992. Maldiney H. Esquisse d'une phenomenologie de l'art // L'art au regard de la phenomenologie. Colloque de L'Ecole des Beaux Arts de Toulouse, 1993. Toulouse, 1994. Marrow A. J. Kurt Lewin, sa vie, son oeuvre. P., 1972. Maslow A.H. Toward a Psychology of Being. Princeton, 1962 (русск. пер.: Маслоу А. По направлению к психологии бытия М., 2002). Merleau-Ponty M. Phenomenologie de la perception, P., 1945 (русск. пер.: Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. СПб., 1999). Merleau-Ponty M. Le visible et l'invisible, P., 1964 (русск. пер.: Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. Минск, 2006). Michaux H. La vie dans les plis. P., 1972. Miller M. V La poetique de la Gestalt-therapie. Bordeaux, 2002. Minkowski E. Traite de psychopathologie. 1999. Novalis. Le monde doit Ktre romantise. 2002. Parlett M. Reflections on Field Theory // British Gestalt Journal, vol. 1, №2, 1991. Parlett M. Toward a More Lewinian Gestalt Therapy // British Gestalt Journal, vol. 2, №2, 1993. Perls F, Hefferline R., Goodman P. Gestalt-therapie. Bordeaux, 2001. Pessoa F. L. Le livre de l'intranquillite. T 1. 1999. Pontalis J.-B. Entre le neve et la douleur. P., 1977. Rank O. L'art et l'artiste. P., 1984. Ricoeur P. Soi-meme comme un autre. P., 1990. Robine J.-M. Expression, liberte d'impressions // Therapie Psychomotrice, 1973/3, №43. 282Жан-МариРобин Robine J.-M. Un album d'entretiens a propos de Paul Goodman // Gestalt, 1992, №3. Robine J.-M. Pli et depli du self. Bordeaux, 1997 (переизд. под загл. Robine J.-M. Gestalt-Therapie, la construction du soi. P., 1998). Robine J.-M. Is there a Common Ground Upon Which We Can Build // Gestalt Journal, vol. XX, №2, 1997. Robine J.-M. Gestalt-Therapie, la construction du soi. P., 1998. Robine J.-M. Preface // Perls R, Hefferline R., Goodman P. Gestalt-therapie. 2001. Robine J.-M., Lapeyronnie B. La confluence, l'experience liee et l'experience alienee // Robine J.-M. Gestalt-Therapie, la construction du soi. P., 1998. Roussillon R. Voyager dans le temps // Revue Francaise de Psychanalyse, LVI, Oct.-Dec. 1992. Rosset С Loin de moi. P., 1999. Sartre J.-P. L'Ktre et le neant. P., 1943 (русск. пер.: Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии. - М.: Республика, 2000). Searle J. L'intentionnalite. Essai de philosophie des etats mentaux. P., 1985. Simondon G. L'individu et sa genese psycho-biologique. 1995. Stern D. Le monde interpersonnel du nourrisson. P., 1989. (Д.Стерн. Межличностный мир ребенка) Straus E. Le soupir, introduction a une theorie de l'expression. Bordeaux, 1996 (переиздано в кн.: Le cercle hermeneutique, avril2003,№l. Tatossian A. Les conditions aprioriques d'une psychothera-pie des schizophrenes // L'Art de Comprendre, №5/6, decem-bre 1996. Touraine A. Critique de la modernite. P., 1992. Tournier M. Vendredi ou les Limbes du Pacifique. P., 1977 (русск. пер.: Турнье М. Пятница, или Тихоокеанский лимб. СПб., 1999). Wittgenstein L. Investigations philosophiques. P., 1961 (русск. пер.: Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Избр. философские работы. - М., 1994). Wittgenstein L. Remarques sur la philosophie de la psychol-ogie. 1989. Yontef G. Comments on Boundary Processes and Boundary States // Gestalt Journal, vol. XI, №2, p. 25-35. Содержание Предисловие к русскому изданию 5 Предисловие 9 Введение 13 |