Новикова С.С. История развития социологии в России, учебное пособие. Новикова С.С. История развития социологии в России, учебное посо. Московский психологосоциальный институт С. С. Новикова история развития социологии в россии (учебное пособие)
Скачать 2.73 Mb.
|
В.Н. Сукачев писал следующее: «По аналогии с социологией, являющейся наукой, предметом которой будет общество людей и задачей которой является изучение взаимодействий между членами общества... [и исследование видов и форм обобществления (Зиммель)], нашу отрасль знания, изучающую также внутренние взаимодействия в растительных сообществах, их виды, формы и их генезис, можно назвать фитосоциологией» /151, с.119 —120/. М. А. Бубликов в своей работе «Борьба за существование и общественность. Дарвинизм и марксизм» (1926) отмечал, что «социология — есть часть биологии, социальные формы существуют и у растений, и у животных». Он считал, что «биология и социология родственные науки или, говоря точнее, социология — дочь биологии» /16, с.10/. В этой книге сделан уклон в сторону социологии, хотя сам автор по специальности был биологом, а не социологом. «Борьба за существование, — писал он, — это ось, вокруг которой вертелось колесо исторической жизни человечества; только ознакомившись с ходом процессов борьбы, историк найдет разгадку тех законов, которые управляют судьбами человеческих объединений. Борьба за существование есть гвоздь всей современной жизни человечества: отношения между народами, государствами, классами, — все, что окрещено словом "политика", становится более ясным и понятным, если ее, т.е. политику, рассматривать сквозь призму классовой борьбы. Борьба за существование лежит в основе всякого рода социальных отношений между отдельными людьми и людскими коллективами, стало быть, на ней, как на фундаменте, воздвигнуто здание современной социологии» /16, с.9/. При этом закону борьбы за существование он приписывал прямо космический характер, говоря, что «будущие Ньютоны и Эйнштейны, вероятно, раскроют ту роль, которую борьба за существование играет в Космосе. Быть может, те метеоры, обломки планет, которые в виде падающих звезд летят к нашей Земле, суть не что иное, как результат титанической борьбы за существование, идущей в необъятном мировом пространстве» /16, с.8/. Проведя подробное сравнение учения Дарвина с диалектическим материализмом Маркса, Бубликов сделал вывод, что оба эти великих ученых имеют одинаковое диалектическое миропонимание. Поэтому «...как нельзя более прав Плеханов, когда он говорит, что "теория носящая имя Дарвина, по своему существу есть диалектическая теория". Дарвин открыл диалектику в живой природе, Маркс — в обществе и природе. Диалектика Маркса и Дарвина могут быть поставлены под знаком равенства. Мы здесь имеем полнейший монизм, совершенное единство» /16, с.239/. В связи с такими взглядами будущее коммунистического общества Бубликов выводил из законов биологии, эта мысль проходит и в других его публикациях. «Эволюционный процесс, следующий по определенному направлению, — отмечал он, — в конце концов приведет уничтожению всякого рода граней — классовых, национальных и государственных. Борьба между людьми прекратится, останется лишь борьба с природой. Неизбежность такого хода эволюции общественности, как фактора общего эволюционного процесса, вытекает не только из высшей морали, но основана на данных биологии, как точной науки» /15, с. 197/. Социальные отношения животных изучала и «зоосоциология». Представитель «зоосоциологии» М.А. Мензбир своей работе «Формы общественного строя у животных (1922) отмечал, что биология исследует общество вообще «как биологическое, так и социальное». Он считал, что для того чтобы начать изучать общественную жизнь человека «надо исходить из изучения общественной жизни низших животных», даже зачатки душевных явлений надо искать в начальных звеньях цепи животных организмов /91, с.5/. Он указывал, что основной путь любого исследования живой природы — это переход от простейшего к наиболее сложному. В связи с этим изучение общественной жизни он начинает с рассмотрения семейной жизни у насекомых. Уже в пчелином роде он видит соединение двух начал: семейного и государственного. Ведь пчелиный рой состоит из царицы (плодущая самка), трутней (самцы) и рабочих пчел (недоразвитые самки). Рабочие пчелы в свою очередь делятся на две категории: работниц и нянек. Таким образом, пчелиный рой представляет собой уже монархию. Пчелиная царица становится главою в результате победы, одержанной в борьбе над своими соперницами, так как обыкновенно в улье их рождается несколько, а остается одна. У муравьев он отмечает республиканскую форму правления. Выделяет муравьев, живущих преимущественно охотой, например, Formica fusca, они представляют собой своего рода охотничьи племена. Другие, такие как Lasiui flavus, стоят несколько выше. Они уже строят хорошие жилища, имеют домашних животных (тлей), за счет которые преимущественно и живут, т.е. они уподобляются пастушеским народам, жившим своими стадами. У этих муравьев отмечается большее стремление к общежитию, чем у охотничьих. Военные действия между ними — это уже столкновение армий, а не единоборство героев, и они уже имеют представление о стратегических движениях и т.д. Высшая категория муравьев — оседлая. Их Мензбир приравнивает к земледельческим народам, и, так как они стоят наиболее высоко, рассмотрение их жизни он уже начинает с того момента, как они появляются на свет. В муравейнике обычно муравьи разделяются на три сорта особей: рабочие муравьи или недоразвитые самки — они составляют основную массу населения; самцы и вполне развитые самки, которые выполняют роль маток. У некоторых видов муравьев существуют и другие категории. Рабочие муравьи имеют большие колебания в росте. Так, у южно-европейских муравьев, кроме рабочих муравьев, существуют для охраны солдаты — особи с безобразно большой головой и огромными челюстями. А у мексиканских муравьев, кроме простых рабочих муравьев, существуют и негодные ни на какую деятельность муравьи с огромным брюшком, они способны только вырабатывать особый сорт меда. А это, по мнению Мензбира, говорит о том, что чем больше развиты муравьи, чем более развита у них общественная жизнь, тем большее разделение труда существует между ними. Из наклонности некоторых муравьев красть личинок и куколок у других делает вывод, что у муравьев существуют и рабы. Он приводит и другие интересные факты из жизни муравьев. Таким образом, по мнению Мензбира, уже в общественном строе насекомых встречается много такого, что существует в человеческих обществах /91, с.8 —15/. После этого автор переходит к подробному рассмотрению общественной жизни у позвоночных. Сначала уделяет внимание рыбам, потом земноводным (жабам), пресмыкающимся (ящерицам, крокодилам, змеям), птицам и доходит до млекопитающих. Мензбир подчеркивает, что «...все явления, связанные с жизнью человека и человеческими обществами, могут быть поняты только при расширении рамок тех отделов науки, которые занимаются изучением человека с той или другой стороны. Под социологией в настоящее время мы должны разуметь отдел биологии, занимающийся исследованием и изучением законов образования обществ вообще, и, если социологи не включат в круг своих исследований низших животных, они не найдут корня многих явлений общественной жизни человека. В настоящее время принято считать, что человек отличается от других животных только способностъю творчества. Не обладай человек даром созидания идеалов, идеальных образов и целей, к достижению которых он зачастую стремится во вред своей животной природе, его окончательно нельзя было бы отделить от других животных, с которыми у него так много общих психических явлений, с которыми он одинаково живет, чувствует и мыслит; но не следует считать способность творчества за нечто совершенно разнородное с другими психическими явлениями» /91, с.61/. Для «фитосоциологов» и «зоосоциологов» основой единства ботаники и зоологии, с одной стороны, и истории социологии, с другой, выступала, по их мнению, свойственная всему живому «общественность», или «общая жизнь» Последнюю они считали могучим «орудием борьбы за существование» и необходимым условием бытия всего живого. «Фитосоциологи» и «зоосоциологи», опираясь на тот бесспорный факт, что общество есть часть природы, переносили элементарные биологические законы на человеческую историю и, одновременно с этим, характерные черты человеческого общества переносили на животных и растительный мир. Но все же следует отметить, что, несмотря на все недостатки, в работах этих исследователей содержались очень интересные в социологическом плане идеи. Попытку соединить марксизм с дарвинизмом предприняли также Н.А. Гредескул, Д.С. Садынский, Е.А. Энгель и некоторые другие профессора и преподаватели. Вслед за «фитосоциологами» они считали, что ведущей закономерностью живой природы и общественной жизни является закон приспособления организма к внешней среде. Данное приспособление, в зависимости от поведения организма может быть как активным, так и пассивным. На основе этой закономерности и происходит действие закона естественного и искусственного отбора. Этот закон, но уже в специфической форме, доминирует в человеческом обществе, обусловливая все стороны жизни классового общества: конкуренцию, эксплуатацию, революции и войны. Большая популярность законов естественного отбора борьбы за существование среди научной интеллигенции советской России в первой половине 20-х годов привела тому, что на их основе даже предпринимались попытки истолковать мышление людей. Так, И.Е. Орлов вкниге «Логика естествознания» (1925) писал: «В царстве идей также происходит борьба за существование, гибель огромного большинства и выживание наиболее приспособленных. Посредством указанного процесса разум приспособляется к внешней для него необходимости, к независимым от него законам, определяющим возникновение ощущений, т.е. к тому, что является причиной ощущений» /101, с. 170/. Несмотря на различия во взглядах социал-дарвинисты видели свою задачу в эклектическом слиянии дарвинизма с марксизмом в одно общее «монистическое мировоззрение». Таким образом, они пытались обогатить материалистическое понимание истории. Но все их искания в конечном счете неизбежно приводили к идеалистическому пониманию истории. Профессор Н.А. Гредескул в своей книге «Происхождение и развитие общественной жизни» (1925) следующим образом пытался истолковать материалистическое понимание истории с позиций биологии. По его мнению, биологическое обоснование основного вопроса социологии является более глубоким и материалистичным, чем социологическое. Сущность его «биологически-исторического материализма» заключалась в следующем: «...внутренняя сущность биологического процесса остается у человека той же самой, что и у животных: это приспособление организма к внешней среде. Человек "видоизменяет" внешнюю среду, но, по мере ее видоизменения, по мере создания им своей собственной, "хозяйственной" среды, сам к ней "приспособляется", — приспособляется биологической "переорганизацией" своего мозга» /28, с.278/. Отсюда он делал вывод, что бытие определяет сознание. Но в то же время при объяснении механизма общественного развития он высказывал уже прямо противоположные мысли. В основание социального прогресса Гредескул ставил человека как биологическую особь с саморазвивающимся сознанием, в связи с этим экономическая основа общества уже становилась ненужной. Он считал, что развитие сознания выступало источником не только усложнения мозга, но и различных общественных форм и социальных институтов. Такая точка зрения была типичным идеализмом, хотя Гредескул, по его словам, с самого начала стремился от него отмежеваться. «Развитие мозга, — указывал он, — при одиночной жизни человека, совершенно невозможно, наоборот, в этом случае совершенно явственно наблюдается деградация психической жизни, ведущая к такой же деградации мозга. С другой стороны, развитие общественной жизни может опираться только на развивающийся мозг; чтобы водворить где-либо повышенный тип общественной жизни, надо непременно повысить умственный и нравственный уровень составляющих общество единиц, а повышение такого уровня не может не сопровождаться если не немедленным увеличением, то во всяком случае усложнением строения мозга» /28, с.213/. Следует отметить, что в качестве одного из идейных источников биологической трактовки общественных явлений выступала социология эмпириомонизма А. А. Богданова. Во время гражданской войны и в период восстановления народного хозяйства Богданов играл важную роль в Пролеткульте и Социологической академии, издавал новые и переиздавал свои старые работы. После Октябрьской революции основной областью его теоретической деятельности стал исторический материализм, который он рассматривал в духе социального дарвинизма и энергетизма. «Точка зрения исторического материализма, — писал Богданов, — есть, в основе своей, производственная, или, что то же, социально-трудовая. Труд же есть система действий определенного типа, т.е. двигательных реакций, или рефлексов, по нынешней терминологии, придающая этому термину самое широкое и общее значение. Производство представляет не что иное, как социально-организованную систему рефлексов; и, следовательно, исторический материализм сводится, по существу своему, к "социальной рефлексологии" в настоящем, точном смысле этого слова. Противоречия между двумя точками зрения, таким образом, нет: они относятся одна к другой, как общая и более специальная... Историко-материалистический анализ необходимо оставляет в стороне самый механизм тех рефлексов, которые координируются в системе производства и в производной от нее системе мышления. Этот механизм принимается историческим материализмом как нечто данное, само собою разумеющееся и лежащее вне его компетенции. Между тем, понимание этого механизма дает ключ к решению многих вопросов относительно мышления» /12, с.67 —68/. Богданов отмечал значимость социальной зоологии, которая в сущности, по его мнению, представляет собой то же самое, что и «социальная рефлексология», но только она специализируется не на изучении человеческих коллективов, и поэтому более общая и более элементарная. Он пришел к выводу, что для «биологизации общественных наук время пришло» /12, с.95/. Богданов указывал, что «Внесение методов и точек зрения биологических наук в науки социальные необходимо и полезно; так же необходимо и полезно, как в свое время внесение физико-химических методов и точек зрения в науки биологические, как применение математического анализа в физико-химии. Жизнь социальная подчинена всем законам жизни вообще, как жизнь вообще — всем законам движения и энергии. Кто думает иначе в биологии, — виталист; кто думает иначе в социальных науках, тот есть точный гомолог виталиста в этой области, скажем — социал-виталист» /12, с.95/. Он считал, что благодаря биологизации общественных наук в социологию проникнут методы более точных наук, но при этом категорически выступал против непосредственного внесения в общественные науки принципов механики, так как это приведет к нарушению структурного единства и взаимодействия наук. Формально не отрицая диалектики как метода познания мира, в том числе общественных отношений, Богданов подменил ее так называемой «тектологией», учением об организационных закономерностях, связанных с применением взаимодействующих сил и равновесия при объяснении явлений окружающей действительности. Социология Богданова в целом основывалась на субъективистских началах и имела как негативные, так и позитивные стороны. В социологии эмпириомонизма в наиболее полной форме нашла свое выражение «энергетическая» трактовка исторического материализма, которая прямо смыкалась с «физиологической социологией» и «рефлексологией». Необходимо отметить, что «энергетический подход» к изучению явлений социальной жизни использовали некоторые немарксистские социологи еще в дореволюционное время. Гак, в сборнике «Новые идеи в социологии» (1914) редакцией было отмечено достоинство «энергетического подхода» как общего социологического метода, которое включалось в том, что он «успешно "разрушает китайскую стену", воздвигнутую социологическим невежеством предшествовавших нам поколений, между так наз. "естественными" и так наз. "гуманитарными" науками» /100, с.18/. Богданов использовал принцип «энергетизма» для истолкования исторического процесса, для того чтобы «подняться» над «односторонностью» материализма идеализма. В своей книге «Курс политической экономии» Богданов подчеркивал: «...энергии, независимой от труда и познания, в природе нет: каждое из ее конкретных определений исходит из какой-либо социально-человеческой активности» /11, с.298/. После Октябрьской революции петроградским историком Н.А. Рожковым были предприняты своеобразные попытки подвести «энергетические споры» под принцип «экономического объяснения общественных явлений». Он считал, что только при помощи этой теории можно создать «цельную и изящную модель общественной жизни». «Не представляет затруднений, — считал он, — и философское обоснование теории посредством не только старого философского материализма, но и, — что гораздо важнее и вернее, — нового великого, всеобъемлющего принципа энергии, сводимой современным естествознанием к электричеству: как раз хозяйственная, экономическая жизнь и есть та сфера общественных отношений, в которой энергия природы превращается в энергию общественной жизни, в социальную энергию. И как современная физика сводит все физические явления в конечном счете к электрическим явлениям, объясняя многое и непосредственно этими элементарными процессами, так и современная социология многое в общественной жизни объясняет непосредственно влиянием экономических явлений, сводя все общественные явления в конечном счете к явлениям хозяйственным» /122, с.10/. Бехтерев также придерживается точки зрения, что « вообще деятельность человеческой личности подлежит закону сохранения энергии». Он указывал: «Общественный процесс есть процесс, обусловленный коллективной энергией отдельных лиц, и всегда проявляется в той или иной деятельности или работе, что все равно, а это является только в результате затрачиваемой энергии. Нет надобности говорить, что далеко не всегда коллектив выполняет работу совместно всеми своими сочленами более или менее равномерно или одновременно: чаще, по-видимому, первоначальная работа выполняется одними или несколькими лицами, другие же в это время являются только лишь созерцателями, слушателями или, в лучшем случае, подражателями: но тем не менее и здесь дело идет о коллективной работе, только неравномерно распределенной, ибо одни освобождают накопленную энергию, другие перерабатывают получающиеся результаты в форме внешних раздражений в запасную энергию, на что затрачивается всегда та или другая часть имеющейся уже энергии, или же освобождают свою энергию под влиянием подражательного стимула, т.е. со сравнительно малой затратой сил, но так или иначе участие и тех, и других, т.е. целого коллектива, в одной общей работе несомненно. Общественная или коллективная энергия, таким образом, составляется из совокупности энергий всех участвующих в общей работе лиц. Но необходимо иметь в виду, что проявляемая участвующими лицами энергия, как и во всякой механической системе, не вся переходит в полезную, или действительную, работу: часть ее тратится на преодоление инерции коллектива, на внутреннее трение между участниками работы, на преодолевание внешних препятствий к работе, в чем бы они не проявлялись, и т.п. Таким образом, только остальная часть затрачиваемой энергии переходит в действительную работу, как это имеет место и при выполнении всякой вообще механической работы» /10, с.226/. Бехтерев пытался доказать, что «закон сохранения энергии, являясь общим мировым законом, имеет непосредственное приложение к деятельности коллектива, как и к отдельной человеческой личности. Однако до сих пор понятие энергии и принцип ее сохранения в приложении к человеку встречали препятствие в субъективистических воззрениях на человеческую личность, вследствие чего это понятие не могло даже прочно и установиться. Строго объективная точка зрения, принятая рефлексологией, устраняя вопрос о субъективных явлениях, признает, что каждая личность является в сущности аккумулятором энергии, которая приобретается частью уже вместе с зачатием и плодоношением, впоследствии же при посредстве вводимой пищи и воспринимающих органов как трансформаторов внешних энергий. В свою очередь, запасная энергия переходит в кинетическую и молекулярную работу при сокращениях мышц и отделении желез. При таком взгляде на дело не может быть сомнения в том, что к человеческой личности, как и ко всякому живому существу, вполне приложим закон сохранения энергии, ибо если бы в этом отношении существовало какое-то отступление от закона сохранения энергии, то он перестал бы быть всеобщим и, следовательно, утратил бы свое значение мирового закона. В настоящее время мы даже знаем, что запасная энергия наших центров содержится главным образом в зернистой части нервных клеток (Niel-евские тельца), ибо зерна клеток распыляются вместе с их работой и наступающим утоплением. Нам, таким образом, известен самый субстрат нервной энергии» /10, с.226 —227/. В начале 20-х годов «энергетические» идеи стали необходимым компонентом не только «социальной рефлексологии» и «физиологической социологии», но и других направлений биологической трактовки общественных наук. Но несмотря на то, что многие ученые в 20-е годы были увлечены концепциями «социальной рефлексологии», «физиологической социологии», «социальным энергетизмом», данные направления не могли рассчитывать на значительное распространение в России, так как они противоречили основным принципам марксизма-ленинизма. Поэтому Коммунистическая партия повела решительную борьбу против них. Ряд советских марксистов выступил с критическими статьями против этих подходов понимания исторического материализма. Особенно острой критике они были подвергнуты на дискуссиях, которые проходили в 1929 г. в Институте философии. На них резко критиковались работы идейного источника механицизма, «социального энергетизма» Богданова. Была показана несостоятельность социал-дарвинистов, а также был дан решительный отпор «фрейдо-марксистам», которые стремились развить марксистскую социологию, опираясь на фрейдистские методы. Это привело к тому, что к началу 30-х годов ряд перспективных направлений, лежащих на стыке социологии, биологии, физиологии, психологии был полностью свернут. И хотя в некоторых случаях данная критика во многом была справедливой, идеологическая нетерпимость, которая была ей присуща, свела почти на нет сферу творческих поисков в социологии и сыграла огромную роль в установлении канонизации марксистских положений об основах общественной жизни. Уже в начале 20-х годов Коммунистической партией и Советским государством была создана система новых научных учреждений, с помощью которых они организовали решительное наступление на «реакционную буржуазную идеологию». Созданные учреждения помогли начать планомерное изучение проблем марксистской философии, социологии, политической экономии, развернуть исследования истории с марксистско-ленинских позиций, приступить к широкой подготовке молодых ученых и преподавателей-марксистов для высшей школы. Среди первых таких учреждений следует отметить следующие. В конце 1920 г. при Наркомпросе, по инициативе Ленина, была создана Комиссия по истории Коммунистической партии и Октябрьской революции (Истпарт). В первое десятилетие после Октября это был единственный марксистский центр, созданный специально для исследования историко-партийных проблем. В 1921 г. в Москве также по инициативе Ленина был создан Институт красной профессуры для подготовки преподавателей-марксистов высшей квалификации. Хотя Институт красной профессуры и петроградский Истпарт не занимались непосредственно подготовкой преподавателей и научных сотрудников-марксистов, они своей практической деятельностью оказывали большое влияние на формирование марксистских научно-педагогических кадров. В декабре 1919 г. на базе рабфака в Петроградском университете была создана первая в России общественная организация ученых марксистского направления — Научное общество марксистов (НОМ). В него вошли ученые, желающие сотрудничать с рабоче-крестьянской властью в области культурного строительства, а также желающие овладеть научной идеологией марксизма. Но только с марта 1921 г. НОМ начало проводить активную теоретическую и пропагандистскую деятельность в Петрограде. Основной задачей общества являлась разработка идей марксизма и распространение марксистского мировоззрения. В 1922 г. в Петрограде при Коммунистическом университете был создан Научно-исследовательский институт, который наряду с подготовкой квалифицированных кадров занимался исследовательской деятельностью в области гуманитарных наук. В 1922 —1924 гг. создаются Коммунистические университеты в Омске, Харькове, Казани, Смоленске и других городах. В 1924 г. Социалистическая академия общественных наук, основанная в 1918 г., была переименована в Коммунистическую академию. Осенью 1922 г. из России были высланы (как уже упоминалось ранее) многие ведущие профессора-обществоведы. В конце 1922 г. во всех центральных университетах закрылись кафедры общей социологии. В 1925 г. при Коммунистической академии было создано Общество статистиков-марксистов под руководством M.H. Фалькнер-Смита и С.Г. Струмилина и Общество историков-марксистов, в которое вошли М.Н. Покровский, В.П. Волгин, П.О. Панкратова и др. В это время в центре и на местах появилась новая периодическая печать. На страницах журналов, выходящих в Москве, «Под знаменем марксизма», «Вестник Коммунистической академии», «Большевик», «Коммунистический Интернационал», «Красная новь» и в Петрограде «Под знаменем коммунизма», «Борьба классов», «Пламя», «Книга и революция», «Записки Научного общества марксистов» и других рассматривались важнейшие проблемы марксисткой теории, велись многочисленные дискуссии по вопросам философии, социологии, политической экономии. Эта литература давала возможность беспартийным ученым получать первое марксистское образование. Одновременно с этим перестали издаваться журналы «Мысль», «Экономист», «Утренник», «Начала», «Литературные записки» и другие, на страницах которых популяризовались идеи немарксистских философов и социологов. К концу 1924 г. прекратили свою деятельность Философское общество, Вольная философская ассоциация, Социологическое общество и другие независимые объединения обществоведов. Таким образом, к этому времени немарксистские социологи были вынуждены не только прекратить свои исследования, но и вообще какую бы то не было научную и публицистическую деятельность. |