Философия. Лега В.П. История философии. Ч.1.. Православный святотихоновский гуманитарный университетбогословский
![]()
|
Учение о четырех причинах Однако главным содержанием философии Аристотеля является исследование сущего, для чего «необходимо приобрести знание о первых причинах: ведь мы говорим, что тогда знаем в каждом от- дельном случае, когда полагаем, что нам известна первая причи- на» (Мет., I, 3). Правда, в отличие от мышления, имеющего одно начало, у сущего таких начал, или причин, четыре. «А о причинах говорится в четырех значениях: одной такой причиной мы считаем сущность, или суть бытия вещи (ведь каждое “почему” сводится в конечном счете к определению вещи...); другой причиной мы считаем материю… третьей — то, откуда начало движения, чет- вертой — причину, противолежащую последней, а именно “то, ради чего”, или благо» (Мет., I, 3). Обосновывая это утверждение, Аристотель подходит к вопросу исторически и исследует, каким образом отвечали философы на этот вопрос ранее. Первым поставил этот вопрос Фалес и другие философы ми- летской школы. Они, правда, полагали, что причина существует одна — материальная. Таковой причиной каждый полагал свое: воду, огонь, воздух, землю. Однако, указывает Аристотель, объяс- 122 Глава III. Классическая греческая философия няя, из чего происходят все вещи, эти философы не объяснили, «почему это происходит и что причина этого? Ведь как бы то ни было, не сам же субстрат вызывает собственную перемену» (Мет., I, 3). Поэтому философы поняли, что не может материя быть единственной причиной всего существующего, ведь она есть нача- ло, лишенное движения. Должно быть еще некоторое начало, при- водящее материю в движение. Такое начало есть у Анаксагора (Ум, или Нус) и у Эмпедокла (любовь и вражда). Аристотель указывает еще и Гесиода, который в своей «Теогонии» показывает, что рань- ше всего зародился Эрос, влекущий вещи друг к другу. Но последующие философы стали понимать, что и этих двух причин недостаточно, что, кроме всего прочего, необходимо и сущностное начало, которое показывает, чем же именно является каждый конкретный предмет. Не только, из чего он состоит и что привело его в движение, но и чем этот предмет отличается и выде- ляется из всего остального мира, что составляет его сущность? Именно в этом Аристотель видит заслугу Сократа и огромный вклад Платона и его школы. Аристотель указывает, что Платон был первым из философов, кто действительно ввел сущность как некоторое начало для существующего и показал, что таким нача- лом является идея, или эйдос. Однако Аристотель указывает, что никто из философов не назвал четвертую причину, целевую. Пла- тон, правда, говорил о ней, но считал ее разновидностью причины движущей. Стагирит разделяет эти причины, указывая на необхо- димость существования целевой причины. Таким образом, четыре причины у Аристотеля — это: 1. Материальная причина. 2. Движущая причина. 3. Сущностная причина. 4. Целевая причина. Зная все эти причины в отношении чего-либо, мы можем, счи- тает Аристотель, быть уверены, что познали это. То есть для поз- нания некоей вещи необходимо знать, из чего состоит эта вещь (материальная причина; например, медь или мрамор для статуи), как, по какой причине эта вещь возникла или появилась (движущая причина; например, резец скульптора), что именно представляет из себя эта вещь, что является ее сущностью (сущностная причина; замысел в уме скульптора до того, как статуя была изваяна) и для чего существует данная вещь (целевая причина). Аристотель гово- рит об этом так: «А о причинах говорится в четырех значениях: § 5. Аристотель 123 одной такой причиной мы считаем сущность, или суть бытия вещи (ведь каждое “почему” сводится в конечном счете к определению вещи, а первое “почему” и есть причина и начало); другой причи- ной мы считаем материю, или субстрат; третьей — то, откуда нача- ло движения; четвертой — причину, противолежащую последней, а именно “то, ради чего”, или благо (ибо благо есть цель всякого возникновения и движения)» (Мет., I, 3). Или, как подводит в другой книге «Метафизики» итог своим размышлениям Аристотель, «причиной называется то содержимое вещи, из чего она возникает; например, медь — причина изваяния и серебро — причина чаши… форма, или первообраз, а это есть определение сути бытия вещи… то, откуда берет первое свое нача- ло изменение или переход в состояние покоя; например, советчик есть причина, и отец — причина ребенка, и вообще производящее есть причина производимого, и изменяющее — причина изменя- ющегося; цель, т. е. то, ради чего, например, цель гулянья — здо- ровье» (Мет., V, 2). Указав на первенство Платона в открытии сущностной причины, Аристотель тем не менее решительно не согласен с тем, что эта причина, платоновский эйдос, существует отдельно от вещи в не- коей занебесной области. Аристотель подвергает учение Платона об идеях детальной и аргументированной критике. Эту критику Аристотель повторяет дважды: первый раз в 1-й книге «Метафи- зики», второй раз — в 13-й книге. Что же не устраивает Аристотеля в платоновской теории идей? Во-первых, как указывает Аристотель, вводя идеи как принципы, объясняющие существование мира, Платон тем самым ничего не объяснил, он просто удвоил существование некоторых сущностей. Аристотель саркастически замечает, что тот метод, к которому при- бегает Платон, напоминает человека, который, «желая произвести подсчет, при меньшем количестве вещей полагал, что это будет ему не по силам, а увеличив их количество, уверовал, что сосчитает» (Мет., XIII, 4). Во-вторых, Платон в своей аргументации неубеди- телен, ведь по его логике выходит, что должны существовать идеи и у того, у чего, по его мнению, идей существовать не должно, а именно — у вещей преходящих, т. е. невечных, у единичных ве- щей, у вещей несуществующих, как идея отрицания. Следующий аргумент: если мы признаем теорию идей, то мы тем самым не только удваиваем мир, но гораздо больше увели- чиваем количество сущностей в мире, потому что любой предмет 124 Глава III. Классическая греческая философия существует не только благодаря идее этого предмета, но благодаря множеству других идей, которым он подчиняется. Если, например, взять как пример человека, то человек существует потому, что есть идея человека, идея двуногого, идея разумного, идея животного, идея руки, идея ноги, идея добра, идея совести и т.д., — и все это должно входить сущностным необходимым моментом существова- ния самой идеи человека. Получается, что идея человека включа- ет в себя множество других идей. И само существование человека порождает существование такого огромного количества идей, что в этом многообразии любой запутается и не сможет объяснить сущ- ность мира. И еще один аргумент, который называется «третий человек». Если, допустим, есть человек и есть идея человека, то возникает вопрос: что связывает человека и его идею, благодаря чему чело- век причастен идее человека? По всей видимости, должна быть некоторая идея причастности человека идее человека? Идея при- частности человека идее человека получила название «третьего человека». Но можно продолжить этот аргумент и развить его до абсурда. Благодаря чему человек причастен идее причастности че- ловека идее человека? Благодаря идее причастности человека идее причастности человека идее человека? А благодаря чему идея чело- века причастна идее причастности? Со всех сторон мы можем мно- жить до бесконечности количество этих идей. Поэтому Аристотель и говорит, что платоновское объяснение ни в коей мере не может считаться удовлетворительным. Но главным аргументом против платоновской теории идей мож- но считать то, что неподвижные, вечные, существующие отдельно от вещей эйдосы не объясняют существование в мире движе- ния, — а именно объяснение многообразия вещей и явлений мира является главной задачей Аристотеля. Идеи могут объяснить лишь существование и познаваемость вещей, но не их развитие, движе- ние, возникновение и уничтожение, становление и т.п. Однако сам Аристотель ни в коей мере не собирается отказы- ваться от платоновского принципа объяснения мира и также счи- тает, что одной из основных причин объяснения и существования сущего является сущностная причина, т. е. сущность вещи. Подвергнув критике платоновское учение о сущности вещи как ее идее, Аристотель пытается ответить по-своему на вопрос, что такое сущность вещи. Этому посвящена VII книга «Метафизи- ки» — одна из наиболее сложных книг и, пожалуй, ключевая книга § 5. Аристотель 125 для понимания метафизики Аристотеля. Если первая книга явля- ется ключевой для понимания развития аристотелевской мысли, становления ее в историко-философском плане, то седьмая книга показывает сущностное становление мысли Аристотеля. Аристотель указывает, что сущность должна обладать двумя кри- териями. Оба эти критерия Аристотель берет у Платона: сущность должна быть познаваема умом и существовать отдельно. Напом- ним, что согласно аристотелевскому определению философии эта наука занимается существующим самостоятельно и неподвижным. И вот таковым, существующим самостоятельно и неподвижным, должна, по Аристотелю, являться сущность вещи. Аристотель выдвигает несколько вариантов того, что может быть сущностью вещи. Он называет субстрат (iποκείμενον, или мате- рия), суть бытия вещи (τr τo ν εναι), их сочетание (т. е. единичный предмет), род и общее: «О сущности говорится если не в большем числе значений, то по крайней мере в четырех основных, ибо и суть бытия вещи, и общее, и род считают сущностью всякой вещи, и наряду с ними четвертое — субстрат; а субстрат — это то, о чем ска- зывается все остальное, в то время как сам он уже не сказывается о другом» (Мет., VII, 3), «Так же как субстрат, суть бытия вещи и сочетание их называются сущностью, так и общее» (Мет., VII, 13). Он подробно останавливается на каждом из этих кандидатов. Материя не может являться сущностью вещи, поскольку она, хоть и существует самостоятельно, непознаваема. Понятны платоновс- кие корни этого высказывания. Не являются сущностью вещи так- же род и всеобщее, потому что они не существуют самостоятельно, хотя и познаваемы. Здесь уже, наоборот, виден отход Аристотеля от Платона. Видно, что Аристотель последовательно придерживается критического взгляда на теорию идей. Самостоятельно, по Аристо- телю, существует лишь материальный чувственный мир. Никакого мира идей в том виде, в каком его описывал Платон, Аристотель не признает. Чувственный мир для Аристотеля — это не мир платонов- ской пещеры, странный и существующий лишь в качестве тени на ее стене. Материальный мир для Аристотеля — это мир реальный, но существующий благодаря четырем причинам, главным образом благодаря сущности — тому началу, что дает источник существова- ния и познаваемости этого мира. То есть именно сущность и су- ществует самостоятельно, и позволяет мир познавать. Таким нача- лом для Аристотеля является форма, или суть бытия. По-гречески это выражается термином τr τo ν εναι. 126 Глава III. Классическая греческая философия Итак, таким началом для Аристотеля является форма, суть бы- тия, вид, т. е. то, что является наименее общим, но тем не менее не является еще индивидуальной конкретной вещью: «…формой я на- зываю суть бытия каждой вещи и ее первую сущность» (Мет., VII, 7). Конкретная индивидуальная вещь, т. е. предмет в его индиви- дуальном своеобразии, для Аристотеля, так же, как и для Платона, непознаваема. Познаваемо лишь то, что имеет некоторую степень общности. Но эта степень общности должна быть не настолько широкой, как род, т. е. не быть оторванной от материального мира. Таким минимальным уровнем общности для Аристотеля является вид. Правда, если сопоставить различные книги «Метафизики», можно увидеть, как сам Аристотель колеблется в этом вопросе. Иногда он отходит от этого положения и говорит, что сущностью вещи является сама индивидуальная вещь: «Сама отдельная вещь и суть ее бытия есть одно и то же не привходящим образом, и это ясно еще потому, что знать отдельную вещь — значит, знать суть ее бытия, так что и из рассмотрения отдельных случаев следует с необ- ходимостью, что обе они нечто одно» (Мет., VII, 6). Действительно, если, по Аристотелю, нет никакого мира идей, а существует только материальный мир, то сделать другой вывод довольно трудно. Что такое для Аристотеля вид, форма или сущность вещи? Фор- ма — это не очертания конкретного предмета, а то, что придает видовое своеобразие вещам. Форма — это минимально возможная степень общности предмета, настолько минимальная, что она фак- тически сливается с самим чувственным предметом. Форму мож- но представить всегда в виде какого-нибудь конкретного предмета. Например, есть понятия «растение», «дерево», «береза». «Растение» или даже «дерево» — это настолько общие понятия, что предста- вить их чувственным образом невозможно (невозможно, скажем, нарисовать дерево вообще). А вот береза — это уже вполне пред- ставляемый чувственным образом предмет. Форма есть именно то, что мы можем сформулировать в определе- нии данной вещи. Аристотель указывает в «Метафизике», что «сути бытия нет у того, что не есть вид рода» (Мет., VII, 4), т. е. у того, чему мы не можем дать родо-видовое определение. Следовательно, сущностью вещи является то, что формулируется в определении. Скажем, когда мы говорим, что стол есть вид мебели, предназна- ченной для выполнения определенных нужд (еды, письма и т.д.), то мы тем самым указываем некоторое родо-видовое определение стола. Мы указываем, что стол принадлежит к некоторому роду — § 5. Аристотель 127 мебели, но и имеет некоторое отличие от других видов этого рода — шкафов, стульев и т.п. Этот пример может помочь понять, почему именно вид Аристотель считает сущностью вещи, а не род или субстрат. «Мебель вообще» нельзя представить неким чувс- твенном образом. Субстрат, т. е. материю (в данном случае дре- весину), лишенную какой-либо формы — тоже. А вот стол (шкаф, стул и т.п.) представить как конкретно существующий предмет и описать (т. е. познать и определить) вполне возможно. В работе «Категории» Аристотель несколько иначе подходит к этому вопросу и, по всей видимости пытаясь преодолеть колеба- ния относительно понимания сущности в «Метафизике», разли- чает сущности первичную и вторичную. Первичная, или первая, сущность — это единичная вещь, вторичная, или вторая, сущ- ность — это вид, форма вещи: «Сущность, называемая так в са- мом основном, первичном и безусловном смысле, — это та, ко- торая не говорится ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем, как, например, отдельный человек или отде- льная лошадь. А вторыми сущностями называются те, к которым как к видам принадлежат сущности, называемые так в первичном смысле, — и эти виды, и их роды; например, отдельный человек принадлежит к виду “человек”, а род для этого вида — “живое су- щество”. Поэтому о них говорят как о вторых сущностях, напри- мер “человек” и “живое существо”» (Катег., 5). Поскольку мыслит форму разум, то разум оказывается формой форм. Разум есть некоторая форма, которая вмещает в себя формы познанных вещей. Таким образом, можно очередной раз увидеть, как у Аристотеля тесно связываются его онтология, гносеология и логика. Оказы- вается, что сущность вещи можно познать, дав определение этой вещи. С этой точки зрения можно по-новому понять смысл того деяния, которое совершил Адам, когда давал имена всем зверям, которых к нему привел Бог (Быт. 2, 19). На языке аристотелевской философии это выглядит следующим образом: Адам обладал спо- собностью видеть сущность каждого предмета и поэтому мог дать его определение, которое отражалось в его имени, понятии. Относительно материальной причины Аристотель гораздо больше согласен с Платоном и лишь уточняет и развивает его положения. Материальная причина, как сказано в «Метафизике», есть «то, из чего состоят все вещи, из чего как первого они возникают и во что как в последнее они, погибая, превращаются» (Мет., I, 3). Поэтому 128 Глава III. Классическая греческая философия материальная причина может рассматриваться в разных аспектах. Аристотель приводит в качестве примера статую. Форма статуи есть тот замысел, который был в уме скульптора до того, как эта статуя появилась на свет, а материя есть та медь, из которой эта статуя была изготовлена: «Под материей же я разумею, например, медь; под формой — очертание — образ (σχήμα τής δέας); под тем, что состоит из обоих, — изваяние как целое» (Мет., VII, 3). По- нятно, что если мы будем рассматривать медь как некий слиток, из которого была изготовлена статуя, то она также сама по себе может быть расчленена на форму и материю и т.д. до тех пор, пока мы не дойдем до первой материи, совершенно лишенной какой бы то ни было формы. Аристотель проводит четкое различие между первой и последней материей. Последняя материя для Аристотеля есть то, из чего со- стоит конкретная вещь. Таковы кирпичи для дома, медь для статуи и т.д. Первая материя — это некоторое начало, абсолютно лишен- ное формы. А если познаваемым является то, что существует и мо- жет быть выражено в определении, т. е. форма, а первая материя абсолютно лишена формы, то первая материя совершенно непоз- наваема: «Материя же сама по себе не познается» (Мет., VII, 10). Она существует, но по характеристикам фактически сближается с небытием. Однако здесь очень тонкое отличие Аристотеля от Пла- тона. Первая материя непознаваема, поскольку у нее нет сущнос- ти, но так как она существует, то ее существование познается умом. Чувствами и ощущениями познать ее существование невозможно. В этом парадоксальность самой первой материи. Будучи абсолютно пассивной, она лишена какой-либо возможности к действию. Но у первой материи и формы есть и нечто общее — они обе вечны: «материя есть именно потому, что она невозникшая» (Мет., III, 4), «ни материя, ни форма не возникают» (Мет., XII, 3) 1 1 Хорошо известно, что средневековая схоластическая западная филосо- фия была построена на Аристотеле. Немного забегая вперед, проиллюст- рируем, как известный католический философ Фома Аквинский, который приспособил Аристотеля под нужды католической философии, переводил его на язык христианского богословия. Многие положения Аристотеля Фома должен был переделать так, чтобы не было противоречия с догма- тами христианской Церкви. Одним из таких положений была вечность материи. Естественно, Фома Аквинский от этого положения Аристотеля отказался и поправил его в том плане, что Аристотель здесь непоследо- вателен. Если материя абсолютно пассивна, лишена какого-нибудь де- § 5. Аристотель 129 Материя, по Аристотелю, является принципом, дающим начало существованию индивидуальным вещам. Действительно, почему существует в мире множество вещей? Почему, если сущностью вещи является ее форма, вид, суть бытия, природа на этом не останавливается и представляет этот вид в огромном количестве своеобразных индивидуальных предметов? В чем принцип инди- видуации, т. е. что обусловливает существование индивидуальных предметов? Таким принципом индивидуации для Аристотеля яв- ляется материя. Именно материя оказывается виновницей того, что существует не просто дерево как некая сущность, а множество конкретных индивидуальных деревьев. Оказывается, что Аристо- тель приходит опять к парадоксальному высказыванию: материя, будучи абсолютно бесформенной и пассивной, тем не менее явля- ется некоторым активным началом, приводящим к существованию индивидуальных вещей. Кроме материи, из которой состоят чувственные вещи, есть и умопостигаемая материя: «…материя должна быть и у чего-то, не воспринимаемого чувствами; более того, некоторая материя име- ется у всего, что не есть суть бытия вещи и форма сама по себе» (Мет., VII, 11). Иначе говоря, материя — это противоположность форме, сущности, познаваемой в определении. Если же сущность есть у всего, не только у чувственно-воспринимаемого, но и у умо- постигаемого, то и материя у умопостигаемого тоже есть. Отличие материи от формы состоит еще в том, что материя не может существовать без формы, а форма может быть отделена от материи только мысленно, в акте мышления (ср. Мет., V, 8). Здесь Аристотель пытается размежеваться с Платоном. Форма существу- ет лишь в конкретном материальном носителе. Говоря о материи и форме, Аристотель вводит еще ряд очень важных понятий, вошедших во всю последующую философскую мысль. Аристотель указывает, что материя всегда существует лишь в возможности. Материя есть возможность. В действительности существует только сущность вещи, форма: «…материя есть в воз- можности, потому что может приобрести форму; а когда она есть в действительности, у нее уже есть форма» (Мет., IX, 8). Аристо- тель вводит знаменитую пару понятий «возможность» (δύναμις) и ятельного начала, то она не имеет в себе способности к существованию. Ибо существовать — это уже быть каким-то деятельным началом. Поэтому материя может быть приведена к существованию некоторым творческим актом, творением Бога. Материя может быть только сотворена. 130 Глава III. Классическая греческая философия «действительность» (νέργεια), или по-латыни «act» и «potentia». В свете учения о возможности и действительности становится понятно, почему Аристотель считал иногда материю сущностью: «…сущность как субстрат и как материя общепризнанна, а она есть сущность в возможности» (Мет., VIII, 2). Первая материя есть чистая возможность. Она таит в себе воз- можность стать всем, чем угодно, и поэтому в материи, или в воз- можности, как указывает Аристотель, уже не действует основной закон, т. е. в возможности одно и то же может быть и не быть при- сущим одному и тому же в одно и то же время и т.д. Этот закон применим только к реальному, действительному миру, а в возмож- ности каждая вещь может быть и одной и совершенно другой. Не- родившийся человек может быть и большим и маленьким и т.д. Только осуществленность, действительность лишена такого прин- ципа сосуществования противоположностей. Переход из возможности в действительность, к становлению вещи такой, какой она есть в реальном бытии, возможен благодаря |