Психология аномального развития ребенка
![]()
|
IX. Диагнозы Наконец, перед диагностом стоит задача собрать все вышеупомянутые пункты в единое делое и дать полезное для лечения заключение. Ему надо выбрать одну из приведенных ниже категорий: (1) несмотря на наблюдаемые в данный момент нарушения поведения, личность ребенка ра'звивается здоровой; оценка его развития попадает в широкий спектр вариаций нормы; (2) существующие патологические образования (симптомы) имеют преходящий характер и могут быть классифицированы как побочные продукты напряженности развития; (3) существует постоянная регрессия влечений к возникшим ранее точкам фиксации, что приводит к конфликтам невротического типа и дает толчок детским неврозам и расстройствам характера; (4) существует регрессия влечений, как и в (3), плюс регрессии Эго и Супер-Эго, что ведет к инфантилизму, пограничным, делинквентным или психотическим расстройствам; (5) имеют место органические нарушения или ранняя де-привация, которые исказили развитие личности и ее структура-лизацию и стали причиной формирования дефективной, нетипичной личности или личности с задержками развития; (6) запущены деструктивные процессы (органического, токсического или психического, известного или неизвестного происхождения), которые повредили или могут повредить в ближайшем будущем психическое развитие ребенка. Рене А. Шпиц ТРИ ОРГАНИЗАТОРА ПСИХИКИ1 В 1938 г. Ханс Шпеман, систематизатор и в то время одна из наиболее выдающихся фигур в экспериментальной эмбриологии, опубликовал книгу «Эмбриональное развитие и индукция». Эта книга обобщает результаты его собственной работы в экспериментальной эмбриологии, а также практически всей работы, проделанной другими учеными мира. Шпеман завершает это подведение итогов следующим образом: «Однако остается еще объяснение, которое, как мне кажется, я задолжал читателю. То и дело использовались термины, которые указывают не на физические, а на психические аналогии. Это означало больше, чем поэтическую метафору. Это означало выражение моего убеждения в том, что соответствующая реакция части зародыша, наделенной самыми разными потенциальными возможностями в эмбриональном «поле», ее поведение в «определенной ситуации» не является обычной химической реакцией, но что эти процессы развития, как и все витальные процессы, нельзя сравйить — по тому, как они согласованы, — ни с чем другим, о чем нам известно в такой степени, как с теми витальными процессами, о которых мы имеем самое интимное знание, то есть с психическими процессами. Это служило выражением моего мнения, что, даже оставляя в стороне все философские выводы, просто ради точного исследования, мы не должны упускать шанс, который дает нам наша позиция между двумя мирами. Тут и там эта интуиция пробивается ныне наружу. Этими экспериментами, надеюсь,, я сделал несколько тагов на пути к новой высокой цели»2. 1 Шпиц Р. Психоанализ раннего детского возраста. М., 2001, стр.122—144. 2 Когда Шпеман говорит о витальных процессах и-витальных системах, он не использует эти термины в значении неовиталистской школы, сконцентрировавшейся в первой половине этого века вокруг Дриша. Шпеман, напротив, имеет в виду свойства живой мачерии, а не нематериальные феномены. Шпеман, отвергающий, в частности, «энтелехию» как контролирующий фактор развития, определяет ее как «непространственный» фактор, как «идею» (в платоновском смысле) (Spemann, 1938). Пол Вейс (1939) говорит о ней как о «нематериальном принципе» и, подобно подавляющему большинству современных эмбриологов, также отвергает ее в качестве контролирующего фактора развития. Когда современные эмбриологи, будь то Шпеман (1938), Вейс (1939), Нидхэм (1936], Уоддингтон (1940) или другие, говорят о витальных феноменах, они говорят о материальной системе: когда они вводят понятия сил, силовых полей, градиентов и т.д., они говорят тем же языком, что и физические На психоаналитическое мышление Фрейда, как мы знаем, значительное влияние оказали как его собственная прежняя работа в нейроэмбриологии, так и работа Ру и других в этой области. Данные и идеи эмбриологии, несомненно, сыграли важную роль в его формулировке генетического подхода; тем не менее в психоаналитической литературе очень редко можно встретить ссылки на эмбриологию. Поэтому мы вкратце рассмотрим здесь некоторые наиболее важные эмбриологические данные и концепции, содержащиеся в работах Шпемана (1938), Уод-дингтона (1940}, Вейса (1939), Нидхэма (1936) и др. В этом кратком резюме мы оставим без внимания различия во мнениях относительно сил, действующих в эмбриональном развитии, как бы они ни описывались разными школами, — будь то градиенты, химические энергии,"физическое родство, ультрастружтура и т.д. Шпеман ввел термин «организатор» для фактора, управляющего этими силами. Современная эмбриология предпочитает говорить об этих же феноменах в терминах понятия поля. Мы полагаем — и покажем это далее, — что понятие «поле» эмбриологов имеет свои аналогии в человеческом развитии. Тем не менее мы по-прежнему будем использовать в нашем данном исследовании первоначальный термин Шпемана «организатор» — простоты ради, а также потому, что в психоанализе значение этого термина не было искажено неверными истолкованиями, как это случилось в эмбриологии. Принадлежащее Шпеману понятие организатора как динамической единицы оказалось необычайно плодотворным для исследований в эмбриологии. Он продемонстрировал его природу в бесчисленных экспериментах и во многих работах указывал на его значение. С тех пёр он и многие другие эмбриологи снова и снова пытались четко и ясно определить это понятие. Наилучшее определение, насколько мне известно, можно найти у Нидхэма (1931): «Организатор, таким образом, является тем, что задает скорость развития по определенной оси... оперируя с помощью количественных различий, которые в известной мере варьируют вдоль этой оси. Он отвечает, тто всей вероятности, за феномены, описываемые экспериментальными биологами под названием науки. Поэ-юму особенно заслуживает нашего внимания то, что, по мнению Шпемана, только понятия, которые используются в психологии, могут охватить феномены, наблюдаемые в экспериментальной эмбриологии, и что Уоддинггон (1940) призывает к радикально новому мышлению, особо указывая на новые идеи в философии, возникшие, в частности, в связи с прогрессивными изменениями. Wirkungsfeld, Organisationsfeld и Determinierungsfeld3. Пока еще невозможно сделать предварительные выводы относительно фундаментального характера его доминирования» {том 3), В свете нашей дальнейшей дискуссии мы можем заметить, что Нидхэм тоже говорит об организаторе как о «реляционном факторе развития» и как о «центре, излучающем свое влияние». Понятие «организатор» Шпемана явилось отправной точкой для многих эмбриологических гипотез, среди которых особый интерес представляет для нас гипотеза о зависимой дифференциации (1938). Дифференциация ткани зависиг от появления организатора. Это посредством последовательной индукции в пре-зумптивной ткани приводит в действие развитие следующего организатора, организатора второго порядка. Цепи последовательной индукции в свою очередь приводятся в действие организатором второго порядка, в результате чего возникают организаторы третьего порядка, четвертого и так далее. Другие эксперименты показали, что изолированные части яйца обладают тенденцией в максимальной степени реорганизовывать свой материал в ту же упорядоченную структуру, которой обладало все яйцо. Это свойство было описано Дришем (1908) как тенденция к гармонической эквипотенциальности. Даже в этой чересчур сжатой подборке бросаются в глаза динамические аналогии с некоторыми психоаналитическими понятиями. Мы узнаем генетические последовательности, синтетические тенденции, прогрессию от неорганизованного и недифференцированного к организованному и структурированному. Уоддингтон (1940), например, утверждает: «Весь прогресс развития можно поэтому рассматривать как проистекающий из неустойчивой конфигурации веществ, которая заставляет эмбриональную ткань меняться в направлении более стабильного состояния». Все это и вправду звучит очень знакомо. Аналогии очевидны, но мы не должны забывать, что в данном случае это не более чем аналогии. Можно выдвинуть принципиальные возражения против использования аналогий в науке. .Эта установка распространена среди ученых с узконаправленной ориентацией. Но если ученый работает в областях, где становится необходимым междисциплинарный подход к явлениям, аналогия является бесценным инструментом, полезным для открытия новых подходов к исследованию и предоставления свежих идей. Соответственно: поле воздействия, поле организации и поле детерминант (нем..).—Прим. перед. Роберт Оппенгеймер в своем выступлении на собрании членов Американской психологической ассоциации в 1955 г. утверждал: «...аналогия действительно является незаменимым и неизбежным инструментом научного прогресса... Я не имею в виду метафору; -я не имею в виду аллегорию; я даже не имею в виду сходство; но я имею в виду особый вид сходства —сходство структуры, сходство формы, сходство констелляции между двумя наборами структур, двумя наборами свойств, которые внешне весьма отличаются, но имеют структурные параллели. Речь идет о связи и взаимосвязи» (Oppenheimer, 1956). В дальнейшем мы еще поговорим о том, как мы будем использовать аналогии между психологическим и эмбриологическим развитием младенца. Поразившие меня сходства между нашим мышлением и понятиями" экспериментальной эмбриологии определенно не являются здесь убедительными. Но они побудили меня пересмотреть наши данные, полученные при непосредственном наблюдении над младенцами, с точки зрения возникающих доминирующих центров интеграции и назвать их организаторами психики. Имея в виду эту концепцию, я выдвинул следующие положения. В формировании личности младенца взаимодействуют два потока. Первый — это процесс созревания, второй — психологическое развитие, т. е. изменение, выражающееся в более высокой степени дифференциации и возникающее отчасти под влиянием внешней среды, осуществляется главным образом благодаря продолжающимся отношениям с удовлетворяющим потребности объектом в ситуациях, важных для выживания младенца. Это поле сил, из которого выделится доминирующий центр интеграции, первый организатор психики. Если в этом силовом поле возникает нарушение, то тогда первый организатор психики претерпит изменения, что будет иметь важные последствия для будущего развития и созревания (Spitz, 1958). Это видоизменение обнаружится либо в соматической области, либо в психологической, либо в той и другой и будет проявляться в ходе дальнейшего развертывания объектных отношений. ПЕРВЫЙ ОРГАНИЗАТОР ПСИХИКИ Индикатором возникновения первого организатора психики служит -— по моему мнению и в силу изложенных мною причин — появление реакции улыбки. Параллели между первым организатором психики и понятием организатора в эмбриологии на этом не заканчиваются. Первый индуктор в эмбриологии, дорсальная губа бластопора, возникшего из серого серповидного тела (Needham, 1936), обладает необычайной устойчивостью к внешним воздействиям. Точно так же удивительную эластичность проявляет и первый организатор психики. Его появление основано на согласовании развития и созревания. Но границы, в которых оно может сдвигаться в ту или иную сторону, не являются жесткими. Я уже отмечал что колебания плюс-минус два месяца от среднего значения находятся в пределах нормы. Кроме того, когда нарушаются примордии, конституировавшие первый организатор психики, такие, как «внутреннее и внешнее восприятие», или функция памяти, или зарождающаяся активность, или проверка реальности, — независимо от того, сдерживаются они или стимулируются, — все равно имеется выраженная тенденция к формированию структур личности, которые нам хорошо известны у обычного человека. Разумеется, в первые три месяца—и даже позже — львиная доля по-прежнему принадлежит созреванию. Развитие постепенно вторгается на его территорию после установления первого организатора психики с помощью паттернов действия у младенца в ответ на поведение матери. Мать способствует или препятствует этим действиям, а ее личность канализирует их в определенные направления. Тем не менее за этим направляющим и канализирующим влиянием реципрокных объектных отношений наблюдатель отчетливо осознает наличие интегрирующей силы, которая, по-видимому, следует собственном/ паттерну. Эмбриологи давно уже осознавали наличие чего-то весьма похожего. Нидхэм (1936) говорит о «тенденции к формированию завершенности», а фон Берталанфи (1928) — о «морфологическом заряде». Паттерн интеграции может сцепляться с направлением, принимаемым объектными отнотпениями, или противодействовать им, выражаясь в компромиссе. Мы можем поинтересоваться, не ведет ли синтетическая функция Эго свое происхождение от этой наиболее ранней организующей тенденции, которая в конечном счете привела к появлению рудиментарного Эго. Однако случаются отклонения. Они отмечались психоаналитиками-наблюдателями, такими, как Гринэйкр (1941), а также Бергман и Эскалопа (1949), которые указывали на последствия преждевременного развития Эго. Со своей стороны я наблюдал, что младенцы с особенно ранним развитием Эго склонны к более тяжелой травматизации из-за нарушений объектных отношений во второй половине первого года жизни. Это, однако, является возрастом, к которому, согласно моим наблюдениям, я отношу второй организатор психики. ВТОРОЙ ОРГАНИЗАТОР ПСИХИКИ В нашей культуре значительное изменение у младенца происходит примерно после шестого и до десятого месяца жизни. Становится заметным явный прогресс в различных областях психики младенца, как-то: в сферах восприятия, когнитивных процессов, памяти, в объектных отношениях, в проявлениях эмоций. Это развитие начинается с появлением того, что я назвал «тревогой восьми месяцев». Младенец, который до этого момента реагировал улыбкой и зачастую явным удовольствием на приближение любого человека, мужчины или женщины, белого или цветного, вдруг начинает выражать в разной степени неудовольствие при приближении незнакомца. Его реакция может варьировать от «застенчивого» отведения глаз до прятанья своего лица под одеяло или до крика и рыданий. Эта реакция, согласно экспериментальным психологам, указывает на то, что младенец стал способен отличать знакомых людей от незнакомых. Мы предпочитаем говорить, что эта реакция является индикатором установления собственно лабидинозного объекта* который отныне будет отличаться от любого другого. Тем самым начинается эпоха, в которой объект любви и отношения с объектом любви приобретают первостепенное значение. Вряд ли нужно подчеркивать, что объект любви не мог существовать до тех пор, пока он не стал надежно отличим от всех остальных объектов. Метапсихологическое исследование этих проявлений позволяет утверждать, что в центральной управляющей организации, в Эго, произошло серьезное изменение. Тревога восьми месяцев является аффективным сигналом этого изменения, смешений энергии, которые произошли в психической организации у младенца. Реакция улыбки также являлась таким аффективным сигналом интрапсихических изменений. В своих наблюдениях я обнаружил, что подобные аффективные проявления указывают на процесс динамических изменений, происходящих, когда в психике возникают доминантные центры интеграции. Они возвещают о значительных изменениях в психической организации, за которыми последуют также заметные изменения и в поведении младенца, в его достижениях. Аффективным проявлением, которое я считаю индикатором второго организатора психики, является тревога восьми NecjiiieB, ибо в последующие недели происходят поведенческие изменения такого масштаба и значения, что даже случайному наблюдателю ясно, что тревога восьми месяцев есть поворотный пункт в развитии младенца. Сама тревога восьми месяцев указывает на то, что социальные отношения становятся все более и более сложными. Социальные жесты, такие, как рукопожатие, будут пониматься и станут взаимными в течение нескольких недель. Начинают пониматься запреты и приказания. Если теперь, например, вы прерываете деятельность ребенка, покачивая головой или говоря «нет, нет», ребенок прекратит свои действия. Понимание и обращение с пространством не ограничивается пределами детской комнаты—даже до того, как окончательно сформировалась локомоция. Понимание «связей между вещами» появляется одним или двумя месяцами позже, в результате чего одна вещь может использоваться как инструмент для достижения другой. Кроме того, «вещи» дифференцируются друг от друга, что проявляется в выборе любимой игрушки. Становится все более заметным неодинаковое отношение к разной пище. В аффективных реакциях становятся видны оттенки, такие, как, например, ревность, гнев, ярость, зависть, стремление к обладанию — все их можно наблюдать до конца первого года жизни. Эти более дифференцированные аффективные реакции прежде всего, а также понимание социальных жестов, запретов и приказаний становятся неогъемл-емой частью усложняющихся объектных отношений. Также становятся очевидными определенные механизмы защиты, а среди них в первую очередь идентификация. Позвольте мне подчеркнуть, что все, о чем я до сих пор говорил, почти без исключения было подкреплено доказательствами в нашей западной культуре. Я уверен, читателю очевидно — в процессе образования второго организатора соответствующие роли созревания и психологического развития переменились. Теперь львиная доля в картине принадлежит развитию. Отныне и на протяжении всей жизни, оно этой роли уже не уступит. Это, однако, имеет и свои минусы. Б разных аспектах второй организатор психики гораздо более уязвим, чем первый. Это легко понять: в конце концов-созревание— это процесс, который постепенно устанавливался в филогенезе и передавался по наследству тысячелетиями. Избавившись от всего лишнего в кровопролитном процессе естественного отбора, оно приобрело необычайную прочность. Психологическое же развитие и изменения, которые оно вызывает, гораздо более уязвимы. Психологическое развитие является продуктом обменов в рамках объектных отношений и прежде всего онтогенетическим феноменом. Детерминирующие его силы чрезвычайно разнообразны, и таким же будет и результат. Именно это онтогенетическое происхождение и делает последствия психологического развития в целом и период второго организатора в частности столь уязвимыми. Выражаясь иначе, первый организатор менее уязвим, потому что основная часть процесса, ведущего к его установлению, относится к созреванию, и поэтому она устойчива к внешним воздействиям. И наоборот, у второго организатора основная часть относится к психологическому развитию — процессу, который гораздо более уязвим. Однако мы еще не рассмотрели, что представляют собой потоки психологического развития, которые сходятся и формируют второй организатор психики. Уже отмечалось, что это является поворотным пунктом в развертывании объектных отношений, прогрессией от предшественника объекта к установлению собственно объекта. В другом месте (1953) я показал, что в ходе этого развития объект, который на уровне примерно трех месяцев все еще был разделен на хороший объект и плохой, теперь объединил в себе как агрессивное, так и либидинозное влечения. Кроме того, произошло слияние этих двух влечений. Отныне их расслоение будет патологическим. Из поведенческих изменений у ребенка становится также понятным, что Эго значительно изменилось по сравнению с рудиментарным Эго, достигнутым к трем месяцам. У него — как это было показано мной в другом месте (1957) —сформировался ряд систем, таких, как память, восприятие, процесс мышления, способность суждения, а также аппараты Эго, такие, как пространственное понимание, социальные жесты и чуть позднее — способность к передвижению, которые делают Эго более эффективной, но вместе с тем и более сложной структурой. Мы можем сказать, что теперь Эго заняло подобающее ему место. Поэтому неудивительно обнаружить, с одной стороны, возникновение защитных механизмов Эго, с другой стороны, появление того, что можно назвать собственно психиатрическим заболеванием в случае, если это развитие нарушается. |