Учебник по критике. Литературная критика конца 18801910х годов общая характеристика литературной критики Се
![]()
|
Вениамин Александрович Каверин (1902—1989). Его статьи и воспоминания, литературные портреты и интервью, дневники и заметки собраны в книгах «Вечерний день» (1978), «Письменный стол» (1985), «Литератор: Дневники и письма» (1988), «Эпилог» (1997). Центральной фигурой в литературных размышлениях Каверина стал Ю. Н. Тынянов, с именем которого в книги Трифонов Ю. «Как слово наше отзовется...» М., 1985. С. 116. 346 писателя входят темы учительства и дружбы, человеческого обаяния и благородства. Подвижническая работа Каверина по собиранию тыняновских материалов, подготовке и публикации его статей и воспоминаний о нем, организации (совместно с М. О. Чудаковой) специальных чтений с признательностью отмечена филологической общественностью. Литературные портреты и заметки Каверина посвящены Маяковскому, Чуковскому, Шварцу, Твардовскому, Шукшину. Верный привычке додумывать, дописывать собственные художественные произведения, о чем Каверин не раз говорил как об одной из характерных черт своего творчества, писатель работал и над уже опубликованными критическими статьями. Он уточнял названия («Заметки о Булгакове» и «Сны наяву»), вводил новые образы и мотивы («Евгению Шварцу» и «Ланцелот»), развивал принципиальную для него мысль («Заметки о чтении» и «Признаки времени»). Если в прозе Каверин славился прежде всего как мастер интриги и острого конфликта, то его литературно-критические работы окрашены иным — лирическим — колоритом. Лирическая интонация создается с помощью эмоционального лейтмотива, неожиданного ассоциативного ряда. Особую роль в литературной критике 1970—80-х годов играли суждения о русской классике. В какой-то степени классическая литература брала на себя функции текущей литературы. Некоторым критикам (например, Ю. Буртину) казалось, что обращение к классике у критиков 1970—80-х годов — своего рода оправдание конформизма. Возможно, отчасти так это и было, поскольку браться за «острые темы» относительно современной литературы казалось небезопасно. В литературной критике разгорались споры о Гоголе, Достоевском, Островском, Гончарове — именно в произведениях этих писателей угадывались черты злободневности, истоки характеров современных людей. Литературная критика обращалась к произведениям классики зачастую опосредованно, через театральные постановки и киноверсии классических текстов. Критики писали о героях «Бесов» Достоевского, об этическомспоре Обломова и Штольца, об актуальности Глумова. Именно в 1980-е годы начинается процесс так называемого «переосмысления» классики, когда социальные оценки уступают место оценкам внесоциальным, герои и сюжеты известных произведений воспринимаются с позиций общечеловеческой морали, христианской нравственности. В сборниках литературно-критических работ один из разделов стало принято посвящать классическому писателю: у критиков появились свои «фавориты». Так, В.Лакшин много писал об Островском, 347 Л. Аннинский —о Лескове, И.Золотусский — о Гоголе, Ю.Селезнев — о Достоевском. Если политическая ситуация в стране переменилась в 1985 г., то литературная ситуация становится принципиально иной с 1987 г. С этого времени и до 1992 г. страницы толстых литературно-художественных журналов заполняются произведениями «возвращенной» или «задержанной» литературы. В связи с этим резко возрастает читательский спрос на «толстые» журналы, начинается журнальный бум. Многие писатели, недавно являвшиеся кумирами публики, имевшие большую и всегда положительную рецензионную прессу, утрачивают свой прежний статус, не выдержав творческой конкуренции с М. Булгаковым, Е.Замятиным, В.Набоковым, Б.Пастернаком, И.Шмелевым, Б.Зайцевым. Эта обстановка актуализировала литературную критику в самом напряженном и горячем ее выражении. Литераторы, еще недавно объединенные противостоянием политическому застою и литературной бездарности, резко размежевались. Произошедшая перегруппировка литературных сил из недавних единомышленников сделала оппонентов, со временем оказавшихся даже в разных писательских союзах. В усложнившемся литературном процессе стремился разобраться Сергей Иванович Чупринин (родился в 1947 г.). Свою литературно-критическую деятельность он начал в 1980-е годы и стал известен как автор годовых литературных обзоров. Перу Чупринина принадлежит книга о современных литературных критиках . В этой этапной работе автор справедливо подчеркнул роль литературно-критической индивидуальности в развитии литературы. Портреты М.Щеглова и А.Макарова соседствуют здесь с портретами В.Кардина, В.Кожи-нова, Л.Аннинского, А.Бочарова. Литературно-критические работы более молодых рассматриваются в главе «Поколение». Книга «Настающее настоящее: Три взгляда на современную литературную смуту» (М., 1989) стала результатом раздумий критика о литературной жизни новой эпохи. В этой и других работах Чупринин утверждает, что новая литературная ситуация постоянно испытывает взаимопроникновение двух векторов: литература бедна, а литературная жизнь богата. Чупринин стремился объяснить специфику противостояния разных литературных групп: кто против кого и почему выступает на страницах газет и журналов. Критик спорил с теми авторами, которые видели главные конфликты времени в противостоянии сталинистов и антисталинистов, людей культуры и «детей Шарико-ва», честных и бессовестных, талантливых и бездарных. Ни одна из Чупринин С. Критика — это критики: Проблемы и портреты. М., 1989. 348 г этих оппозиций, по мнению Чупринина, не отражала особенностей литературного процесса на рубеже 1980—1990-х годов, поскольку каждый из «лагерей» включал в себя разные политические, психологические и творческие типажи. Чупринин справедливо отмечал, что «застойные» годы оказались комфортнее для литературы, чем новая эпоха гласности и свободы слова. Это связано с усилением общественного интереса к СМИ, ставшими более притягательными для большинства, чем художественная литература. Чупринин приходит к выводу, что литература должна звать не к консолидации на основе ненависти к «инородцам», а к сотрудничеству людей, думающих по-разному. Именно такой подход удается осуществлять Чупринину на посту редактора журнала «Знамя» (с 1994 г.). Поляризация взглядов в обществе отразилась и в журнальной борьбе. Интересно, что поистине бойцовским духом оказался пропитан не литературный, а публицистический журнал «Огонек», главным редактором которого являлся В.Коротич. В русле «огоньковской» эстетики, разоблачавшей последствия сталинизма и застоя в литературном деле, оформилась позиция журналов «Знамя» (редактор Г. Бакланов) и «Октябрь» (редактор А.Ананьев). Другую позицию, связанную с пропагандой русской патриотической идеи и патриархальной старины, заняли журналы «Молодая гвардия» (редактор А. Иванов), «Наш современник» (редактор С. Куняев) и «Москва» (редактор М.Алексеев). Публикации в этих журналах дали импульс многим дискуссиям и спорам, аргументами в которых служили оскорбительные аттестации оппонентов и передергивание цитат из статей противника. Эти споры многие критики определили как очередное противостояние «западников» и «славянофилов», называвших друг друга «русофобами» и «русофилами». В идеалах так называемых русофилов многое импонировало: они славили русскую старину, культивировали роль семьи и дома в обществе, призывали к восстановлению в своих правах христианской морали. Однако все эти достоинства сопрягались у части литературных критиков с проявлениями шовинизма, с обвинениями во всех смертных грехах людей с «нечистой» кровью, для которых было придумано ругательное слово «антипатриоты». Литераторы из противоположного стана — известные писатели и критики — придерживались глубоко выстраданной мысли П. Чаадаева: «Я не научился любить свою Родину с закрытыми глазами, преклоненной головой, запертыми устами». Они позволяли себе признания, не всегда льстящие национальному самолюбию. Они напоминали, что В.Белов в повести «Привычное дело», высоко оце- 349 ненной в свое время «Новым миром» Твардовского, не только восторгался своим героем, но писал о нем с болью и горечью. Особенно остро эти споры проявились в организованных «Литературной газетой» «Диалогах недели» (1989). Два критика, представлявших, как правило, два противоположных мнения на литературно-общественную ситуацию, сходились в редакции, и начиналась словесная дуэль. Спорили А. Бочаров и М. Лобанов, А. Латынина и С. Чупринин, В.Гусев и А.Турков, Б.Сарнов и В.Кожинов. Критики старались говорить о литературе, но выходили на темы, особенно волновавшие общественное сознание тех лет: Ленин, Троцкий, Бухарин, марксизм и Россия, советская история, проблемы нарождающейся демократии, те смысловые глубины, которыми наполнялось это новое для многих понятие. Остро стоял извечный вопрос о том, «кто виноват» в бедах и злоключениях современной жизни. Многие участники «диалогов» признавались, что чувствуют наступление «гражданской войны» в литературе. Одна из самых спокойных пар, встретившихся на страницах газеты, — А. Латынина и С. Чупринин — попытались Говорить о литературе, однако Чупринин заметил, что рад бы говорить о литературе, но всех снедает «национальный вопрос». Стоит заметить, что уже в 1990 г. рубрика «Диалог недели» исчезла в силу своей воинственности. Спор шел не по существу затронутых проблем, полемический пафос был реализован в оскорбительных репликах участников по отношению друг к другу. Такой тип спора привлекал к себе читателей, которые литературное противостояние привычно приравнивали к противостоянию политическому. Во многом полемический дух конца 1980-х годов перекочевал в литературно-критические сборники тех лет. Так, например, книга «Неоконченные споры», выпущенная издательством «Молодая гвардия» в 1990 г., вышла под рубрикой «Литературная полемика». Знаменательно, что в ряду известных критиков, таких как Л.Аннинский, В. Бондаренко, А. Бочаров, Ю. Буртин, В. Бушин, В. Верин, Т. Глушко-ва, В.Гусев, А.Казинцев, В.Кожинов, В.Курбатов, В.Лакшин, А. Ланщиков, А. Латынина, В. Потапов, И. Роднянская, Е. Сидоров, Д. Урнов, С. Чупринин, Е. Шкловский, здесь выступили поэты А. Вознесенский и Е. Евтушенко, а также известные филологи С. Аверинцев и Г. Гачев. Сборник создавался на рубеже 1980—90-х годов. Вот почему он одновременно итожил прошедшее литературное десятилетие с его крайностями позиций, стремлением монологизировать любой диалог, запальчивым уходом из литературы в политику. Одновременно он открывал новые пути литературной жизни 1990-х с ее подчеркнутой 350 аполитичностью, желанием вернуться в лоно эстетических исканий, с ее «смешением языков». Характерна в этом смысле венчающая книгу статья С. Аверинцева «Старый спор и новые спорщики». Ученый видит выход из бесконечной полемики в том, чтобы люди почувствовали себя «объединенными ситуацией спора, как занятия человеческого», «должен быть какой-то минимум солидарности, объединяющей людей просто потому, что они люди». Скорость обращения художественных и публицистических текстов, заново открытых и напечатанных документов и мемуаров, слов и действий оказалась настолько высока, что не оставалось времени и сил на серьезную литературно-критическую аналитику. Происходило неслыханное смешение жанров. Экономист Г. Попов рецензировал роман А. Бека «Новое назначение» и естественным образом переходил к критике административно-командной системы. Обсуждался роман В. Дудинцева «Белые одежды», и в роли литературных критиков оказывались ученые-генетики, которых волновала драматическая история своей науки. О романе А. Рыбакова «Дети Арбата» писали историки, получившие посредством художественного текста относительный «доступ» к прежде запретным историческим источникам сталинской эпохи. Иными словами, публицистическая проза вновь вызвала к жизни реальную критику. Собственно говоря, приверженцам эстетической критики тоже открывалось колоссальное поле деятельности. Необходимо было откликнуться на давние произведения, только что становившиеся явлениями современной литературной действительности — произведения «возвращенной» литературы. Важно было проследить за процессом «выхода» многих молодых литераторов из «андеграунда» и оценить их творчество уже в новом качестве — как авторов, пришедших из неподцензурных изданий в солидные сборники и журналы. Интересно было констатировать новое «внутри» самих литературных текстов, и прежде всего окончательное вызревание отечественного соц-арта и постмодернистского художественного мышления. И хотя литературно-критические дискуссии к 1990-м годам ушли на периферию общественного сознания, склонного питаться теперь из газетных и телевизионных источников, литературная критика жила активной и напряженной жизнью. Глава 12 ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА РОССИИ 1990-х ГОДОВ Литературно-общественная ситуация последнего десятилетия XXвека. — Газетная критика и критика в Интернете.— «Тусовка» в литературной критике.—Литературно-критическая аналитика. —Писательская литературная критика. —Новые проблемы литературной критики. Литературная критика и школьное литературное образование. — «Филологическая критика» 1990-х годов. —Критика как открытая система. Начало 1990-х годов ознаменовалось очередной сменой литературно-общественной ситуации. Реформы в политической и экономической жизни страны привели к тому, что популярным чтением становится историческая документалистика. Постепенно и к документальным источникам утрачивается интерес, поскольку публикации стали восприниматься общественным мнением в ряду ежедневно меняющейся информации. СМИ «отодвигают» литературу и литературную критику, перемещают интересы публики в область современных событий и новостей. Азарт споров, импульсом к которым еще недавно служила литература, подогревается насущными экономическими проблемами. В стране возникают новые социальные институты, роль которых в течение многих десятилетий брала на себя литература. В 1990 г. ликвидируется цензура, в этом же году отменяется шестая статья Конституции СССР о руководящей и направляющей роли коммунистической партии. В условиях прежде невиданной свободы слова и — одновременно — жестких экономических ограничений и трудностей меняется роль и место литературы, которая невольно перемещается на периферию социальных интересов. Исчезает деление на литераторов метрополии и эмиграции. За границей работают те, кто имеет реальную возможность или считает нужным там работать. Сам факт отъезда не осмысливается ими как трагический разрыв с Родиной. И читатель реа-352 гирует на отъезды и приезды бывших «властителей дум» спокойно и даже равнодушно. Последним событием такого рода, привлекшим искренний интерес людей, становится возвращение А. Солженицына. Толстые литературно-художественные журналы из-за роста цен теряют большую часть тиража. Некоторые, не выдержав финансового бремени, вынуждены прекращать существование. Так, в 2000 г. случилось с одним из лучших журналов русской провинции — «Волгой». Литературная критика, испокон веку приходившая к российскому читателю в «толстом» журнале, меняет адреса прописки и сами способы существования. Ситуация в литературной критике середины 1990-х годов отчетливо и справедливо, без скидок на конфликт «отцов и детей», очерчена в рубежной статье Н.Ивановой «Между: О месте критики в прессе и литературе»1. Иванова показывает, что критика, потеряв журнальные площади, находит их на страницах больших газет. Естественно при этом, что «легкокрылая» новая пресса опережает «крейсерную» толстожурнальную. Произошло это не только потому, что упали тиражи «толстых» журналов, но и потому, что с уходом И. Дедкова и В. Лакшина, «идеологических» критиков, задачей которых было «разъяснение и воздействие», ушла эпоха. «Все реже и реже выпадает счастье прочесть свежую журнальную статью Станислава Рассадина, оценить неувядающий полемический задор Бенедикта Сарнова; мысли и заботы Игоря Виноградова отданы «Континенту»; Игорь Золотусский если не просвещает финнов, то лишь изредка ворчит на современную литературу, временно замещая позднего Николая Васильевича Гоголя; а Лев Аннинский стал столь необозримо многоруким Шивой, что я уже и понять не могу — он все-таки остается литературным-то критиком или уже нет» . Характеризуя литературных критиков — газетчиков, Н.Иванова говорит, что литература для многих из них заместилась домашним окололитературным бытом. Газета позволяет о многом и большом говорить одним абзацем, а потому критики обращаются к таким маргинальным жанрам, как полусветский комментарий, заметки по поводу, «поведенческий» фельетон. Рецензента заменил хроникер литературной жизни. Еще одно место «прописки» современной критики — Интернет. На интернетовских сайтах оказываются многие публикации профессиональных критиков, и здесь отчетливо демонстрируются достоинст- 'Новый мир. 1996. №1. С. 203—214. 2Там же. С. 205. 23 — 2386 353 ва и недостатки «всемирной паутины». Интернет не производит отбора публикаций, не систематизирует их, не включает их в некий знаковый контекст, не следит за словоупотреблением. Публикации в Интернете появляются внезапно и так же внезапно и бесследно исчезают Вместе с тем Интернет предельно демократичен и открыт для всех без исключения. Глобальная сеть дает возможность высказаться о прочитанном всем желающим. Вот почему Интернет невольно возродил читательскую критику в самых разных ее проявлениях — от серьезных литературных разборов до «болтовни по поводу». Обсуждение литературных новинок нередко идет в реальном времени, в режиме диалога или полилога, и это может быть зафиксировано как новый способ представления литературной критической рефлексии. Важным симптомом литературной критики новейшего времени следует считать очередной «уход» части бывших обозревателей и рецензентов в академические сферы филологического знания. Однако если в 1970—80-е годы этот «уход» был связан с усилением цензурного гнета и ужесточением литературно-общественной ситуации в целом, то в конце 1980-х годов и на протяжении всех последних лет многие талантливые литераторы получили возможность реализовать себя в архивных разысканиях (до той поры практически не возможных), в публикациях «забытых» и «возвращенных» писателей и критиков, в создании оригинальных и независимых литературоведческих концепций. О диалектике литературоведческого и литературно-критического труда в 1960—1990-е годы и причинах миграции критиков в академическую науку, основываясь на примере собственной биографии и судеб своих коллег, размышляет известный литературовед и критик Мариэтта Омаровна Чудакова1. В 1990-е годы понятия «направление», «школа», «группа» вытесняются новым понятием — «тусовка», пришедшим из молодежного сленга в словарь людей разных возрастов, так или иначе приобщенных к литературе и искусству. В литературной критике «тусовка» имеет немаловажное значение, поскольку во многом объясняет тяготение одних литераторов к другим, объединение их вокруг различных изданий и, естественно, определяет шкалу критических оценок. Заявляя себя в том или ином творческом качестве, писатель, как правило, хорошо знает, какая литературная «тусовка» его громко поддержит, а какая — иронически отвергнет. При этом определенная часть литературных критиков считает важным примкнуть к «тусовке» и практически в каждой своей публикации «подать знак своим»: панибратски на- |