Ульрих Бек. Что такое глобализация. Ошибки глобализма ответы на глобализацию
![]()
|
ПОСЛЕСЛОВИЕ Печальная глобализация: локальное без границ, глобальное без места Всем, кто следил за дискуссиями о глобализации последние полтора десятка лет 1., не могло не броситься в глаза некоторое изменение их тональности. В самом начале, когда перспективы нового (или по-новому понимаемого) единства мира2 казались пусть не радужными, но, по крайней мере, весьма привлекательными, соблазнительно было подчеркивать позитивные аспекты глобализации, продолжая (пусть и не признаваясь в этом) традиции эволюционизма и теорий модернизации. Попросту говоря, глобализация означала прежде всего не просто усиление взаимо- 1. И не больше! В 1998 году Гидденс заметил, что “еще десять лет назад [т. е. году в 1988-м!] слово "глобализация" почти не фигурировало в научных дискуссиях. Только за последнее время понятие проделало такую карьеру: раньше не встречалось почти нигде, а теперь встречается почти повсеместно”. См.: Giddens A. The third way. The renewal of social democrasy. Cambridge: Polity Press, 1998. P. 28. Г. Терборн также указывает на то, что термин “глобализация” разрабатывается в первой половине 90-х годов. Правда, французский термин “мондиализация” относится уже к началу 50-х годов. Однако как таковой он ограничен пределами Франции, откуда лишь совсем недавно проник в Испанию. Терборн приводит и примеры из других языков, в том числе японского и тайского, при этом он исключает русский. Все они свидетельствуют примерно об одних и тех же временных рамках в карьере этого понятия. См.: Therbom G. Globalizations, Stockholm: October 22-24 1998, FRN Committee on Global Processes, in Cooperation with the Swedish Ministry for Foreign Affairs, and with the Swedish Colleigum for Advanced Study in the Social Sciences (SCASSS). Background paper. Цитируется по электронному варианту, любезно предоставленному автором. 2 “Прилагательное "глобальный" вошло в моду. Но мода - тоже часть реальности, и есть реальный смысл, в котором можно утверждать, что мы переживаем создание глобального общества такого рода и такого масштаба, свидетелем которого еще не приходилось быть человечеству. Мы действительно наблюдаем появление человечества как коллективного действующего. “Глобализация” — это зсе те процессы, благодаря которым народы мира инкорпорируются в единое мировое общество, "глобальное общество"” (Albrow M. Introduction// Glolalization, KnowledgeandSociety/Ed, by M. Albrow and E. King. L. etc.: Sage, 1990. P. 8 9). связей и взаимозависимостей, но повсеместное — более чем ког-да-лдбо — проникновение западного во все сферы жизни во всех уголках света 1. Большую роль играли и экономические аргументы: глобализация — это хорошо, потому что это хорошо для экономики, а где хорошо экономике, там хорошо и всему и всем остальным. Государства с их стремлением контролировать все области человеческой деятельности вредны экономике, а глобализация позволяет преодолевать преграды, поставленные государственными границами2. Разумеется, это влечет за собой многочисленные изменения в культуре, в социальном облике населения, появляются и новые проблемы. И все-таки глобализация — это прогресс. И прогресс не только социальный, но и научный — в том смысле, что научная социология уже не может строиться без учета понятий глобального (или мирового) общества и глобализации. Еыть может, нелишним будет процитировать некоторые типичные высказывания более подробно. Одним из первых социологов о “мировом обществе” стал писать Н. Луман: “Мировое общество конституируется не в силу того, что все большее и большее число лиц, несмотря на пространственное удаление, вступает в элементарные контакты между присутствующими. Так только 1. Типичный пример, на который ссылаются в литературе такого рода, — это знаменитая “макдоналдизация” или широко распространенный туризм. См.: RitzerG. The McDonaldifation of society. Thousand Oaks, Calif.; L.: Pine Forge Press, 1993. 2 cn. радикальное выражение этих взглядов у знаменитого менеджера и апологете глобальной экономики К. Омаэ: Ohmae К. The Borderless World: Power and Strategy in the Interlinked Economy. N.Y.: Harper & Row, 1990; Ohmae K. The End of the Nation-State. The Rise of Regional Economies. L.: Harper Collins Publishers, 1995. дополнительно проявляется тот факт, что в каждой интеракции конституируется некоторое "и так далее" иных контактов партнеров, причем возможности [этих контактов] идут дальше, доходят до всемирных переплетений и включают их в регуляцию интеракций”1. Любая цитата из Лумана нуждается в двойном переводе: собственно языковом, а затем еще и интерпретирующем. Так вот, простой смысл сказанного состоит в том, что есть присутствую-щие, те, кто непосредственно видит и слышит друг друга, система взаимодействия между присутствующими называется интеракцией. А в “мировом обществе” важно даже не столько то, что присутствующим становится тот, кто пространственно располагается очень далеко (например, такова в книге Бека девушка, которая сидит за компьютером в Калифорнии и объявляет вылет и прилет самолетов в берлинском аэропорту Тегель), но то, что любое взаимодействие присутствующих происходит на фоне возможных все более и более широких связей. Наиболее очевидные ситуации интернационализации общения являются лишь самым явным примером этого (как, например, когда в лондонском ресторане вас обслуживает чернокожий официант — студент московского вуза, выходец из Африки, каждое лето подрабатывающий в Европе). В более поздних публикациях Луман не причислял себя к сторонникам концепции “глобального общества” (что не мешает тому же Беку свободно оперировать понятиями “глобального” и “мирового” общества как синонимами), но критиковал их в первую очередь потому, что эти теоретики, как ему казалось, недооценивают масштабы “децентрализованной и сопрягающей всемирной коммуникации "информационного общества"”2. Так, в 1. Luhmann N. Sovologische Aufklarung 2. Opiaden: Westdeutscher Verlag, 1975. S.54. 2 См.: Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt/M.: Suhrkamp, 1997. S.31f. частности, он оценивал подход Э. Гидденса — автора, который намного ближе Беку. Гидденс определяет глобализацию как “интенсификацию всемирных социальных отношений, которые связывают удаленные друг от друга местности таким образом, что происходящее на местах формируется событиями, происходящими за много миль отсюда, и наоборот” 1. Этот аспект глобализации лишь отчасти описывает знаменитая и не так давно весьма популярная у нас концепция мировой системы И. Уоллерстайна2. Гидденс же рассматривает глобализацию в четырех измерениях: как (мировую) систему национальных государств, мировую капиталистическую экономику, мировой военный порядок и международное разделение труда3, не забывая, конечно, и о глобальном воздействии современных средств коммуникации, которые, скорее, на уровне некоторых специфических контекстов (например, международный валютный рынок), нежели на уровне общего культурного сознания, приводят к образованию совокупных ресурсов знания4. Этот последний аспект чрезвычайно важен. Действительно ли в каждом взаимодействии имплицировано всемирное “и так далее”, как это прописано у Лумана, или реальность глобализации приходится наблюдать на уровне определенных социальных образований (квалифицировать которые мы пока не беремся), при- 1. Giddens A. The Concequences of Modernity. Cambridge: Polity Press, 1990. P. 64. 2 См. в самом сжатом изложении: Wallerstein I. Societal Development, or Development of the World-System?// International Sociology. Vol. 1. No 1. P. 3—17. В русском переводе: Уоллерстайн И. Общественное развитие или развитие мировой системы?/ I Вопросы социологии. 1992. № 1. С. 77—88. Критический анализ см. в статье: Burch К. Invigorating World System Theory as Critical Theory: Exploring Philosophical Foundations and Postpositivist Contributions// Journal ofWorld-Systems Research. 1995. Vol. !,№ 18. 3 См.: Giddens A. Op. cit. P. 71. 4 Ibid. P. 77 f. чем глобальное знание сосредоточивается у сравнительно узкого круга участников особых международных взаимодействий (например, валютных сделок)? Гидденс, называя измерения глобализации, во всяком случае, обходит вопрос, до какой степени знание о глобальных взаимозависимостях (отрицать которые вряд ли кто взялся бы) действительно входит в повседневное проектирование поведения человеком, чей горизонт познаний нередко весьма узок. В противоположность апологетам глобализации как тенденции и понятия глобализации как нового универсального ключика, открывающего дверь к тайникам мирового духа, можно было с самого начала указать, по меньшей мере, на один важный момент: о том, что современное общество предполагает все большую вза-мозависимость самых отдаленных друг от друга стран и народов, известно уж точно больше двухсот лет 1. По существу, идея универсальной, всемирной взаимосвязи идет рука об руку с развитием международной экономики и торговли. Резонно было бы предположить, что идея глобализации (“глобализм” в отличие от “глобализации”, говорит Бек) содержит существенный идеологический компонент, новый, но оттого не менее уязвимый вариант утверждения “западного пути” для всего мира. Ведь в конечном счете даже примеры, которые приводятся сторонниками “глобального” или “мирового” общества — это либо примеры из жизни благополучных западных стран, либо примеры заимствования в недостаточно благополучных странах западных образцов (образования, культуры, потребления, политического устройства). Именно идеология глобализации в сочетании с достаточно скромным поначалу теоретическим содержанием вызывала наибольшее отторжение у тех, кто не видел в этом новом мире ни 1. См., напр.: Robertson R. Globali^ation: social theory and global culture. L. etc.: Sage, 1992. шансов для своей относительно слабой национальной экономики, ни гарантий сохранения культурной самобытности, ни возможности участвовать в определении правил игры в мировой политике. Иными словами, против глобализации мог звучать только голос слабых, уже проигравших или обоснованно опасающихся проиграть стран. Однако постепенно в тоне дискуссий стали наблюдаться некоторые изменения. Если первоначально вдохновение сторонников нового взгляда на ситуацию современного общества питалось, говоря самым общим образом, идеей единства и унификации, то с течением времени акценты стали все больше смещаться в сторону универсальности многообразия. Для нового глобального мира, говорит теперь Роланд Робертсон, характерна “глокализация”, т. е. “гомогенизация и гетерогенизация. Эти одновременные тенденции в конечном счете взаимодополняемы и взаимопроника-ют друг в друга, хотя, конечно, в конкретных ситуациях они могут прийти, да и действительно приходят в столкновение друг с другом” 1. При этом на задний план уходит вопрос: можно ли считать, что глобализация как всепроникающий западный модерн и глобализация как распространение смешанных форм социальности2 — это один и тот же процесс? Можно было бы, конечно, просто сказать, что это более объемное, более сложное понимание глобализации — если бы в каждом из этих утверждений по отдельности не было больше (пусть односторонней) правды, чем в их 1. Robertson R. Glocaliwtion: Time-space and homogeneity-heterogeneity//Global Modernities/^. by M. Peatherstone, S. Lash, R. Robertson. London: Sage, 1995. P. 40. 2 В этой связи говорят прежде всего о “гибридизации” и “креолизации”. См: Hannerz U. Cultural Complexity, New York, Columbia University Press, 1992; Hannerz U. Transnational Connections, London, Routledge, 1996; Pieterse J. N. Der Me lange-Effekt. Globaliserung in Plural//Perspektiven der ]Velfgesellschaft/(Hg.), Beck U. Frankfurt/M.: Suhrkamp, 1998. S. 87-124. достаточно произвольном сочетании. Дело в том, что если глобальности связей не всегда, но по идее, как мы видели, соответствует сознание глобальности, то новым гибридным формам соответствует, как показывает, в частности, Бек в своей книге, скорее, сознание какой-то новой, хотя и не привязанной к обозначенной политическими границами или этническими и традиционными культурными территориями локальности. Собственно, эта локальность, точнее множество разнопорядковых взаимосвязанных локальностей, и есть в известном смысле основная тема и основная проблема данной книги. Пусть мы это явление тоже назовем глобализацией. Все равно, одно имя окажется у двух разных феноменов, быть может вызванных к жизни чем-то единым, более глубоким, что мы опять-таки не побоимся назвать глобализацией. Но что тогда представляет собой эта фундаментальная глобализация, которая проявляется в столь разнородных по видимости феноменах, — это вопрос, на который еще надо ответить — который еще надо поставить! Третью волну в осмыслении глобализации представляют работы, в которых основное внимание сосредоточено на новых и все обостряющихся проблемах глобального мира. Очень важно, что это именно третья волна осмысления, а не авторов. Круг авторов, пишущих о глобализации, конечно, расширился, но те новые интонации, тот новый тон, о котором мы упомянули в самом начале, обнаруживается и у “ветеранов”. Книга Уль-риха Бека “Что такое глобализация?” в этом отношении представляет особый интерес. В ней, как отложения геологических периодов в развитии мысли, можно найти и типичные в общем для западного профессора примеры (вроде упомянутого выше случая в аэропорту или рассказа о старушке, живущей у Штарнбергского озера в Германии и каждый год на несколько месяцев уезжающей в Кению, — более показательным был бы пример с кенийскими крестьянами, каждый год приезжающими на отдых в Баварию), и глубокие наблюдения, относящиеся к гибридным формам культуры и социальности. Но прежде всего, с самого начала книги обращает на себя внимание ее резкий, чуть ли не алармистский тон1, который, впрочем, автор не выдерживает на протяжении всего текста и к которому возвращается в последних главах. Правда, сам Бек не только критикует “катастрофическое мышление”, он даже иногда задается риторическим вопросом: не слишком ли я оптимистичен? Кажется, все-таки не слишком. Во всяком случае, постановка проблем в его книге производит сильное впечатление, а предлагаемые решения не всегда выглядят утешительно. Как знать, может быть, в скором времени именно такой тон будет принят во многих работах о глобализации, в особенности если все более заметным антиглобалистам понадобится не только оружие и организация, но и настоящие идеи, они найдут их, как это и бывало раньше с поиском подходящей идеи, не у маргиналов, а у вполне почтенных профессоров. Видимо, миновало не только время наслаждения невинными удовольствиями, которые открывал перед целым поколением в первую очередь западных ученых и публицистов (об удачливых участниках экономического процесса глобализации и обслуживающих их политиках и говорить нечего) стабильный взаимозависимый мир, но и время эстетического любования многообразием культурных форм. Пусть взаимозависимость никуда не исчезла, а многообразие растет, внимание перемещается к болезненным проблемам. ЕслиЛуманв 1971 году писал о том, что житель Берлина (он даже не уточнял, какого именно Берли- 1. Другая книга того же рода — гораздо более резкая работа 3. Баумана о последствиях глобализации. См.: Bauman Z. Globalwtion. The Human Condition. Cambridge: Polity Press, 1998. на) может провести отпуск на Гавайях и поэтому мировое общество стало для него реальностью, то Бек, отдавая дань и такого рода размышлениям, замечает американского диктора в берлинском аэропорту и говорит о перераспределении рабочих мест, невыгодном для немцев. Если легион авторов описывает соблазнительные культурные гибриды, то Бек, не забывая, конечно, внести и свою лепту в общую копилку такого рода описаний, усматривает новые проблемы в самоопределении и самоидентификации современного человека. Позиция Бека, как и всякая продуманная позиция, провоцирует полемику, но она не нуждается в дополнительных толкованиях и трактовках. Бек пишет очень внятно и точно, и читатель вполне может обойтись без послесловия, вслед за автором проясняющего смысл только что прочитанного. Позволим себе лишь дополнительно акцентировать некоторые фигуры аргументации Бека, которые как таковые могут оказаться на заднем плане читательского внимания, по сравнению с содержательной стороной его рассуждений. Уже некоторые итоговые положения книги “Общество риска” 1., и тем более позднейшая публикация “Изобретение политического”2 (на которую он часто ссылается в работе по глобализации), недвусмысленно указывали на один из важнейших источников теоретического вдохновения Бека — политическую философию Карла Шмитта. Об этом уже было сказано в послесловии к “Обществу риска”, и мы не будем снова подробно останавливаться на понятии политического и на разли- 1. См. в русском переводе: Бек У. Общество риска. М., Прогресс-Традиция, 2000. 2 См.: Beck U. Die Erfindungdes Politischen. Frankfurt/M.: Suhrkamp, 1993. чении друга и врага. Сконцентрируемся лишь на одном важном моменте. Глобализация с самого начала характеризуется не исключительно, но прежде всего как экономический, точнее, финансово-экономический феномен. Культурные формы обнаруживают сходные типические черты, взаимозависимость многих важных процессов растет, это так. Но именно капитал демонстрирует глобальную свободу и глобальную способность к повсеместному проникновению. Капитал приходит туда, где выгодно, и уходит оттуда, где невыгодно. И так — по всему свету. Он атерриториален, т. е. не привязан ни к каким территориям Это явление более радикальное, чем возможность путешествовать или смотреть по всему миру программы “Си-эн-эн”. Потому что даже там, где не найдется места для туристических маршрутов или не будет телевизора (электричества, антенны, самого приемника), чтобы посмотреть “Си-эн-эн”, все равно сохранятся возможности для вложения капитала. Между тем социальная жизнь, как она чаще всего устроена в наши дни, в большей или меньшей степени связана с более или менее благополучным и ответственным |