Психология аномального развития ребенка
![]()
|
КОЛЕБАНИЕ КАК КОГНИТИВНАЯ ФУНКЦИЯ14 1. ФИЗИЧЕСКОЕ И ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЕ КОЛЕБАНИЕ Любой процесс регулирования, в котором .играют роль механизмы инерции, имеет тенденцию к колебанию. Стрелка компаса, выведенная из положения равновесия, после возмущения долго колеблется, прежде чем снова успокаивается в «правильном» положении, и очень трудно сконструировать регулирующее устройство любого рода, например термостат, которое при выравнивании возмущения не переходило бы немного через цель, возвращаясь к номинальному значению лишь после затухающих колебаний. Именно так обстоит дело и во всех физиологических процессах регулирования. Например, так называемое возбуждение покоя нервного элемента, испустившего ударный импульс, сначала снижается до нуля, т. е. до состояния полной невозбужденности, но затем не возвращается к прежнему состоянию по простой асимптотической кривой, а заходит дальше. Поэтому за периодом «невосприимчивости» к любому стимулу следует период повышенной возбудимости, и первоначальное значение возбуждения покоя достигается лишь постепенно, часто после нескольких колебаний. 2. ПСЕВДОТОПОТАКСИС Альфред Кюн описал процесс ориентации, в котором колебательный процесс используется для выполнения когнитивной функции. Хотя единственным строительным элементом этого механизма является фобическая реакция, он способен определять точное направление цели столь же хорошо, как описанный топотаксис. Поэтому Кюн назвал его «псевдотопотаксисом». Хороший пример этого представляет поведение, с помощью которого находит добычу улитка насса. Возбужденная запахом, она вылезает из песка и, покачивая в разные стороны своей длинной хоботообразной дыхательной трубкой — сифоном, ищет, с какой стороны запах усиливается. При этом она ползет вперед в одном произвольном направлении и, таким образом, не выполняет повороты на регулируемые углы, характерные для всех топических реакций или таксисов. Улитка продолжает двигаться вперед в случайно выбранном направлении до тех пор, пока разности концентраций вызывающего запах вещества, воспринимаемых ее сифоном при взмахах в разные стороны от направления пути, не начинают убывать. Понятно, что максимум этой разности достигается в тот момент, когда улитка пересекает направление к цели под прямым углом и когда, следовательно, взмах сифона совпадает с этим направлением. Но затем улитка вовсе не поворачивается на прямой угол к цели, как этого невольно ожидает наблюдатель, а на вполне определенный, нерегулируемый острый угол. В этом проявляется настоящая фобическая реакция. Повторяя этот процесс, насса продвигается в. направлении усиления запаха наподобие парусной лодки, лавирующей против ветра, пока наконец не касается добычи сифоном при его очередном взмахе, прямо «наталкиваясь» на нее. Одна моя американская знакомая имела обыкновение ориентироваться подобным образом на широких дорогах со слабым движением. Она ехала на своей машине приблизительно в направлении дороги, пока не приближалась слева или справа к обочине, на что она затем фобически реагировала небольшим изменением курса. Поведение, именуемое «псевдотопотаксисом», состоит в том, что выполняется последовательность фобических реакций, в сумме образующих регулируемое по величине изменение направления. 3. ЧЕРЕДОВАНИЕ «ГИПЕРТИМНОГО» И «ГИПОТИМНОГО» НАСТРОЕНИЯ Как все знают из самонаблюдения, настроение человека колеблется между веселостью и подавленностью, между радостными и депрессивными состояниями. Одна из форм этих колебаний распространяется на длительные промежутки времени; у творчески активных людей особенно заметно чередование периодов повышенного, деятельного настроения с периодами дурного настроения и бездействия. Патологическим усилением такого чередования настроений является так называемый маниакально-депрессивный психоз, при котором сильно возрастают и период, и амплитуда колебаний. Существуют всевозможные переходы между «нормальным» и «патологическим» чередованием «гипертимных» и «гипртим-ных» состояний или, как говорили раньше психиатры, «мании» и «меланхолии». Меняется также продолжительность отдельных состояний: есть люди, почти всегда находящиеся в несколько гипертимном настроении; окружающие завидуют их веселости, но лишь немногие знают, что им приходится расплачиваться за нее кратковременными, но глубокими депрессиями. Напротив, есть люди, вообще пребывающие в несколько «меланхолическом» настроении, но покупающие этой ценой периоды чрезвычайной активности и творческой силы. Я не без умысла употребляю здесь выражения «расплачиваться» и «покупать», потому что убежден, что между рассматриваемыми фазами настроения в самом деле существует физиологическая связь. «Нормальна» и явно способствует сохранению вида смена настроений в течение дня, происходящая почти у всех здоровых людей. Переживания, которые я попытаюсь здесь описать феноменологически, многие наблюдали у себя. Когда я, как со мной обычно бывает, просыпаюсь на некоторое время в очень ранние часы, мне приходит на память все неприятное, с чем мне пришлось столкнуться в последнее время. Я вдруг вспоминаю о важном письме, которое давно уже должен был написать; мне приходит в голову, что тот или другой человек вел себя в отношении меня не так, как мне хотелось бы; я обнаруживаю ошибки в том, что написал накануне, и прежде всего в моем сознании возникают всевозможные опасности, которые я должен немедленно предотвратить. Часто эти ощущения так сильно осаждают меня, что я, взяв карандаш и бумагу, записываю вспомнившиеся мне обязанности и вновь открывшиеся опасности, чтобы их не забыть. После этого я снова засыпаю, как будто успокоившись; и когда в обычное время просыпаюсь, все это тяжелое и угрожающее представляется мне уже далеко не столь мрачным, и к тому же приходят на ум действенные предохранительные меры, которые я тут же начинаю принимать. Весьма вероятно, что эти перемены настроения, испытываемые большинством из нас, основаны на некотором регулирующем контуре, в который встроен элемент инерции, вызывающий торможение и тем самым колебания. Как все знают, внезапное исчезновение угнетающих факторов приводит к приливу радостного настроения, и столь же известен противоположный процесс. Во внутренне обусловленном колебании между гипо-тимными и гипертимными состояниями я усматриваю важный для сохранения вида процесс поиска, с одной стороны, предваряющий опасности, угрожающие нашему существованию, а с другой — разведывающий возможности, которые мы можем использовать для своего блага. Мой покойный друг Рональд Харгривс, весьма богатый идеями психиатр, в одном из своих последних писем задал мне вопрос, каково может быть положительное значение опасливо-депрессивного настроения для сохранения вида. Я ответил ему, что если бы моя жена не была склонна к таким настроениям, то двоих из моих детей не было бы в живых. Оба они погибли бы от очень рано подхваченной и поэтому особенно опасной туберкулезной инфекции, если бы моя жена, как опытный врач и опасливая мать, не поставила им своевременный диагноз и не принялась их лечить, когда все другие врачи отрицали еще какую-либо опасность. Как известно, внешние влияния могут чрезвычайно усилить размах рассматриваемых колебаний настрое.ния, и это также имеет очевидное значение для сохранения вида. Если человек однажды узнает, что потерял работу или что у него диабет, это целесообразным образом приводит в действие механизм, ищущий опасности, поскольку из наступившего бедствия таковые непременно произойдут. Точно так же целесообразно, когда после выздоровления от болезни или после большой удачи человек впадает в настроение, в котором он ищет новые возможности, открытые благоприятным поворотом судьбы. Пассивность человека в опасливо-депрессивном настроении также имеет свой телеономный смысл. Дикое животное, прислушивающееся к опасностям или выслеживающее их, также ведет себя в моторном отношении спокойно и только обыскивает окрестности своими органами чувств, воспринимая все поступающие стимулы. Член сообщества животных, на которого возложена обязанность искать возможные опасности, — это никоим образом не самый слабый и трусливый его член. Роль «сторожевого гуся» (Sicherganter), стоящего на страже, когда стадо мирно пасется, выпадает на долю самого сильного и храброго из старых самцов. Videant consules ne res publica aliquid detri-menti caperet (Пусть консулы смотрят, чтобы государство не претерпело никакого вреда). То же верно в отношении порывов активности, охватывающих нас в приподнятом настроении. Если для обнаружения опасностей необходимы прежде всего функции нашего рецепторно-го аппарата, то использование вновь открывшихся возможностей всегда связано с моторной деятельностью. Соответствующие колебания пороговых значений всех комбинаций стимулов, поочередно запускающих гипертимные и ги-потимные настроения, выполняют задачу «поискового аппарата», или, как его называют кибернетики по-английски, «scanning mechanism». Этот аппарат, по очереди выслеживающий вновь возникающие опасности и высматривающий вновь открывающиеся благоприятные возможности, выполняет таким образом безусловно когнитивную функцию. 4. КОЛЕБАНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ Как известно, общее согласие в том, что считается действительным и истинным, основывается на очень сложном социальном явлении. В этом явлении также играют роль процессы регулирования, в которых заложена определенная инерция и которые тем самым имеют тенденцию к колебанию. Как сказал Томас Хаксли, каждая новая истина начинает свой путь как ересь и завершает как ортодоксальность. Если понимать ортодоксальность как застывшую жесткую доктрину, то это высказывание звучит весьма пессимистично. Но если представлять ее себе как умеренное воззрение, разделяемое большинством носителей данной культуры, то можно усмотреть в описанном Хаксли процессе типичную когнитивную функцию человеческого общества. Истинно великое, эпохальное новое открытие вначале почти всегда переоценивается, по крайней мере тем гением, которому оно принадлежит. Как свидетельствует история естествознания, область применимости вновь открытого принципа объяснения едва ли не во всех случаях переоценивалась его открывателем. Это принадлежит, можно сказать, к прерогативам гения. Жак Лёб полагал, что объяснил все поведение животных и человека принципом тропизма; И. П. Павлов придавал такое же значение условному рефлексу; в аналогичные заблуждения впал Зигмунд Фрейд. Единственным великим первооткрывателем, недооценившим найденный им принцип объяснения, был Чарлз Дарвин. Даже в узком кругу определенной научной школы образование нового общего мнения начинается с такого отклонения от ранее принятого, которое выходит за рамки поставленной цели. Как уже было сказано, в преувеличении бывает обычно виновен сам инициатор нового мнения. Его не столь гениальным, но наделенным лучшими аналитическими способностями ученикам выпадает на долю задача притормозить колебание ив надлежащем месте его остановить. Обратный процесс означает задержку дальнейшего познания вследствие образования доктрины. Если первооткрыватель новой истины находит не критически настроенных учеников, а верующих последователей, это приводит к основанию религии, что в общей культурной жизни иногда весьма благотворно, но нежелательно в науке. Этот процесс нанес тяжелый ущерб открытиям Зигмунда Фрейда. В культурах, в крупных культурных группах, и прежде всего в естествознании, процесс колебания, следующий за каждым значительным шагом познания, выполняет когнитивную функцию особого рода. Публика вначале переоценивает новое познание^ которое может заключаться, например, в открытии нового метода, таким же образом, как великие первооткрыватели сами переоценивают свое достижение. Такая коллективная переоценка заходит особенно далеко, если новое открытие становится модой, что чаще всего происходит в тех случаях, когда открывается новые методы. Если эти методы требуют больших денежных и материальных затрат, то для молодых ученых они могут превратиться чуть ли не в символы статуса, как это происходит, например, в настоящее время с применением вычислительных машин — компьютеров. Положительная познавательная функция таких преувеличений состоит в том, что при усиленных попытках применить новый принцип объяснения или новый метод ко всему возможному и невозможному часто обнаруживаются, несмотря на явную некритичность такого образа действий, некоторые возможности применений, которые ускользнули бы от более осторожных исследователей. А. Гезелл ЦИКЛ УМСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ15 Человеческий интеллект развивается. В этой книге сделана попытка подойти к истокам человеческого поведения с точки зрения развития. Рост — одно из основных проявлений жизни. С полным основанием рост может быть назван некоторой жизненной функцией и в качестве таковой стать предметом систематического изучения даже в обманчивой области интеллекта. Это применимо, в частности, и к детству человека, этой драме, где разнообразные сцены стремительно сменяют друг друга. И неужели в развитии действия нет закономерности? Все организмы, растительные и животные, подчинены неизбежности роста и не могут переступить положенных им пределов. В самых сложных формах жизни у рыб, земноводных, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих период от рождения до зрелости стал наиболее характерной частью индивидуального жизненного цикла и играет важнейшую роль во всем жизненном хозяйстве. В обширную ткань органической природы вплетено детство как самое обычное и самое поразительное из всех достижений эволюции. В истории развития детство появляется для того, чтобы служить нуждам роста. 1. НАУЧНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ РОСТА Рост сделался одной из центральных проблем в биологии. Это относится в особенности к экспериментальной биологии и к современной эмбриологии, опирающейся на механику развития. Только исходя из физиологии развития становится возможным как понимание, так и воздействие на живую природу. Анатомия перестала быть описательной наукой, имеющей дело со статическими объектами; происхождение, пластичность и изменяемость структурных форм становятся предметом ее исследования. Биохимия исследует энергетические основы роста и определяющие рост факторы. Биометрия дает математические законы роста и его константы. Биопсихология занята выяснением генетических истоков всех видов поведения — как человеческого, так и животного. Никакая фантасмагория страны чудес не была бы и вполовину так интересна, как экспериментальные медицинские и биологические исследования, открывающие нам мало-помалу механизмы роста. Причудливое разнообразие этих исследований все еще скрывает в себе те обобщающие принципы, которые со временем будут синтезированы на основе накопленных фактов. Рост изучается ныне во всех проявлениях жизни: у одноклеточных и у многоклеточных, у растений и у животных, у личности и у коллектива. Кривые роста вычерчиваются для микроскопических колоний и для человеческих рас. Исследования ведутся, начиная от кропотливого подсчета растущих клеток в нервной системе саламандры и вплоть до широких количественных характеристик физического развития китайского населения. Экспериментальные исследования, блестящие по смелости и изобретательности, стремятся внести изменения в процессы роста. Растущий организм подвергается влиянию изменяющейся температуры, освещения, положения, питания и химических факторов. Конечности саламандры пересаживаются из одной части тела в другую; скорлупа яйца, находящегося в инкубаторе, покрывается лаком; во всех подробностях изучается рост пересаженных частиц эмбриональной ткани цыпленка; изменяя оперативным путем эндокринную систему головастика, отмечают, как это отражается на его развитии; эманацией радия и химическими воздействиями вызывают нарушения роста. Бесчисленное количество исследований касается влияния на развитие изменений в пищевом режиме. Стало известным даже, как действуют на рост белой крысы опилки, подвергнутые действию радия. Некоторые факторы, входящие в пищевой режим белой крысы, известны настолько хорошо, что человек может в значительной степени руководить ростом крысы. Ткани, вырезанные из тела, сохраняются и выращиваются в искусственной среде. Наука атаковала проблему роста сравнительно недавно. Атака эта есть выражение непреодолимого человеческого желания понять, каким образом человек стал тем, что он есть. Бесчисленные исследования, ведущиеся сейчас во всем мире, будут расти в объеме и глубине и доставят возможность по-новому заглянуть в глубь тех факторов, которые определяют собой всякий рост. Совершенно ясно, что рост можно изучать с самых различных точек зрения2. Рассматриваемый с одной точки зрения рост В этой книге не будет проводиться различия между понятием роста (growth) как увеличения в размерах и развития (development) как дифференци-ровки. Оба слова будут употребляться попеременно с различными оттенками в зависимости от контекста. Нам представляется фактически невозможным придерживаться упомянутого различения, кроме того, кажется нежелательным при обсуждении физиологических и психологических явлений отказаться от такого великолепного слова, как рост (growth). 207 выражается в изменениях величины, формы, веса, структуры. В своих грубых проявлениях эти физические изменения /подлежат изучению анатома и антрополога, в тончайших своик деталях— эмбриолога, гистолога и невролога. / С другой точки зрения рост есть функция тела, пфдобная секреторной или дыхательной функции — динамический ряд биохимических изменений и изменений в обмене веществ. Это — плодотворная область физиологии развития. Рассматриваемый в отдаленной исторической перспективе рост может быть связан с историей расы. Эта эволюционная точка зрения стремится явления индивидуального роста истолковать в свете развития всех предыдущих поколений. Каким образом и в какой степени филогенез и генеалогия являются механической причиной онтогенеза — это не разрешенная еще биологией проблема. Наконец рост может быть рассматриваем с точки зрения динамики поведения. По мере роста живого существа меняется и характер его реакций. Изменения эти носят характер совершенствования и также являются формой роста, доступной систематическому наблюдению. Поведение есть несомненно высшее и наиболее усложненное проявление индивидуального роста. Рассматриваемое в качестве показателя умственного или психического уровня личности поведение является предметом генетической психологии. Когда же механизмы и характер поведения изучаются в тесной связи с физиологическими моментами, они становятся одной из проблем биопсихологии. Развитие представляет собой более или менее цельный комплекс: исчерпывающее научное познание роста должно было бы сочетать все точки зрения и точно устайовить как условия, так и формы проявления умственного развития. Термин «умственное развитие» в своем неспециальном значении относится к целому ряду изменений в поведении, характерных для истории жизни индивидуума. Это выражение, не будучи точным определением, подчеркивает все же тот факт, что поведение можно изучать исторически, с точки зрения развития, изучать не столько в отношении абсолютной одаренности, сколько в отношении последовательной смены проявлений. Характеристика этих изменений так же необходима для того, чтобы постигнуть сущность интеллекта, как необходимо делать анатомические срезы из растущего сердца эмбриона для того, чтобы исчерпывающе описать зрелый орган. Интеллект есть абстракция, рост есть абстракция, но рост интеллекта очевиден, реален, конкретен и неисчерпаем. 208 В настоящей книге будут затронуты характерные особенности Интеллектуального развития первых двух лет жизни. Никогда больше развитие интеллекта не совершается столь чудесно и драматически, как в этой ранней фазе жизненного цикла. Наши данные были получены с.помощью повторных наблюдений; над отдельными детьми. Эти наблюдения производились периодически и достаточно часто, так что изложение общего хода умственного развития приобретает характер биографии. Собранные данные представлены в форме этюдов о развитии отдельных индивидуумов, и таким образом представлены различные типы развития: субнормального, аномального, среднего, атипичного и гипернормального. Наибольшее внимание уделено нормальному и обычному в развитии. Между обыденным и исключительным не делается строгого различия. При этом предполагается, что в основе своей законы роста всеобщи и необычайные комплексы развития также являются поучительными, ибо позволяют фиксировать внимание на механизмах, лежащих в основе всякого роста. В настоящих клинических этюдах патологические особенности как таковые не акцентируются. Задача наша заключается не столько в том, чтобы осветить интеллектуальные процессы и возможности, сколько в том, чтобы рассмотреть те типы развития, в которых эти возможности проявляются. Конкретным генетическим этюдам, предлагаемым в следующих главах, желательно предпослать соображения общего характера относительно всего цикла интеллектуального развития. Раннее детство — это. переходная фаза в более широком цикле развития; поэтому для оценки места и значения раннего детства необходимо рассмотреть его связи со всем циклом развития в их генетической перспективе. В самой общей постановке нас могут интересовать следующие вопросы о характере этих связей: 1} в каком отношении находится вообще цикл интеллектуального развития ко всему жизненному циклу; 2) элементарен или сложен цикл интеллектуального развития: 3) когда начинается цикл интеллектуального развития; 4} каков объем цикла умственного, развития; 5) какова природа индивидуальных различий; 6) какие психодинамические изменения может вносить раннее детство в последующие этапы цикла интеллектуального развития. Вопросы эти настолько общи, что они могут быть с таким же успехом поставлены и в отношении детства животных. В этой вводной главе они будут, однако, рассматриваться применительно именно к человеческому детству. . |