Уважение закона принадлежит законодательному сословию
![]()
|
Ильин И.А. Осущности правосознания В понимании права государства человеку предстоит пережить глубокое обновление. Должен быть окончательно отвергнут гибельный предрассудок о «внеш- I 597 шнк- !И||1!;!'!1!!!1Г!|!!1!1Р!||||||П|!!111!:]!1!!!!,1!!1!1!П::!Г -; У. ИЛЬИ» и. та ![]() Так, во-первых, право, по существу своему, предписывает и воспрещает только внешние деяния людей и предполагает в человеке наличность соответствующих душевных состояний, до тех пор пока не доказано противоположное. Право не может и не стремится регулировать своими предписаниями душевно-духовную жизнь человека и сосредоточивает свое внимание на том, что внешне уловимо и вовне проявлено: было бы нелепо предписывать человеку в гетерономном порядке такие деяния, ценность которых обусловлена их автономностью и осуществление которых не поддается учету и проверке. Право есть внешний порядок жизни. Но если этот внешний порядок отрывается от внутренних состояний духа, не творится ими, не приемлется или не вырастает из их зрелости, из их автономии, из их содержательной верности и цельности, то он вырождается, мертвеет, унижает человека и, распадаясь, губит жизнь духа. Право с виду не нуждается в правосознании и часто даже не имеет к нему доступа. Однако на самом деле оно живет правосозна нием и исполняет свое значение тем лучше, чем правосознание зрелее и совершеннее. Так, парламентский dull строй не исключает коррупцию; свободные выборы не исключают классовых программ; дуэль или убийство непредотвратимы внешними мерами; мобилизация армии не осуществима в порядке принуждения; и только зрелое правосознание может искоренить в жизни взятку, классовую политику, убийство и дезертирство. Творить внешний порядок жизни право может только через внутреннюю упорядоченность души, т. е. через правосознание. Далее, во-вторых, право может устанавливать только общие, отвлеченные правила, и потому оно говорит в своих нормах только о людях вообще, о признаках вообще, о деяниях, отношениях, полномочиях и обязан- (ностях вообще, выделяя одни стороны и свойства как существенные и оставляя другие без внимания. Если бы законодатель попытался заменить общие нормы единичными императивами, приспособленными к индивидуальному поведению, то он поставил бы перед собой нелепую задачу бесплодной погони за бесконечным разнообразием индивидуального материала, число императивов оказалось бы бесконечным и строй жизни оказался бы неурегулированным. Правовая норма есть абстрактное правило; это правило рассматривает человека как абстрактное содержание. Однако в действительности существуют не «люди вообще», а живут «человеки в частности», обладающие не абстрактными признаками, а конкретными свойствами. Индивидуальный человек есть живое конкретное целое, с бесчисленным множеством своеобразных черт и свойств, — единственный в своем роде и неповторимый комплекс телесных, душевных и духовных сил. Этот комплекс нельзя разложить на общие признаки, нельзя исчерпать отвлеченными категориями. Абстрактная квалификация его не только будет всегда условной, насильственной, неадекватной, но в своем последовательном и крайнем осуществлении она поведет к кисшей несправедливости (summum jus summa injuria). 11оэтому проблема применения правовых норм к жи-ным людям, их состояниям, деяниям и отношениям есть проблема, абсолютно неразрешимая на путях формальной индукции и дедукции: механическое сопоставле-е «признаков», указанных в норме, ив «свойствах», изо ■ш И.А. ИМИ У. ШИН данных в жизни, — есть операция, убивающая право, уродующая жизнь и подрывающая в душах волю к правопорядку. Восприятие конкретной данности должно быть актом художественной справедливости; понимание отвлеченного правила должно покоиться на созерцании безусловной цели права (не просто цели «законодателя», которая, может быть, осталась неизвестна, или не имела определенного содержания, или создалась per compromissum из противоположных вожделений, или же просто была неверна и гибельна). Но акт художественной справедливости и созерцание безусловной цели права могут быть доступны только нормальному правосознанию. Применение правовых норм требует предметного разумения того, ради чего право вообще создается, применяется и поддерживается. Применяющий право должен иметь в виду не только формальную «законность» нормы и не только ее объективное содержание, но и ее объективное назначение — ее духовную миссию и ее жизненную функцию; а это значит, что он должен исходить из основы нормального правосознания и руководиться ее аксиомами. Регулировать конкретный жизненный материал абстрактными правилами право может только через среду живого, созерцающего и верного правосознания. Далее, в-третьих, право есть явление духовной правоты; оно имеет объективное значение и это значение покоится, в свою очередь, на безусловной ценности духа, его содержаний и его состояний. Поэтому право всегда таит в себе некое безусловное достоинство и с основанием притязает на признание и повиновение; право есть нечто объективно «верное», «правое» и «ценное». Однако, в действительности, каждый исторически сложившийся кодекс наверное имеет нормы неверные, несправедливые, а может быть, и расходящиеся с основною природою духа. Положительное право не есть система совершенных и безошибочных правил поведения, а положительный правопорядок нередко включает в свой состав духовно противоестественные условия. И вот, только нормальное 000 правосознание способно выйти из этого жизненного и философского противоречия, не порывая с духовной ценностью права и не разлагая душу правовой беспринципностью, нигилизмом или бунтом. Проблема разрешается на пути творческого признания права: такого признания, которое, действительно, усматривает его духовное достоинство, соблюдает свободу признающего духа и, в то же время, вливает энергию личной воли в преобразование положительного права; это признание получает значение правотворчества: обновление права родится из той самой глубины, которая усматривает и знает его безусловное достоинство, так что признание получает форму борьбы за право, а борьба за новое право не колеблет духовного признания. Понятно, что такое отношение к праву обнаруживает в душе человека наличность духовно-здорового, творческого правосознания. В-четвертых, право в своем истинном и глубоком значении выражает и ограждает природу человеческого духа и потому оно покоится на духовной самостоятельности объекта и самодеятельности его; с другой стороны, оно ограждает автономию человека и, в свою очередь, питается ею, как воздухом. Однако, в действительности, право осуществляется в порядке гетерономии: оно устанавливается, поддерживается и ограждается организованной и уполномоченной властью, которая авторитетно предписывает и воспрещает людям известные внешние деяния; оно создает сложный аппарат принуждения, суда и наказания; оно требует повиновения и, в случае нужды, заставляет людей покоряться. Разрешить это видимое противоречие, значит открыть человеку способ утвердить свою автономию при сохранении порядка гетерономного властвования. Отвергнуть автономию личного духа, значит нарушить цель права и подорвать его жизненную силу, отвергнуть власть, значит разрушить средства, необходимые для этой цели, и пути, по которым эта сила идет к осуществлению. А потому автономия должна стать творческим источником гетерономии, принять ее как свое необходимое порождение, освятить ее и затем сделать ее орудием своего распространения и расцвета. Индивидуальный дух должен влить свою 001 ![]() автономию в строение и деятельность власти; а власть должна усмотреть в духовной автономии форму своего бытия, принцип своей жизни и цель своего дела. Понятно, что этот исход может быть открыт и осуществлен только духовно здоровым и верным правосознанием. В-пятых, право по своей истинной и глубокой природе есть явление духовной солидарности, связующей человека с человеком; эта связь необходима людям именно вследствие их душевной и телесной разъединенности. Право может существовать и действовать в жизни людей только тогда, если они чувствуют и понимают свою солидарность, т. е. не только сходство своих эгоистических влечений, но свою одинаковую заинтересованность в поддержании единого и общего всем порядка. Вырастая из солидарности, право, в свою очередь, воспитывает ее в душах; нуждаясь в известном минимуме взаимного уважения и доверия, оно предназначено для того, чтобы укреплять его, организовывать и приближать к максимуму. Однако, в действительности, правопорядок, по-видимому, развивается на путях борьбы и компромисса. Именно борьба за существование владеет историческим бытом человечества и порождает частную и публичную конкуренцию граждан, классов, партий и государств. Самое ограждение естественных прав лица и народа слагается п результате борьбы за право: и именно этим объясняются попытки рассматривать частную сделку и мирный договор, суд и власть, закон и государственное устройство, как компромисс не солидаризировавших ся интересов. И вот, нормальное правосознание утвер ждает, что борьба за право ведет и должна вести к установлению солидарности, и что солидарность лежит в самом основании социальной борьбы, если только она, действительно, борьба за право. Здоровье и зрелое правосознание умеет дорожить правом и боротых за него; но оно знает, что в борьбе за правое право в< I люди солидарны и что задача каждого человека, отстл« ивающего свое право, состоит в том, чтобы привести других к сознанию этой солидарности. СоциалыкШ Out борьба исключает солидарность, и в корне, и в до< п К IIИЛЫН жении, только тогда, если она ведется не ради права, а ради насилия и порабощения. Но это значит, что отстоял свое право тот, кто добился всеобщего, солидарного признания его со стороны других. Не всякая борьба за существование есть борьба за право; и не всякий компромисс имеет по содержанию и по форме правовую природу. Задача людей не в том, чтобы находить «компромисс», но в том, чтобы превращать всякий компромисс в явление правовой солидарности. Исторически человечество обречено на то, чтобы выстрадать в борьбе за существование, осознать, обрести и утвердить свою духовную и правовую солидарность. Здоровому же правосознанию с самого начала ясны и основа этих страданий, и увенчание этой борьбы. В-шестых, право в самом истинном и глубоком значении устанавливает всемирное естественное братство людей, связуя всех в живой порядок субъективно-правовой взаимности и соотносительности. Согласно естественному праву, все люди являются объединенными правовым общением и взаимным правовым приданием; вселенская духовная культура слагает непреложное основание для этого единства, а международ-Вое положительное право работает над созданием и |Гкреплением этого сверхнационального и сверхгосу-лмрственного правового единения. Однако наряду с •Тим, положительное право и историческая государ-i тжчшость разрывают всемирное правовое братство, in м 1.1 кают разобщенные правовые организации, про-Шиопоставляют государство государству и периодичес-и просают людей в бой на жизнь и на смерть; борьба | национальную духовную культуру и за ее эмпири-|11< ие основы ведет к международным войнам и при-п' iим всегда духовное значение, а иногда и духовное мрпилание. Только нормальному правосознанию дано М|хмпить это затруднение и притом через верное мнимшше природы духа и природы государства: это >1" тонне утверждает патриотизм как верное состо-ха, как необходимую основу духовного интер-м.1лизма и как живой, действительный путь к i ительно-правовой организации международно-I i.i mi на. Здоровое правосознание не только не от- Dud НАМНИ У. ШИН вергает государственного образа мыслей и патриотического чувства, но культивирует эти состояния как безусловно ценные и необходимые — не только для индивидуума, но и для государства, и не только для отдельного государства, но и для всего человечества в целом. Наконец, целый ряд других, сложных и утонченных проблем жизни и юриспруденции находит себе разрешение только через учение о правосознании, через его систематическое углубление и укрепление. Таковы проблемы естественного права и его основания, положительного права и его преодоления, проблема нарушимости права и ненарушимости его значения, проблема уголовной вины и наказания, проблемы аристократии и демократии, государственной власти и политической партии. Все эти и другие проблемы нуждаются для своего разрешения в объективном критерии, который обладал бы не только строгим содержанием и убедительностью, но и живой, творческой силой. И вот, этот критерий дает именно духовно-здоровое и верное правосознание, связующее свою волевую природу с единой, объективной целью человеческой жизни и созерцающее право и государство как порождение и орудие человеческого духа в его безусловном и священном значении. Вся история человечества должна быть рассмотрена при свете такого правосознания, как его история, как длинный ряд его побед и его поражений. Вся история политических учреждений предстает в виде пантеона его жизненных воплощений. Вся история политических учений осмысливается как великое, об- I щечеловеческое искание его адекватной формулы. При свете нормального правосознания вновь и по-новому раскрывается предметное единство человеческого J рода, преемство его волевой культуры, созревание его I духовного самосознания. История человеческого роли J раскрывается сразу как процесс великого страдания и ] как процесс постепенного исцеления, и притом так, что именно страдания порождают исцеление, ибо они учот 1 предметному чувствованию и волению, верному зип 604 нию и делу. Жизнь человечества всегда слагалась так, что восхождение к безусловным предметам осуществлялось только в духовном подъеме, а духовный подъем давался только в результате подлинных и великих страданий. Этот древний путь воспроизводится и в новой истории. И отсюда задача для новых поколений: принять данные испытания; познать по-новому сущность права и государства и осуществить познанное — силой обновившегося правосознания, принявшего не только уже состоявшийся опыт подлинного страдания, но и великую, тысячелетнюю традицию духовного искания. Новый мир вернется к политической традиции Сократа и Аристотеля. Но будет искать и находить свои корни в Христианстве; именно на нем он утвердит свои государственные достижения. Новый мир должен создать и создаст новое правосознание, покоящееся на любви к духу и на воле к безусловному благу. Это правосознание уже зарождается и зародилось, и задача всего человечества в том, чтобы не угасить нспыхнувшего огня, но поддержать его драгоценное пламя и зажечь им сердца. | Возникновение государства и права [критика договорной теории] Ильин И.Д. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России ■ [...] Есть старое учение (известное издавна, но i'iho приписываемое Жан-Жаку Руссо), согласно ко- к>\н)му всякое государство покоится на «общественном пи опоре», на договоре всех граждан между собою; Иной договор, в действительности наблюдавшийся •п.ко в немногих федеративных государствах ... и Щоиший там совсем иную форму и иное содержание, in i .н-тся молчаливо предполагаемым и обязательным ииеюду. Политические мыслители пытались не раз на "I кении веков формулировать этот фиктивный (т. е. |думднный, созданный воображением или, как гово- Г юристы, «презюмированный», т. е. предположен- 605 Ю.С. ГАМБАРОВ ГАМБАРОВ ЮРИЙ СТЕПАНОВИЧ (1884-1920) Автор многих работ по теории государства и права и гражданскому праву. Профессор Московского университета. Один из основателей в Париже Высшей русской школы общественных наук. Преподаватель Брюссельского университета. С 1906 г. — заведующий кафедры гражданского права в Петербургском Политехническом институте. Его общетеоретические работы в области государства и права, методологические подходы к изучению государственно-правовых явлений общественной жизни представляют практический интерес для всех ветвей государственной власти Российской Федерации. |