Хрестоматия по тгп Радько. Хрестоматия по теории государства и права
![]()
|
Такие же вопросы факта возникают и при оценке степени морального давления, которому было подвергнуто лицо, совершившее завещание или заключившее договор, при установлении степени заботливости или наоборот небрежности, выказанной лицом, присмотру которого было поручено имущество другого. Иногда суду приходится очень глубоко входить в социальные и моральные понятия, свойственные определенной эпохе или определенной социальной среде, для того, чтобы выделить юридические факты, от которых зависят юридические следствия в виде определенных прав и обязанностей. Вообще, в любом случае необходимо критически рассматривать взятые из реальной жизни доказательства, чтобы получить сравнительно небольшое количество юридических фактов. Следует также заметить, что праву иногда приходится «основываться в своих суждениях относительно субъективных прав и обязанностей не на реальных, хотя и избранных фактах, а на фактах, существование которых должно быть предположено, в силу официально признанной правом точки зрения. Старое учение о доказательствах изобиловало искусственными правилами в этом отношении. Вентам энергично протестовал против фантомов, порождаемых таким искусственным способом рассмотрения доказательств, и против карикатуры на право, которую часто влекло за собой подобное рассмотрение. Его филиппики не остались бесплодными, и с его времени достигнуто много упрощений и улучшений. Однако даже и теперь наше право не вполне свободно от искусственных правил, которые иногда могут затруднить справедливое решение дела. Мои читатели, конечно, помнят дело убийцы Криппена. Особенно тяжелым доказательством против обвиняемого являлось то, что под полом дома, где были скрыты останки его жертвы, была найдена часть его фланелевой рубашки. Но этот факт сначала не был представлен обвинением и был выдвинут только впоследствии, для того, чтобы опровергнуть некоторые утверждения обвиняемого. Предъявление этого доказательства в самом конце дела дало защитнику Криппе-на основание для того, чтобы просить апелляционный суд об отмене вердикта. «Для опровержения утверждений обвиняемого нельзя представлять доказательств», указывалось в апелляционной жалобе, «которые можно было включить в материал, представленный обвинением сначала, и таким образом усиливать позицию обвинения после того, как предъявление доказательств обеими сторонами закончено». Основание для этих ограничений видеть нетрудно: закон стремится к тому, чтобы обвинение не удерживало при себе существенных аргументов до самых последних стадий судебного разбирательства, чтобы предъявить их в неожиданный момент, когда защита не приготовлена к ответу на них. Ясно, однако, что строгое применение этого правила в деле Криппена могло бы иметь нежелательные результаты, ибо оно могло бы изъять из сферы рассмотрения присяжных вопрос о годе, когда была сделана рубашка — вопрос, весьма существенный для решения дела. К счастью, суд мог в данном случае поступить по своему усмотрению. Бывает', однако, много дел, в которых приходится оставлять без рассмотрения по чисто формальным основаниям доказательства, весьма ценные по существу. Кроме этих правил, относящихся к учению о системе доказательств, суды иногда обязаны принимать известные установленные юридические презумпции и искусственные юридические факты вместо фактов действительных и реально доказуемых. Например, по установленному правилу предполагается, что дети, рожденные тзаконном браке, являются законным потомством отца, хотя бы возможно было доказать, что в момент зачатия мать сожительствовала с другим лицом. Цель этого правила в том, чтобы помешать попыткам подымать сложные вопросы, связанные с незаконнорожденностью, если нет налицо неоспоримых данных; в то же время, очевидно, однако, что это может часто вести к сокрытию истины. В подобных вопросах судам приходится довольствоваться не действительными фактами, а фактами презумпированными. Таким образом, юридические нормы, хотя обычно они и служат той или иной разумной цели, в некотор»ых случаях могут затемнить истинные обстоятельства дгшного дела. Впрочем, такой результат, быть может, неизбежен: право приноровлено к обычным условиям, и потому может оказаться бессильным разобраться » исключительных явлениях. Здесь, как во многих других случаях, очевидно, что методы права имеют в виду только приближение к истине. А раз так, то должно иметься налицо много важных элементов, которые не могут быть отчетливо выделены судами. Например, нередко оказывается трудным удовлетворить при помощи юридических средств наше естественное стремление к мюральному возмездию и довольно часто бывает, что отношение права к проблемам индивидуальной ответственности, с точки зрения наших моральных чувств, кажется несостоятельным. Однако эта недостаточность метода объясняется не бесчувственностью судов;, а тем, что психологические ситуации не поддаются оценке посредством чисто юридических критериев. Возьмите, например, отношение английского права к соблазнению. Согласно строгой юридической теории, если соблазнена девушка свыше 16 лет от роду, то от соблазнителя можно требовать возмещения убытков лишь за ущерб, понесенный ее родителями или хозяином благодаря потере ее услуг. Однако же присяжные, оценивая убытки, нередко руководятся также и тем моральным негодованием, которое вызывает в них поведение ответчика, причем такое отношение не встречает возражений со стороны судей. Лорд канцлер Эльдон однажды заметил: «Хотя с чисто формальной точки зрения вчинение иска за соблазнение имеет в виду лишь вознаграждение за потерю услуг, мы не можем игнорировать того факта, что это иск, вчиненный матерью за нанесенный ее дочери вред, а потому присяжные могут принять во внимание и все те чувства, которые вызывает в матери сам характер ее потери. Они могут видеть в ней родителя, теряющего не только услуги своей дочери, но и доставляемое ею утешение, ибо в добродетели этой последней она не может уже нахолить его; не следует также забывать, что она является родительницей других детей, нравственность которых может быть испорчена дурным примером». Ясно, что метод строгого права не способен охватить все существенные элементы данного случая; быть может, возможно утверждать, что против соблазна должны быть приняты более строгие меры. Легко однако видеть, насколько велики были бы затруднения, если бы к подобным вопросам закон пытался применять точные методы. Выражение факт в английском юридическом словоупотреблении распространяется иногда на все вопросы, которые исследуются и решаются судами не на основании установленных правовых норм. Может случиться, что не имеется нормы, предусматривающей вопрос, возникший по делу, однако же суд должен так или иначе разрешить стоящую перед ним проблему. Такие вопросы именуются иногда вопросами факта, хотя разрешение такого вопроса по данному делу создаст на будущее время некоторый юридический1 базис, после чего он уже перейдет из области фактов в область права. Так, в тех случаях, когда оспаривается значение терминов закона, которым до сих пор не было дано авторитетного истолкования, суд истолкует его согласно обстоятельствам данного дела и вынесет решение относительно этих обстоятельств, на которое в последующих случаях будут ссылаться, как на действующее право [...]. Впрочем, я должен сказать, что с точки зрения теории права это своеобразное употребление термина «факт» может быть подвергнуто критике. Если неудобно говорить о праве, когда нет налицо никакой юридической нормы, приложимой к данному делу, то еще менее уместно говорить о факте, когда спорный вопрос не касается ни обстоятельств разбираемого дела, ни тех фактических условий, от которых зависит применение юридической нормы. Можно было бы отнести подобные случаи в категорию вопросов, требующих судебного решения или истолкования, или юридического рассмотрения и решения. С более широкой точки зрения они, конечно, относились бы к праву, поскольку они затрагивают ту совокупность принципов, от которых зависит общественный порядок. Из вышеприведенных замечаний с очевидностью вытекает, что главное значение установления юридических фактов заключается в создании необходимых связующих звеньев между обстоятельствами и событиями повседневной жизни и юридическими нормами. Для того чтобы обнаружить юридические нормы в конкретных случаях, следует установить, в каких именно пунктах данного дела применимы юридические нормы; в этих именно пунктах и помещаются юридические факты. Факты эти имеют двойственный вид: с одной стороны они извлекаются из действительности, с другой служат условиями для применения норм и создания или видоизменения прав или обязанностей. Поясним это несколькими примерами. Положим, я подбираю на морском берегу раковину. Это мое действие составляет юридический факт: оно создает для меня право собственности на раковину и вызывает применение той нормы, согласно которой вещь, никому в особенности не принадлежащая принадлежит первому присвоившему ее лицу. Если бы какой-либо прохожий выхватил раковину из моих рук, возник бы второй юридический факт: это составляло бы с его стороны нарушение права собственности и он стал бы субъектом обязанности, заключающейся в возвращении мне раковины или ее стоимости, а также, быть может, в уплате штрафа за нарушение порядка. Я же, в свою очередь, мог бы предъявить против него иск, ссылаясь с одной стороны на мои собственные права, с другой стороны на неправомерность его поступка. Возьмем другой случай. А является собственником дома или мебели или известной суммы денег в банке. Он умирает, не оставив завещания. Смерть его будет юридическим фактом, вызывающим к действию юридические нормы относительно наследования без завещания. Его поверенный публикует в газетах объявление с целью разыскать наследников. Является какой-нибудь дальний родственник и предъявляет права на наследство. Кроме юридического факта (т. е. смерти А), который открыл наследство, претендующее на наследство лицо должно будет представить другие юридические факты — засвидетельствованную родословную, при известных условиях показания свидетелей, установля-ющих его собственное происхождение или( быть может, смерть или юридическое исчезновение других родственников и т. д. Можно таким образом сказать, что среди бесчисленных фактов действительной жизни некоторым из них придается особое значение, как звеньям при образовании, видоизменении или утверждении прав. Это-то факты и суть юридические факты. Другая группа юридических соответствий событиям реальной жизни состоит в юридических актах. Юридический акт носит неизбежно личный характер, ибо для своего совершения требует субъекта. Сущность его — это проявление воли. Он требует также и объекта, ибо всякий акт личности направляется к той или иной определенной цели. Объекты эти весьма разнообразны, но у всех их имеется одно общее качество; все они являются разновидностями субъективного права. Фраза, выражающая юридический акт, может быть выражена в следующей типической форме: я (субъект) создаю, видоизменяю, уничтожаю или переношу (сказуемое, предикат) то или другое право (объект). Различие от обыкновенного действия в данном случае очевидно. Обыкновенные действия допускают всевозможные виды сказуемых, одни из которых влекут за собой юридические последствия, другие — нет (например, я ем пирожное, я пишу письмо, я пишу книгу); напротив, сказуемые в суждениях, выражающих юридические акты, непременно обозначают или установление, или уничтожение, или перенесение, или видоизменение права. Поэтому фраза «я еду на моем велосипеде» — не относится к юридическому акту, хотя она несомненно означает осуществление права. Фраза же «я отдаю вам мой велосипед» относится к юридическому акту, именно, к перенесению моего права на другое лицо. И, наконец, имеется также разница между объектами действия, ибо объекты юридических актов — права, между тем, как объекты повседневных актов настолько же разнообразны, насколько разнообразна наша материальная и духовная деятельность. Юридический акт подобен акту законодательства. Последний выполняется обществом, между тем как первый выполняется членами общества; последний творит и отменяет нормы, первый творит и отменяет права, — постольку, конечно, поскольку общество позволяет индивидуальным его членам создавать и отменять права. До известной степени можно сказать, что представители самого общества вроде, например, судей или должностных лиц совершают юридический акт, когда их действие или указание заключается в установлении за тем или другим лицом конкретных прав. Судебное решение, подтверждающее за истцом право владения, которым несправедливо пользовался ответчик, можно назвать юридическим актом. Деятельность мировых судей, выдающих торговое свидетельство владельцу трактира, есть тоже юридический акт. В известном смысле преступление и правонарушение являются тоже юридическими актами, поскольку они влекут за собой юридическое последствие и создают права и обязанности, относящиеся к возмещению потерь. Но в первом случае судьи и должностные лица действуют лишь как выразители воли государства, хотя, быть может, и не всегда легко проводить строгое различие между законодательными функциями с одной стороны, и между правительственными функциями и распределением конкретных прав с другой, ибо последняя категория функций вытекает из первой. Во втором случае принцип, в силу которого действие создает права, представляет прямую противоположность тому принципу, который воплощен в юридических актах, сообразующихся с установленными нормами. Субъект создает юридические последствия помимо своей собственной воли; права установляются лишь в результате реакции на имевшийся им в виду акт. Поэтому как акты административного характера, так и деликты следовало бы скорее отнести в особые категории действий, создающих права. Технический термин «юридический акт», который в равнозначащих ему выражениях (педоКшп, КесМдезспаИ, ас1е зипШдие, юридическая сделка) чаще употребляется континентальными, чем английскими юристами, относится прежде всего к тем действиям индивидуальных граждан, которые намеренно устанавливают или видоизменяют права. Здесь уместно, пожалуй, упомянуть о подразделении юридических актов на две категории, — акты односторонние и двусторонние. Завещание или дар могут служить примерами одностороннего акта: существенным в них является намерение одного лица — завещателя или дарителя (хотя, впрочем, акт осложняется требованием, чтобы лицо, в пользу которого совершено завещание или дарение, приняло завещанное или подаренное имущество). Двусторонние юридические акты требуют согласия двух или более воль, как можно ясно видеть в хорошо знакомых каждому случаях продажи, аренды или залога. Когда я говорю о намеренном установлении или видоизменении прав, я не хочу этим сказать, что субъект юридического акта должен ясно и точно представлять себе все юридические последствия своего действия. Весьма часто обыватели осуществляют акты, не зная точно об их юридических последствиях [...]'. Итак, для установления юридического акта необходима наличность общего намерения установить или приобрести права или же установить или взять на себя обязательства. В упрощенной психологии юридической теории намерение приписывается воле как таковой и называется элементом свободной воли [...]. [...] Наличность свободной воли, порождающей юридический акт, обычно установляется путем прямого расследования, которое, может быть, и трудно выполнить, но которое лучше удовлетворяет наше более развитое чувство справедливости, чем простая формальность. В важных случаях, например, при передаче земли все еще требуется подписанный документ; однако принимаются известные предосторожности, чтобы таких документов нельзя было получить при помощи таких средств, как устрашение или обман. Заинтерегосударства. Их правосозидающая деятельность по необходимости подчиняется юридическим рамкам, установленным государством. Например, было бы совершенно напрасно завещать деньги в пользу какой-либо церкви, в пользу, скажем, лондонского римско-католического собора, для того чтобы там служились заупокойные мессы о завещателе. Такой юридический акт, который в Испании или Италии был бы вполне юридически действителен, в Англии не имел бы никакого значения, ибо закон 1547 г. запрещает «суеверные действия». Необходимость согласования юридического акта с установленными нормами идет еще дальше: по общему признанию юридические акты, противоречащие установленным понятиям нравственности или общественной пользы, с юридической точки зрения, ничтожны, — так напр., назначение приза, вознаграждающего наиболее искусный обман, совершенный в течение последнего года, не будет признано действительным никаким судом, хотя бы по форме своей соглашение это было безупречно, и хотя бы входящие в программу состязаний обманы не подлежали уголовному преследованию. По мнению английского суда, духовное завещание, в котором имущество завещано определенному лицу под тем условием, чтобы это лицо не поступало в армию или во флот, юридически ничтожно, ибо поставленные условия очевидно направлены против общественной пользы (дело Бирда против Галля) [...]. В этих случаях договоры противоречили «общественной пользе». Но право идет еще дальше и отказывается охранять какой-либо договор, который основан на частной безнравственности. Исходя из принципа «ех гигр1 саиза поп опшг асио», закон отказывается признавать действительность договора, цель которого, очевидно, безнравственна. Так, в одном недавнем деле Опфил против Райт, к ответчице был предъявлен иск с требованием уплаты денег за квартиру в 5оиШатр1оп Колу. Свидетельскими показаниями было установлено, что агент истца во время заключения договора о найме квартиры знал, что ответчица была содержанкой однополнения обещанного. Одно время лорд Мансфильд придерживался взгляда, что моральные обязательства составляют достаточное основание. Однако этот взгляд никогда не пользовался общим признанием, и с точки зрения современной теории, основание должно непременно иметь определенную материальную ценность. Так, в деле Томаса против Томаса данное одним лицом обещание отдать коттедж вдове его покойного брата считалось подлежащим исполнению не в силу «моральных соображений», — уважения к желанию покойного, — но т. к. вдова обещала платить один фунт арендной платы и взяла на себя издержки по ремонту дома, это было признано судом достаточным основанием, чтобы сделать соглашение обязательным. |