Философия. Лега В.П. История философии. Ч.1.. Православный святотихоновский гуманитарный университетбогословский
![]()
|
Происхождение зла. Полемика с манихеями и пелагианами. Этика Августина Полемика с манихеями. Многие проблемы, которые возникали у Августина в его жизни, были связаны с вопросом о происхождении в мире зла. Именно поэтому Августин одно время был сторонни- ком манихейства, именно поэтому он разочаровался в манихейс- тве, был скептиком, и именно решение этой проблемы св. Амвро- сием Медиоланским и Плотином привело Августина в лоно хрис- тианской Церкви. От св. Амвросия Августин взял учение о том, что за зло в мире отвечает человек, имеющий свободную волю, а от Плотина — то, что злом следует считать не некую субстанцию, а просто более низкий уровень бытия, т.е. умаление добра. Таким образом, проблема зла тесно связана и с проблемой свобо- ды, и со связанной с ней проблемой взаимоотношения человечес- кой свободы и Божественной благодати: как согласовать свобод- ную волю человека с Божественным домостроительством, с тем, что Бог все творит и все знает, через Него все происходит. Исто- § 8. Блаж. Августин 285 рически Августин разрабатывал эти проблемы чаще всего в споре с еретиками: вопрос о зле — в полемике с манихеями, а вопрос о свободе воли — в более поздней полемике с пелагианами. Поле- мизируя с манихеями, Плотин больше касался проблем онтологи- ческих, в споре же с пелагианами его более волновали проблемы, связанные с природой человека. Манихейство — религиозное учение, основателем которого яв- ляется перс Мани (III в.). Главным в его учении было утверждение о существовании в мире двух вечно противоборствующих начал — доброго и злого. Учение Мани излагалось в виде весьма причуд- ливой мифологии, включавшей в себя и некоторые моменты биб- лейского повествования. Разумеется, с истинным христианством манихейство не связывало ничего, но тем не менее оно очень быс- тро стало распространяться, оказывая влияние на многих христи- ан. Одной из причин было довольно логичное решение вопроса о наличии в мире зла. Сложно представить себе, что всемогущий Бог, творец и промыслитель мира, не может победить существу- ющее в мире зло. Многим казалось, что разумнее предположить существование второго начала в мире, злого, отвечающего за на- личие в мире зла, в то время как Бог хочет и делает только добро. Манихейский дуализм доброго и злого начал, казалось, разумно отвечает на все сложные вопросы и позволяет снять с Бога ответс- твенность за творимые в мире безобразия. Поэтому манихейство привлекало многих интеллектуалов — риторов, преподавателей, философов. Кроме того, оно производило большое впечатление и на обычных людей. Манихейство проповедовало усмирение теле- сной плоти, строгие посты и т.п., что, конечно, создавало пред- ставление о манихеях как об истинно религиозных людях, под- вижниках, по сравнению с которыми обычные христиане казались чуть ли не сибаритами. Августин в молодости также подпал под влияние манихеев, но не из-за их показной религиозности и аскетизма, а вследствие того, что решение проблемы зла, которое предлагали манихеи, казалось ему наиболее логичным. Однако впоследствии его стали посещать все большие и большие сомнения в истинности учения манихе- ев, что Августин подробно изложил в «Исповеди». А в VII книге «Исповеди» (гл. 3–16) Августин предлагает и свое решение этой проблемы, вызревшее у него из главного вопроса, который никак не могли решить манихеи, даже Фавст, самый известный из них: в чем смысл этой вечной борьбы благого Бога с силами зла? «Что 286 Глава I. Патристическая философия сделало бы Тебе это неведомое племя мрака, которое они обычно выставляют против Тебя, как вражескую силу, если бы Ты не поже- лал сразиться с ним?» (Исповедь, VII, 3), — пишет он, обращаясь к Богу. Действительно, если бы силы тьмы могли причинить Богу какой-либо вред, то оказалось бы, что Бог уступает им и поэтому уже не является Богом. Если бы вреда они не смогли бы принес- ти, то исчезла бы всякая причина для борьбы Бога с силами тьмы. Ведь Бог совершенен, Он не может стать ни хуже (тогда Он пере- станет быть совершенным, т.е. быть Богом), ни лучше (иначе Он до этого был бы несовершенным). Значит, Бог неизменяем. Августин пытается понять христианское учение о причине зла в мире, услышанное им от св. Амвросия Медиоланского, — что «воля, свободная в своем решении, является причиной того, что мы творим зло и терпим справедливый суд» Божий (Исповедь, VII, 5). Бог не может быть злым, следовательно, зло существует в мире по причине свободной человеческой воли. Но этот ответ опять приводит Августина к серьезным проблемам, ведь воля человека тоже сотворена Богом. И если Бог сотворил человеческую волю такой, что она может склоняться ко злу, значит Бог предусмотрел это зло в мире. Он сотворил волю злой, несовершенной, и поэ- тому именно Бог виновен в этом зле. Но, может быть, виновник зла — диавол, сатана? Но, однако, откуда зло в самом первом ан- геле, совершившем этот грех? Ведь он тоже был создан Богом, и, создавая этого ангела — Денницу, Бог вложил в него возможность согрешить, поэтому также вложил в него возможность зла. Поэ- тому, как бы мы ни пытались оправдать Бога, возлагая причину зла на любое из Его творений, мы в конце концов понимаем, что поскольку все сотворено Богом, то именно Он отвечает и за все зло в мире. Этот ответ, естественно, не устраивает Августина, и он пытается найти другое решение проблемы. Может быть, сам страх зла — это зло? Или сама материя есть зло? — спрашивает Августин, намекая на решение этой проблемы Платоном. Но не может быть, чтобы Бог, будучи всеблагим, сотворил материю злой. Может быть, мате- рия не сотворена Богом, а была вечно и имела злую природу? И на это Августин также отвечает отрицательно, потому что даже если допустить, что материя — вечна, то Бог все равно имеет всемогу- щую силу изменить злую природу материи, превратить ее в добрую или уничтожить. Тем более что материя не вечна, а творится Бо- гом. Поэтому и эти варианты ответа Августина не устраивают. § 8. Блаж. Августин 287 Казалось бы, безвыходное положение: зло в мире есть, мир со- творил Бог, значит, Бог отвечает за зло в мире? И в этот траги- ческий момент жизни, пишет Августин, обращаясь с исповедью к Богу, «Ты доставил мне… некоторые книги платоников, переве- денные с греческого на латинский» (Исповедь, VII, 13). И именно книги Плотина помогли Августину найти правильный ответ на му- чавшую его проблему. У Плотина причина происхождения в мире зла — это недоста- ток добра. Зла как такового в природе нет, но есть иерархия добра. Единое, по Плотину, это Добро абсолютное, в котором совершен- но нет ничего злого. Ум, создаваемый Единым, содержит в себе добро, излитое из Единого, но в меньшей степени, а в Душе, эма- нируемой из Ума, добра еще меньше. Вот эта меньшая степень добра и есть, по Плотину, зло. Как тьма есть недостаток света, так и зло есть недостаток добра. У зла, по Плотину, нет метафизичес- кой основы. Августин, конечно же, не может принять плотиновский суборди- национизм ипостасей. Но он берет у Плотина его главную мысль: зла нет, есть лишь недостаток добра. Значит, зло есть в том, что может изменяться, стать хуже. Но что может стать хуже? Хуже не может быть или то, чего нет, или Бог, все остальное может быть или лучше, или хуже. «Мне стало ясно, — пишет Августин, — что только доброе может стать хуже. Если бы это было абсолютное доб- ро или вовсе бы не было добром, то оно не могло бы стать хуже. Абсолютное добро не может стать хуже, а в том, в чем вовсе нет добра, нечему стать хуже. Ухудшение наносит вред; если бы оно не уменьшало доброго, оно бы вреда не наносило» (Исповедь, VII, 18). Все ухудшающееся лишается доброго, лишается в какой-то степени бытия. Если вещь полностью ухудшится, то она лишится бытия, т.е. перестанет существовать. Поэтому все, что существует, —доброе, а зло есть несуществующее, зло не имеет субстанции, иначе, если бы субстанция зла существовала, она была бы добром. Можно привести такой пример. Ухудшается только то, что су- ществует, а существует лишь доброе — скажем, болеть может лишь живущий организм. Если человек умирает, то и болезнь также ис- чезает. Гниение тоже может происходить только с существующим предметом. Если предмет сгнивает и исчезает, то и процесс гние- ния также прекращается. Так же и с любым другим злом в мире. Зло в мире существует только тогда, когда существует вещь, кото- рая может стать хуже, т.е. существует добро, которое может умень- 288 Глава I. Патристическая философия шаться. Зло не имеет субстанциальной основы, и в этом манихеи ошибались. Августин указывает, что зло приходит в мир из небытия, из ко- торого Бог творит мир. Лишь Бог является чистым, абсолютным бытием, а мир сотворен из небытия и поэтому это небытие в себе содержит. А поскольку небытие как таковое не существует, то не существует и зло. Бог не мог сотворить абсолютно совершенный мир, подобный Себе, ибо Бог не может сотворить Сам Себя. Лю- бое творение всегда ниже Бога, поэтому в любом творении есть недостаток блага. Зло существует лишь в этом аспекте — как не- достаток блага. Отсюда — и возможность зла. Поэтому существует зло физическое: уродство, болезни и т.п. Августин воспринимает и другую античную традицию объясне- ния существования в мире зла — стоическую, согласно которой зло и добро находятся в гармонии. Мы познаем зло только тогда, когда знаем добро. Поэтому нам часто кажется злом то, что в дейс- твительности является добром. Следовательно, зло — это часть об- щего порядка мира. Антипелагианская полемика. Учение о свободе. Кроме зла естест- венного существует и нравственное зло. Естественное зло сущест- вует независимо от человека, нравственное зло делает человек, оно зависит от свободной воли человека и является его греховностью Греховность также не есть субстанция. «Я спрашивал, — пишет Августин в «Исповеди», — что же такое греховность, и нашел не субстанцию: это извращенная воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему, отбросившая прочь “внут- реннее свое” и крепнущая во внешнем мире» (Исповедь, VII, 22). Человеческая душа тоже может ухудшаться, а ее ухудшение состоит в том, что она отворачивается от Творца и обращает свой взгляд на творение, отворачивается от Бога и обращает взгляд на низший материальный мир. Причиной нравственного зла, или греховности, является не только то, что наша душа сотворена из небытия несовершенной. Наша воля сотворена свободной, и поэтому в самой нашей воле имеется возможность грехопадения. Эта возможность, конечно, не является необходимостью, Бог не создал нашу душу такой, что она необходимо должна была выбрать именно такой, а не иной посту- пок, направить свою волю обязательно на непослушание Богу. Бог вложил в нее лишь возможность, а возможность может стать дейс- твительностью только при свободном участии человека. § 8. Блаж. Августин 289 Впервые проблема свободы наиболее остро была поставлена ан- глийским монахом Пелагием (греческая форма от его настояще- го имени Морган). Родился ок. 360 г., скончался ок. 420 г., место его кончины неизвестно. В начале V в. Пелагий приехал в Рим и был поражен нравственной обстановкой в городе. Это было вре- мя, когда с принятием христианства как официальной религии Римской империи изменилось и отношение людей к христианс- тву. Если раньше христианами становились из-за любви ко Христу, и люди шли на мученическую смерть, чтобы исповедовать свою веру в Спасителя, то в V в. появляются люди, которые начинают пользоваться тем, что христианство является официальной рели- гией. Люди становятся христианами, чтобы получить материаль- ные блага и привилегии, не разделяя сердцем веру в Спасителя. Происходит ухудшение нравов среди христиан, люди начинают оправдывать свои поступки некоторым подобием христианских доводов: говоря о том, что все предопределено Богом, как и их безнравственная жизнь, и человек греховен по своей природе, а первородный грех так изменил человека, что грех стал его естест- венным состоянием и т.д. В такой ситуации и выступил Пелагий, который возвысил значе- ние человеческой свободы, говоря, что человек сам отвечает за все свои поступки — и за праведные, и за греховные. Ересь Пелагия достаточно логичная, и на первый взгляд сложно заметить, где же кроется в ней ошибка. Пелагий исходит из того, что человек свободен, что наличие свободной воли — это его глав- ное свойство; именно свободная воля выделяет человека из всего животного мира. Что такое свобода? Это Божественный дар и особая нравствен- ная сила, способная самостоятельно направлять себя как в сторо- ну добра, так и в сторону зла. Поскольку свобода направляет себя в сторону добра или зла, она сама не должна быть присуща ни добру, ни злу. Она индифферентна, безразлична к тому и другому. Свобода есть некая формальная способность выбора между добром и злом. В ней нет никакого нравственного содержания. Поэтому сам человек, по мнению Пелагия, стоит между добром и злом. В «Послании к Деметриаде» Пелагий пишет об этом так: «Наделив человека и той и другой возможностью, Бог, собственно, сотворил так, что тот поступает как хочет, дабы, способный к добру и злу, имел он по природе своей две возможности и по своей воле скло- нялся бы к одному или же к другому. Иначе не по собственному 290 Глава I. Патристическая философия побуждению сотворит он добро, если он не может равным образом избрать также и зло» (Послание… 3). Свобода — это не какая-то нравственная сила, а лишь некая воз- можность определить к добру или злу. То и другое остается для нее безразличным. Поэтому и состояние, предшествовавшее пос- тупку, для человека также не играет никакой роли. Человек, веду- щий нравственную жизнь, вполне способен в определенный мо- мент времени сделать выбор в сторону безнравственного поступка и наоборот — человек безнравственный может направить свою свободную волю к гораздо лучшим целям. В этом и состоит суть нравственности человека — в том, что человек всегда может сде- лать свободный выбор: «…в самой свободе выбора этих двух сто- рон и заключается преимущество разумной души. В этом-то, гово- рю я, и заключается вся честь природы нашей, в этом-то и есть ее достоинство, из-за этого, наконец, все великие люди и заслужива- ют хвалы и награды. И вообще не было бы никакой добродетели у того, кто пребывает в добре, если бы он не имел возможности перейти на сторону зла» (там же). И уж, разумеется, поступки на- ших предков ни в коей мере не могут повлиять на нашу свободу, уменьшить ее или увеличить. Свобода — это сущностное свойс- тво человека, ее не может быть больше или меньше. Если человек не свободен, то это не человек (имеется в виду, конечно, свобода воли, а не свобода действия). Отсюда, из такого понимания свободы как возможности выбора, и вытекают все следствия пелагианства. Поскольку, по мысли Пелагия, наличие свободного выбора со- ставляет сущностную особенность человека, то, следовательно, в этом плане нет отличия между нашими прародителями — Адамом и Евой до грехопадения — и нами. И Адам имел свободную волю, и мы ее имеем. Этой воли не может быть больше или меньше, поэтому свобода воли у нас одинаковая. Далее, поступки других людей, в том числе и наших предков, не влияют на нас. Поэто- му грехопадение Адама и Евы являются их частным греховным поступком, на нас оно никак не влияет. Человек остается чело- веком и после грехопадения, поэтому он так же свободен, как и Адам. Отличие нас от Адама состоит лишь в том, что Адам не имел примера греховных поступков, а мы знаем о греховных поступках других людей, и это нас соблазняет и смущает. Следовательно, за первородный грех ответственен лишь Адам, и у Бога нет никаких оснований наказывать все человечество. § 8. Блаж. Августин 291 Но почему тогда Адам жил в раю, а мы живем в бедственном мире? На это Пелагий отвечал, что зло, существующее в мире, — это нормальный порядок вещей. Неверно думать, что Адам был сотворен бессмертным, абсолютно нравственным человеком, а мы утеряли знание истины и дар бессмертия. Адам был так же смер- тен, он был таким же, как и мы, и в его состоянии могли быть и болезни, и страдания, и телесные влечения, и страсти, в том числе и половая. Отсюда вытекает и то следствие пелагианства, что Иисус Христос, Который тоже был человеком со всеми присущими ему страстями, имеет только то отличие от нас, что Он мог управлять и владеть сво- ими страстями. Здесь также кроется огромная проблема, которая со всей силой заявит о себе впоследствии (в VI–VII вв.) в ереси мо- нофелитства, в споре о том, были ли во Христе две воли или одна. Если мы не согласимся с Пелагием и его утверждением, что Иисус Христос был человеком и имел все страсти, то мы вынуждены будем склониться к монофелитскому тезису о том, что в Нем была только одна воля — Божественная, совершенная. Здесь Церкви пришлось выдержать множество испытаний и разработать теорию, которая, с одной стороны, не попала бы в ловушку пелагианства, приписы- вающего Христу порочные страсти, а с другой — не впасть в ересь монофелитства, утверждающего, что Иисус Христос хотя и обладал человеческой природой, но воля у Него была одна. Следовательно, проблема свободы воли пронизывает все христианское богословие, а не является только особенностью пелагианства. Поскольку человек абсолютно свободен, то и благодать как осо- бая божественная сила, направляющая к благим делам, человеку не нужна. Человек имеет сам в себе эту силу и сам направляет себя к благому или злому деянию. Человек может спастись и без благодати, все зависит от его собственной личной воли. Однако Пелагий не мог отрицать сам факт наличия благодати, он говорил, что благодать существует и Бог дал ее человеку в виде способности к добру, в виде самого факта наличия свободной воли. В свободе Пелагий выделял три элемента: мочь, желать и совершать. Чело- век может совершить какой-то поступок, хочет его совершить и совершает. Возможность совершения — это и есть благодать, она дается всем людям, а дальше уже лишь от человека зависит, захо- чет ли он совершить добрый поступок и совершит ли его. То есть благодать — в наличии у человека свободной воли, в том, что че- ловек может выбрать благую цель для своей жизни. 292 Глава I. Патристическая философия Помощь Бога человеку состоит лишь в том, чтобы помочь чело- веку узнать истину и помочь выбрать путь к благу. Но эта помощь дается только в награду за добродетель, поэтому в основе всего лежит все-таки человеческая свободная воля. Получается, что для спасения человека не нужна никакая особая божественная помощь в виде благодати. Человек сам устраивает свое собственное спасе- ние, а Бог только распределяет людей в зависимости от их поступ- ков: одним дает награду за их благую жизнь, других отправляет на вечное мучение за их грехи. Эта концепция вполне может быть названа деистической: Бог творит мир, а потом только наблюдает за ним, ни во что не вме- шиваясь. Поэтому непонятной становится искупительная миссия Христа, роль Церкви и многое другое. Почему человек грешит? Пелагианство утверждает, что одной из причин наших греховных поступков является незнание того, как нужно поступать, чтобы не совершить грех. Поэтому роль Христа в деле нашего спасения Пе- лагий фактически сводил только к Его проповеди добродетельной жизни, а Церковь выполняет роль общества порядочных людей. Таким образом, исходя из совершенно правильного тезиса о на- личии у человека свободной воли, Пелагий приходит к абсолютно еретическому выводу о неповрежденности человеческой природы в результате первородного греха, о ненужности Церкви и Божес- твенной благодати в деле нашего спасения, совершенно непра- вильно трактует искупительную миссию Иисуса Христа. Как эту проблему решить? Одно из решений предложил блаж. Августин. Он утверждал, что человек действительно был сотворен благим. Он получил свобод- ную волю, через которую мог или сохранить свое райское совер- шенство, или лишиться его. Однако, в отличие от Пелагия, Ав- густин выделял в свободе не только формальный элемент — что свобода есть способность выбирать между добром и злом, — но и элемент качественный: свобода есть нравственная сила, имеющая в себе внутреннее расположение к приобретению некоторого со- держания. Эта сила может быть как доброй, так и злой. Таким об- разом, Августин иначе определяет свободную волю. Это не просто возможность выбора. Выбирать может лишь свободное существо, поэтому сущность свободы глубже, чем просто выбор. В работе «О свободе воли» Августин пишет: «Ведь воля наша не была бы волей, не будь она в нашей власти. Ну а если она в нашей власти, то она у нас свободна» (III, 3, 8). Именно поэтому свободен Бог: все в § 8. Блаж. Августин 293 Его власти, над Богом ничто не довлеет. Иначе говоря, свобода — это независимость. Человек также имеет от Бога эту способность (будучи образом Божиим), но, поскольку человек не всемогущ, то проявляется эта способность как выбор. Пелагий же не замечает глубинного смысла свободы и сводит ее лишь к ее проявлению в мире. Только что сотворенный человек имел свободную добрую волю. Но если у Адама и Евы была только добрая воля, то почему же прародители согрешили? Августин говорит, что свобода не только качественна, но и формальна. То есть в действительности у Адама и Евы была добрая воля, но у них была и возможность согрешить, и оба они эту возможность реализовали, превратив ее в действи- тельность. Адам и Ева имели добрую волю, но в первоначальном ее состоянии — так называемую меньшую свободу. Эта свобода была благой, но еще имела в себе возможность грешить. Своими делами они должны были таким образом направить себя к служе- нию лучшему, чтобы и формально их свобода была такой, чтобы они уже не только не хотели — не могли грешить. Пелагиане стали возражать Августину, говоря, что такого не может быть — свобода именно в том и состоит, чтобы выбирать между добром и злом. На это Августин ответил, что тогда и Бог не свободен, ибо Он не может грешить. На это пелагиане уже не могли ничего возразить. В вопросе грехопадения и свободной воли Августин долго спо- рил с Пелагием, который считал, что грехопадение не изменило природу человека и что человек после грехопадения остался таким же свободным и деятельным, как до того. По Августину, грехопа- дение изменило человеческую природу таким образом, что даль- нейшее спасение возможно только при помощи Бога. Если до гре- хопадения воля человека была доброй и лишь могла согрешить, то после грехопадения воля изменилась так, что не грешить она уже не может, потому что человек потерял власть над своими плотски- ми вожделениями (см.: О граде Божием, XXII, 29). После грехопа- дения воля стала только волей ко греху, именно в этом и состоит испорченность человеческой природы. Человек стал таким, что теперь он уже не может не грешить. Это надо понимать в самом широком смысле: даже если человек делает благие дела, то он все равно совершает грех — ведь в нем всегда присутствует элемент или тщеславия, или гордости, или чего еще. После грехопадения душа наша настолько изменилась, что обратный возврат в перво- начальное состояние своими силами человеку стал невозможным, 294 Глава I. Патристическая философия только через благодать, через непосредственную помощь Бога. И если в ранних своих трактатах Августин допускал возможность самостоятельного выбора в сторону добра, ибо «и наказание, и награда были бы несправедливы, если бы человек не обладал сво- бодой воли» (О свободе воли, II, 1, 3), то в более поздних тракта- тах он отказывается от этой точки зрения в пользу практически полной зависимости человека от Бога в плане делания добрых дел. Так, в работе «О предопределении святых» Августин часто повто- ряет фразу апостола Павла: «Что имеешь, чего бы не получил?» (1 Кор 4, 7) и признает, «что этим свидетельством апостола также и я был обличен, когда я, как я сказал в письме к епископу Симп- лициану, мудрствовал об этом деле иначе, нежели открыл мне Бог» (О предопределении святых, IV, 8). Эти положения ставят перед Августином сложный вопрос — все же, свободен человек или нет? Как соединить казалось бы несоеди- нимые понятия: свободу воли и предопределение Божие? Августин не отрицает ни свободу человека, ни благодать Бога, он стремился найти гармонию между ними. Хотя, следует признать, и не всегда ему это удавалось, а в более поздних работах он практически при- знал свое бессилие решить эту проблему, указывая на ее таинствен- ный характер, превышающий способности человеческого позна- ния. Попытки же рассудочно решить эту проблему в молодости он считал явно ошибочными, как он сам указывал в «Пересмотрах»: «…много такого сказал я про свободное решение, что содейство- вало этому (т.е. пелагианскому. — В.Л.) спору» (Пересмотры, I, 9, 3), — пишет он по поводу своей работы «О свободе воли». И тем не менее Августин стремится найти гармонию свободы и благодати. В произведении «О граде Божием» Августин полемизи- рует на эту тему с Цицероном, известным греческим философом, который также рассматривал проблему соотношения предопреде- ления и свободы. Поскольку, по Цицерону, в том случае, если мы признаем, что существует только предопределение всего и вся, то это отрицает необходимость для человека быть нравственным. Ибо зачем наказание или поощрение человека, если можно сказать, что этот поступок не является заслугой свободной воли человека, его нравственности, а вызван к жизни какими-то роковыми обстоя- тельствами или Божественным вмешательством? Поэтому в этой проблеме, в противопоставлении свободы и благодати, свободы и предопределения, Цицерон выбирает свободу, отрицая всеобщее управление миром. § 8. Блаж. Августин 295 Августин говорит, что этот вывод Цицерона его не устраивает, потому что он отдает должное человеческой свободе, но являет- ся святотатством, потому что отрицает Божественный промысел в мире. Августин говорит, что есть и свобода, и благодать — и Бог все знает и все предопределяет, и мы свободны: «В противо- положность этим святотатственным и нечестивым попыткам мы утверждаем, что и Бог знает все прежде, чем оно совершается, и мы делаем по доброй воле все, что чувствуем и сознаем как свое добровольное действие» (О граде Божием, V, 9). Сам факт наличия религиозно-нравственного сознания у человека говорит и о том, что человек свободен, и о том, что существует провидение. Если человек верит в Бога, то он, с одной стороны, верит в то, что су- ществует божественное провидение, а с другой — что он должен держать ответ перед Богом за свои дела, т.е. что он свободен. По- этому Августин говорит, что существование и предопределения, и свободы — это эмпирический факт. Это нужно исследовать, а не доказывать. Ошибка Цицерона состояла в том, что божественное провидение он понимал по-античному, как судьбу. Но судьбы в том понимании, в котором ее мыслили древние греки, судьбы как рока, как безличной силы, управляющей всем и вся, такой судьбы нет вовсе, тем более такой судьбы, как влияние звезд. Ведь судь- ба — это полное отрицание свободы, Бог же свободен, поэтому в Боге соединяются и предопределение, и свобода. В мире видна сила Божия, все причины восходят в конце кон- цов к Богу, и человеческая воля тоже в конце концов восходит к Богу. Получается некая многоступенчатая система. Бог управляет всем — некоторыми вещами и явлениями непосредственно, как, например, явлениями материального мира, а некоторыми — опос- редованно, например, через ангелов, которые действуют на людей или на мир. Или еще более опосредованно: и через ангелов, и через людей, и уже люди воздействуют на мир. В конце концов, действу- ющей всегда оказывается воля: воля Бога, воля ангелов, воля чело- века. Поэтому мы не можем сказать, что свобода, т.е. принцип, ис- ходящий из деятельного начала, противоречит предопределению. Предопределение, исходящее от Бога, и есть принцип свободы, поэтому здесь нет никакого противоречия. Человек, действующий по воле Бога, является существом, реализующим этот принцип, ибо свобода дана человеку Богом. Августин утверждает, что предвидение не отрицает свободы, а, наоборот, может ее предполагать. Так, если человек предвидит, что 296 Глава I. Патристическая философия будет затмение солнца, то это не значит, что именно человек это затмение и устраивает. Порядок событий таков, что человек пред- видит это событие, потому что оно будет иметь место независимо от него. Так же и Бог предвидит некоторые события, потому что они действительно будут. Если Бог знает, что именно человек вы- берет, то это не отрицает того, что выбирает все же сам человек. Однако Бог не просто предвидит их — Он именно их и хочет, и устраивает. Но устраивает через конечные конкретные причины. Свободная деятельность человека также есть некоторая деятель- ность по причине, потому что эта причина находится в самом человеке, есть его внутренняя движущая причина. Поэтому Бог предопределяет все действия в мире, в том числе и человеческие, учитывая все действия, в том числе и свободные. Бог предвидит то, что человек сделает, ведь предвидеть — еще не значит воздействовать, заставлять. Если Бог знает, что я что-то сделаю, это еще не значит, что я это делаю при его непосредствен- ном вмешательстве. Однако Августин говорит, что все существует в силу причин, восходящих, в конце концов, к Богу. Поэтому, мож- но сказать, такое решение Августина является не совсем последо- вательным, мы вынуждены будем сказать, что свобода человека иллюзорна, что свобода воли у человека есть, но свобода действий отменяется Богом. Еще один аргумент, который приводит Августин, утверждая, что только для нас есть некоторое предвидение, предопределение, потому что мы живем во времени: для нас есть «до», «сейчас» и «после». У Бога все — «сейчас», поэтому нельзя сказать, что Он нечто предвидит или предопределяет; для Него все есть уже как бы свершившееся. Но это не совсем так, потому что свобода, по Августину, есть возможность для свободной воли выбирать наилучшее. В каком случае человек может выбирать наилучшее? Только в том случае, если он представляет себе весь выбор, который перед ним стоит, т.е. чем больше знаний у человека, тем он свободнее. Бог помога- ет человеку стать свободным, даруя ему Свою благодать. Поэтому такое взаимодействие благодати Божией и свободной деятельнос- ти человека решается следующим образом: благодать не отрицает свободу, а, наоборот, увеличивает ее. Чем более свободен человек, тем менее он грешит. Ведь абсолютно свободный и знающий всё Бог не грешит вовсе, а человек, сподобившийся божественной благодати, также теряет способность грешить. Человек, наделен- § 8. Блаж. Августин 297 ный божественной благодатью, обладает гораздо большим выбо- ром в своем действии (уподобляясь Богу, который может делать всё, кроме греха), следовательно, у него гораздо большая свобо- да. А поскольку свобода есть возможность выбирать наилучшее, то человек, находящийся под благодатью, более свободен, потому что он всегда выбирает наилучшее. Без благодати человек несвобо- ден, привязан к плоти, становится рабом греха, поэтому человек, познавший Бога и получивший от Него благодать, действительно становится свободным. После Страшного Суда, после всеобще- го воскресения и свободы будет больше, чем сейчас, потому что тогда не будет ни греховной воли, не будет греховного знания, не будет возможности грешить. «И такой она (свобода. — В.Л.) будет по дару Божию, а не по возможности, заключающейся в самой ее природе. Ибо одно дело — быть Богом, и совсем другое — быть причастным Богу. Бог не может грешить по самой природе; при- частный же Богу невозможность грешить получает от Бога. В этом божественном даре должны были существовать степени, так что сначала дана была такая свободная воля, при которой бы человек мог не грешить, а в будущем такая — при которой бы он уже не мог грешить» (О граде Божием, XXII, 29). Этика. С проблемой свободы у Августина связана и проблема любви, ведь, как правило, человек выбирает то, что он любит. Сле- довательно, поскольку человек выбирает либо добро, либо зло, то и любовь может быть или доброй, или злой. Добро человек выби- рает вследствие благодати Божией, а зло — вследствие поврежден- ности грехом. Поэтому «благая воля есть любовь добрая, а воля превратная — любовь дурная» (О граде Божием, XIV, 7). Любовь Августин объясняет в аристотелевских терминах — как стремле- ние к естественному месту. По Августину, весь мир имеет иерар- хическую структуру, все в мире имеет свое естественное место. В неживом мире естественным проявлением этой любви является тяжесть для вещи, для огня проявлением любви будет стремление подняться ввысь, для масла, которое налито на воду, проявлением любви будет всплывать на поверхность воды и т.д.: «Всякое тело вследствие своего веса стремится к своему месту. Вес тянет не только вниз, он тянет к своему месту. Огонь стремится вверх, ка- мень вниз; они увлекаемы своей тяжестью, они ищут свое место. Масло, если налить его вниз, поднимется над водой; вода, налитая на масло, пустится вниз; они увлекаемы своей тяжестью, они ищут свое место. Где нет порядка, там беспокойство; упорядоченное ус- 298 Глава I. Патристическая философия покаивается. Моя тяжесть — это любовь моя: она движет мною, куда бы я ни устремился» (Исповедь, XIII, 9). Любовь — это при- нцип, организующий весь мир. Для души естественное место — в Боге, поэтому душа влечется к Богу. Душа должна любить Бога, в этом и есть стремление души к Богу, в этом и есть проявление ее любви к Богу. «Любовь туда возносит нас, и благой Дух Твой под- нимает нас, низких, прочь от дверей смерти. …Там поместит нас добрая воля и ничего мы больше не пожелаем, как пребывать там вовеки» (Исповедь, XIII, 9). Если душа стремится к Богу, то тело влечется к телесному. От- сюда возникает телесная любовь и любовь духовная. Они могут друг другу противоречить, и если человек увеличивает любовь телесную, то у него уменьшается любовь духовная и наоборот, с увеличением любви к Богу — уменьшается любовь к телесному. Духовная любовь, основанная на свободной воле, является сво- бодной, в отличие от любви телесной, которая не является сво- бодной и подчиняется законам телесного мира. Человек может лю- бить свою любовь или, наоборот, ненавидеть ее, и именно в этом и состоит нравственность человека. «Ибо и саму любовь должно любить, соблюдая известный порядок, чтобы хорошо любить то, что следует любить; чтобы она была в нас добродетелью, делаю- щею жизнь доброй. Поэтому мне представляется кратким и вер- ным такое определение добродетели: она есть порядок в любви» (О граде Божием, XV, 22). Нравственный человек тот, кто любит свою любовь к Богу и ненавидит свою любовь к телесному, и на- оборот, порочный человек тот, который не любит свою любовь к Богу и любит свою любовь к телесному, к удовольствиям. В этом отличие августиновской, и вообще христианской концепции доб- родетели от античной. В античности не было такого понятия, как любовь или ненависть к своей собственной любви. Моральной оценке поддавались лишь дела. Добродетель в античности — это соответствие своей природе. Как писал Аристотель, добродетель- ная лошадь — та, которая быстро бегает, добродетельный человек тот, кто правильно мыслит и т.п. По Августину, добродетельный человек — это тот, кто любит лишь то, что достойно любви, ибо во всем мире есть порядок в любви, установленный Богом. Внутренним коррелятом этого по- рядка в любви, оценки, правильно или неправильно человек лю- бит свои собственные желания, свою собственную любовь, явля- ется совесть. Совесть есть у каждого человека, даже у которого § 8. Блаж. Августин 299 нет правильного представления о порядке в любви, и именно этот принцип вложен в человека Богом. Если в человеке есть этот порядок в любви, и он достигает свое естественное место, то такой человек достигает блаженства, счас- тья. Ведь блаженство не может быть без обладания благом. Поэто- му «блаженным является лишь тот, кто имеет все, что желает, но [при этом] не желает ничего дурного», — пишет Августин в работе «О Троице» (XIII, 5). Нельзя желать того, что есть зло, иначе это приведет человека к несчастью. Наслаждаться можно лишь безу- словным благом, плодом любви достойного к Богу, всем осталь- ным можно лишь пользоваться. Если человек наслаждается тем, чем надо пользоваться, то это приводит к страданию; если человек пользуется тем, чем надо на- слаждаться, это также приводит к страданию, поэтому наслаждать- ся надо тем, что достойно наслаждения, и пользоваться тем, чем необходимо пользоваться. В этом также существует свой порядок. И человеческая испорченность, или грех, состоит в перемене мес- тами наслаждения и пользования. «Ибо, когда любят творение само по себе, тогда это вожделение. И тогда оно не помогает тому, кто им пользуется, но вредит наслаждающемуся им. Так как творение либо равно нам, либо ниже нас, то следует пользоваться низшим ради Бога, а наслаждаться равным в Боге. Ибо собой ты должен наслаждаться не в себе самом, но в Том, Кто сотворил тебя; и так- же [ты должен наслаждаться] тем, кого ты почитаешь как самого себя» (О Троице, IX, 8). Наслаждаться — значит любить нечто ради него самого. Поль- зоваться — значит любить его ради чего-то другого. Только одно Существо достойно наслаждения и любви ради Него Самого — это Бог; всем остальным, кроме Бога, следует пользоваться. Но пос- кольку все в мире сотворено Богом, то все в мире надо любить, потому что в мире есть порядок в любви. Надо строго понимать этот порядок, любить надо все блага, но не ради них самих. В са- мих вещах мы должны любить их красоту, их истинность, их благо, т.е. то, что дается этим вещам от Бога. В любви же к вещам ради них самих и есть принцип греховности человека. Кроме того, указывает Августин, надо любить свое собственное тело и заботиться о своем собственном здоровье, но не придавать этому самодовлеющее значение, т.е. любить свое тело надо не ради собственного тела, а ради Творца, который это тело сотворил и дал нам и заботиться о своем здоровье. Потому что здоровье есть дар, 300 Глава I. Патристическая философия который помогает нам действовать в мире, любить ближних, по- могать ближним, не быть эгоистом и отвлекать все силы общества на свою персону. Другое дело, когда человек свою заботу о своем теле, о своем здоровье превращает в первоценность, предается или чревоугодию, или эгоистическому стремлению о собственном здо- ровье. Тело — храм души, и тело нам нужно для прославления в нем Бога, а не для прославления своего собственного тела. Из этого принципа наслаждения и пользования вытекает иерар- хия любви, потому что любить надо то, что стоит ближе к Богу. Душа стоит ближе к Богу, поэтому душу надо любить. Живое тело стоит ближе к Богу, чем неживая материя, поэтому тело надо любить больше, чем неживое, но Бога надо любить больше, как единственное, чем можно наслаждаться, а не пользоваться. Философия истории Августин справедливо считается философом, первым рассмотрев- шим проблемы истории человечества в философском плане. Дело в том, что в античности не было философии истории, поскольку не было линейного представления о времени. Мир представлялся цикличным, в котором все повторяется, — как написано у Герак- лита, «мерно возгорающимся, мерно угасающим». Эта концепция циклического времени не могла породить философско-историчес- кой концепции, и поэтому античные философы практически не занимались проблемами истории. Христианство приносит в мир совершенно иное понимание ис- тории, в которой мир имеет начало в божественном творении и конец, описанный в Апокалипсисе. Античный мир не имел в себе никакого смысла, христианская же картина наполнена глубоким смыслом: если Бог творит мир, промышляет о нем, Сам становится человеком, создает Церковь, то, конечно же, неспроста. Эти идеи и лежат в основе августиновского понимания исторического про- цесса. Для Августина античный циклизм неприемлем хотя бы по одной простой причине: если Бог сошел на землю, стал человеком и искупил наши грехи, то в мире циклическом искупительная жер- тва Спасителя теряет свой смысл. Эта жертва имеет смысл, только если наш мир единственный и имеет свою собственную историю. Благодаря Священному Писанию известно, что история челове- чества развивается по законам, предписанным миру Богом. Вет- хий Завет говорит о том, что у Бога имеется замысел при создании нашего мира, и человек, благодаря помощи Божией, может этот § 8. Блаж. Августин 301 замысел познать. Об этом говорит и деятельность пророков, кото- рым давалась эта способность познания и предсказания будущего. Всю историю Августин делит на семь периодов, вернее на шесть периодов, по числу дней творения, а седьмой период, который на- ступит после конца света, символизирует седьмой день, когда Бог «почил от всех дел Своих». Вся история между грехопадением и Страшным судом делится на шесть периодов, каждый имеет свой собственный смысл. Первый период — от Адама до Всемирного потопа, второй — от потопа до Авраама, третий от Авраама до Да- вида, четвертый — от Давида до переселения в Вавилон, пятый от переселения в Вавилон до воплощения Иисуса Христа, сейчас идет шестой период, шестой век, а седьмой век будет потом, этот век будет нашей субботой после воскресения из мертвых (см.: О граде Божием, XXII, 30). Каждый период имеет свой собственный смысл и свою собственную задачу на земле. Длительности всех этих пе- риодов различные. Поэтому невозможно предсказать, когда насту- пит седьмой период, когда закончится наш шестой день. Августин отрицал концепцию хилиазма, утверждая, что невозможно знать время конца нашего мира. Основное произведение Августина называется «О граде Божием», точнее, «О государстве Бога» (De civitate Dei). Из самого названия следует, что существует некое государство, некий небесный божест- венный град, в котором будут жить праведники и которое противо- стоит другому сообществу — государству земному. Жители земного государства живут по человеческим стандартам, земным законам; жители небесного града живут согласно Божественной воле. Пер- вые любят себя, вторые — Бога; первые наслаждаются тем, чем надо пользоваться, вторые — имеют упорядоченную любовь. Не- льзя, конечно, понимать, что это какое-то конкретное историчес- кое или географическое образование. Земной град не соответствует никакому земному государству, более того, ни один человек не зна- ет, к какому граду он принадлежит. Ибо каждый человек совершает в своей жизни такие поступки, которые могут соответствовать и одному, и другому граду; только один Бог знает, к какому граду он принадлежит, спасется этот человек или не спасется. Символом града земного является Вавилон или Римская импе- рия, которую Августин называет вторым Вавилоном, а символом града небесного является Иерусалим, или земная Церковь. Чело- век может быть формально в Церкви, а на самом деле в глазах Бо- жиих принадлежать к земному граду. 302 Глава I. Патристическая философия К земному государству, т.е. к реальному земному образованию, Августин относился по-разному. С одной стороны — он его не считал безусловным благом, но с другой — он его признавал и считал благом относительным, потому что земное государство по- могает людям в этой жизни. Этим благом следует не наслаждаться, но лишь пользоваться. Хотя Августин часто нападал на государс- тво, особенно на Римское, которое долгое время противостояло христианству, однако и в Римском государстве Августин видит не- которые достоинства. Государство возникает, конечно, вследствие грехопадения и существует только в земной жизни, но оно полез- но, потому что является гарантом мира и порядка. |